И вот – свобода: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Она была не в состоянии промолвить ни слова и только показала ему рукой.

– Голова… – выдавила она, не в состоянии объяснить что-то подробнее.

Он подбежал к зеркалу и не смог удержаться, выругался. Седые. Волосы у него за ночь стали седые. Одна-единственная короткая ночь. У него осталось кое-где несколько темных прядей, но в основном его шевелюру Господь ночью присыпал снегом.

Что могла она сказать ему? Поражение грызло его изнутри, и тело за это отомстило. Он не стал для нее менее привлекательным, но, это нельзя отрицать, он изменился. Да он и сам побледнел, увидев себя в зеркале. Случаются иногда такие вещи. Странно, но факт.

Они крепко взялись за руки и вышли из комнаты. На улице они услышали первые клаксоны, вокруг звучала песнь пробуждающегося города.

– Надо никогда не стареть, Мона.

Она была согласна.

– Никогда не стареть, никогда не спускаться ниже собственного уровня.

– Зафиксировать красоту.

– Да, зафиксировать красоту.

В глазах Андре поселилась новая грусть. Достаточно было взглядов. Никаких слов. Слова бы все испортили. И вот резким, властным жестом, столь ей несвойственным, она склонилась к нему и впилась в его губы долгим-долгим поцелуем – и это была печать, закрепляющая их договор.

Вернуться во Францию? Это казалось немыслимым. Не укладывалось в голове. Тем не менее нужно было уезжать и без промедления. Решение было найдено благодаря отцу Моны. Ивон пригласил их в Нумеа: именно там он решил завершить свою карьеру. Семейство Магала встретит их там, а Андре получит, конечно, не должность губернатора, но тоже достаточно высокий пост. Люси плакала. А вдруг Новая Каледония окажется еще хуже, чем Франция? Ужасный остров, заваленный булыжниками. Натянутые улыбки взрослых не могли ее обмануть. Андре, конечно, был ужасно расстроен, что приходится уезжать из Индокитая. Все его мечты о величии, о прекрасной карьере растаяли, утекли, как песок, сквозь пальцы. Мало того, что Андре не выиграл свою войну, но и сам Индокитай исчезает с горизонта. Хо Ши Мин и Зиап торжествовали победу. Францию вымели из страны, на освободившееся место устремились американцы.

Пока ее муж мрачно созерцал весь ужас вокруг, Мона держала руку на животе. Новая жизнь внутри нее росла.

«А ты потом когда-нибудь возвращалась во Вьетнам или вообще в Индокитай?» Эвелин отрицательно помотала головой. Нет, никогда. Она не из тех, кто оглядывается назад; и жизнь она строит там, впереди. Сентиментальные путешествия в прошлое не для нее.

Надо бы мне взять это на вооружение.

Наш последний совместный ужин, тем не менее, проходил во вьетнамском ресторане. Я улыбалась, глядя, как она поглощает свои немы, и вспомнила Тибаи и ее приготовления к празднику Тет на улице Катина. Ловко орудуя палочками, мы говорили о приоритете правой партии – она через несколько дней установится у власти, – о политических деятелях, об окончании президентского срока. И вдруг внезапно Оливье стал задавать мне вопросы, много вопросов: он расспрашивал обо мне, о моей семье, об острове Маврикий, об идеях. Мы припомнили учебу в университете и секреты редакторской работы, политические пристрастия, пейзажи родного острова. Все, однако, сводилось к одному основному вопросу: «Откуда берется эта связь, эта ниточка, которая нас соединяла?» Эвелин обмакивала нем в соус ныок-мам и улыбалась мне.

Когда самолет оторвался от взлетной полосы и Люси увидела, как исчезает под крылом Сайгон, она затихла и сидела молча, не произнося ни слова. Мона хотела обнять ее и утешить, но Андре одним взглядом остановил ее. Надо было привыкнуть, приспособиться к этой мысли: Индокитая больше не существует.

Путешествие им предстояло нешуточное: двадцать часов перелета с двумя остановками в Австралии. От Нумеа их отделяло 7500 километров. Мона жевала кусочек имбиря, чтобы унять тошноту. Она спала урывками, пыталась впихнуть в себя печенье, выдавала его обратно с желчью, вновь вгрызалась в имбирь, от которого сводило рот. Рано утром в удушливом и пыльном желтом тумане они приземлились в Ла-Тонтута. Вместо аэропорта был простой ангар, но зато их ожидал официальный автомобиль. Андре переоделся в светлый костюм, который так ему шел. Но под мышками тотчас же расплылись два темных пятна. Он поздоровался с белым шофером, которого прислал губернатор, и Моне захотелось увидеть в этом рукопожатии доброе предзнаменование новой жизни.

Несмотря на дорожную тряску, Люси всю дорогу молчала и упрямо закрывала глаза. Она не желала даже видеть эту страну, из-за которой ей пришлось покинуть землю, где она родилась, землю, которую так не хотел покидать ее отец. Мона, наоборот, несколько ожила. Все здесь было прекрасней, зеленей, удивительней. Они проехали мимо города Паита, мимо леса хвойных агатисов и араукарий, потом проехали лазурную бухту Думбеа, поросшую по берегам мангровыми деревьями. Собаки с высунутыми языками прятались в тени деревьев. Мона улыбалась.

Шофер остановил машину на площади, обсаженной огненно-красными делониксами, и Мона закричала: «Вон они!» На пороге колониального особняка стояли ее родители и махали ей руками. Она увидела лицо матери, лучащееся счастьем, и все беды вдруг отступили. Больше не будет разговоров об Индокитае. Жизнь в Нумеа будет спокойной и легкой. Отец Моны, затянутый в безупречный костюм, несмотря на жару, устремился к воротам, чтобы впустить их. Жена следовала за ним по пятам.

– Ах! Малышка, деточка моя, как ты выросла, настоящая барышня! – воскликнула Гийеметта, обцеловывая Люси. – Последний раз, когда я тебя видела, тебе и двух лет не было! – Она взволнованно прижала Мону к груди, затараторила: – Ну проходите же, проходите! Что вы в дверях стоите, пойдем!

Ивон обнял их и дружески положил руку на плечо Андре:

– После вас, любезный зять. – Он удивленно улыбнулся, показал на его седые волосы: – Я смотрю, вы стали за эти годы значительно мудрее.

Мона засмеялась:

– Люси теперь называет его дедушкой! – и чмокнула в щеку Андре, который ответил ей вымученной улыбкой.

Главная комната, просторная и красиво обставленная, открывалась на веранду в креольском стиле. В саду, окаймленном массивом деревьев, журчал фонтан. Мона побрызгала водой на лицо и руки.

– Ты видела, какие у меня тут прекрасные розы? Я не ожидала, что они вырастут на такой жарище.

Гийеметта склонилась над желтым цветком, но вдруг отпрянула:

– Осторожно! Оса! – И она расхохоталась. – Пойдем посмотрим на мои гибискусы, – и утащила Мону в глубину сада.

В тени высокой терминалии они остановились и внезапно замолчали. Мать слегка дрожала, кусала губы, чтобы не расплакаться. Мона заметила, что она сдерживает себя. Хотела что-то сказать, но мать опередила ее, обняла, прижала к себе. Они стояли так несколько секунд.