Я весь вспотел, и резервуар с водой пуст. Жажда меня убьет скорее, чем Сафин на своем болиде.
— Скажи, чтобы они подвинулись, — прошу Сэма. — Эти круговые когда-нибудь нарвутся.
Пропускаю несколько бранных словечек. Мне бы не хотелось, чтобы их транслировали на весь мир по радио. Ругаются гонщики похлеще дальнобойщиков. Когда нервы перетянуты и жгут от натяжения, уже не до ласкового порхания языка во рту.
Обхожу круговых и теряю на этом несколько секунд. По общей таблице будет казаться, что я теряю темп.
— У Сафина борьба с Марино.
Бросаю взгляд в зеркала.
Придурки.
— Дай обратную связь по резине, — просит Сэм.
— Левая передняя грустная. Надеюсь, нас не ждет машина безопасности и рестарт. На этих шинах это будет сделать нелегко.
— Принято. У нас в запасе последний комплект.
Активная борьба позади меня дает некую фору. Их убитые шины блекнут в сравнении с моими в чистом потоке, пусть и они не вечны.
Уверен, и Тимур, и Майк думают о том же. Будь они в одной команде, мы бы увидели совсем другую картину. Сейчас Марино «работает» на меня, выступает неким буфером против Сафина. И своему напарнику я тоже куплю виски.
— Тимур под расследованием, — сообщает инженер.
— Что? — восклицаю.
Меня душат различные эмоции.
— Выдавливание с трассы, «двенадцатый» номер.
Огни проносятся мимо. Поворот за поворотом. То триста километров в час, то семьдесят. От скоростей закладывает уши и зажимается шея. Сердце подскакивает, когда я ускоряюсь, и останавливается, когда притормаживаю.
Я первый, Сафин за мной, и это не то, что мне хотелось бы. Но мои пожелания жизнь отталкивает как мусор.
Проезжая клетчатый флаг, выдыхаю. Облегченно.
Сезон закончился, и я… Вновь второй.
— И это P2, приятель. Очень хорошая работа.
— Какой общий командный зачет?
— Мы взяли кубок. Все благодаря тебе и Майку. Алекс, расследование по Сафину еще идет.
Выключаю радио и делаю то, что должен. Проезжаю победный круг, поднимая изредка руку. Заезжая на пит-лейн, останавливаюсь у таблицы и всматриваюсь в людей за ограждением.
Ее там нет.
Выбираюсь из кокпита и сразу иду к бутылке с водой. Выпиваю до дна, стянув с себя всю защиту. Камеры повсюду, но я игнорирую их. Все кажется мне никчемным, пустым и блеклым, когда гремят салюты.
Дальнейшего не помню. Привык натягивать маску, когда боль в душе становится невыносимой. Умело держу эмоции на замке, а чувства под строжайшим секретом. Поэтому для всех я холодный и расчетливый австрийский мудак.
Награду бросаю в номере, сам сажусь в арендованную тачку и еду в аэропорт.
Марты не было на гонке, но я больше, чем уверен, что она не могла пропустить решающую борьбу. Притаилась и смотрела, наверное, на маленьком экране.
Мне теперь нужно ее… остановить?