Белобрысый нервно смял листовку в кулаке.
– Ничего себе! – воскликнула Люси.
Ланселот Озерный хранил молчание, молча наблюдая за ситуацией. Жан, который заметил яростный порыв парня, сделал к нему шаг.
– Здорово, товарищ! Тебе не нравятся наши идеи? – он показал на смятый листок.
– Я сказал бы, что ваши идеи свидетельствуют о незнании советских реалий.
Люси отложила сэндвич. Карил и Джакомо перестали выкрикивать лозунги и подошли поближе.
– Он сказал, что наши идеи свидетельствуют о незнании советской реальности, вот что он сказал! – На лице Жана появилась нехорошая улыбка.
– Ну да, это так и есть! Я-то об этом кое-что знаю. Я – литовец.
– И на что ты можешь пожаловаться? – спросил Самюэль, подошедший к группе.
– На что я могу пожаловаться? В моей стране депортировали более двухсот тысяч жителей! Только потому, что они сопротивлялись коллективизации их земель!
Джакомо насупил брови.
– Вся моя семья была вынуждена уехать из родной страны, оставить наш дом, наши воспоминания, наши могилы на вильнюсском кладбище! Это и есть хваленая советская свобода?
Самюэль махнул рукой, призывая его успокоиться, но парня уже понесло.
– Вы, поклонники Советского Союза, вы даже не представляете, о чем говорите! Люди дохнут как мухи в СССР, люди вскрывают себе вены в СССР, они пишут друг на друга доносы, шпионят друг за другом, предают всех, даже родных и близких! Это и есть советская свобода?
Люси и Рафаэль одновременно вскочили с места. Вокруг парня поднялся недовольный ропот. Карил выкрикнул:
– Ты кто такой, а? Ты фашик, что ли? Ты долбаный фашик?
Парень обернулся, увидел набычившиеся шеи и сжатые челюсти.
– Никакой я не фашик.
Жан первый толкнул его плечом:
– Ну и хорошо, а то мы тут фашиков не любим!
Атмосфера накалилась. Люси нащупала руку Рафаэля, ей стало страшно.
– Я вовсе не фашист!
Кто-то стукнул его по спине, он покачнулся, они захохотали.
– Ты думаешь, ты не фашик, точно?
– Да, конечно, я точно не фашист… – Круг сомкнулся. – Оставьте меня… Я только сказал, что думаю… – произнес он сдавленным голосом. На мгновение установилась тишина. – Я не фашист… – тихо повторил он в последний раз.
Потом Люси уже увидела только куча-мала. Ее товарищи накинулись на прибалта, повалили и стали избивать.
– Прекратите! – она попыталась оттащить Жана за куртку, вцепилась в рукав Карила, умоляя его остановиться; но никто ее не замечал, они все пинали скорчившееся на земле тело.
– Рафаэль! – позвала она, но Рафаэль не мог даже двинуться, он стоял на месте, бледный, как смерть, потрясенный. Она в панике побежала за помощью, но безуспешно: в таких конфликтах – каждый за себя, это все знают.
Когда она вернулась, «товарищи» уже ушли. На земле лежал белобрысый парень, лицо его было в крови. Рафаэль, склонившись над ним, осторожно вытирал кровь носовым платком. Нос превратился в кровавую кашу.
– Прости меня, Люси… Я ничего не мог сделать… – В его глазах было столько горя и стыда, что Люси тотчас же его простила.