Мать собиралась расспросить еще, но тут какой-то человек, шедший с Солеварной улицы, налетел на них:
— Вы что, рехнулись, болваны, погасите свет! По бомбам соскучились?
Женщина погасила фонарик, а мужчина, наоборот, направил свет на того, кто кричал. Кричавший был офицер. На его кепи поблескивали галуны.
— Вы что, не понимаете? — крикнул он.
Фонарик погас.
— Думаешь, они без нас не знают, где дороги? — проворчал штатский.
Офицер уже повернул обратно. Мать бросилась за ним.
— Мосье, мосье! — крикнула она. — Пожалуйста, остановитесь на минутку.
Он остановился. Она плохо различала его в чуть брезжущем свете.
— У меня семнадцатилетний сын. Скажите, что мне делать? — спросила мать. — Скажите, ему надо уехать?
Офицер резко бросил:
— Семнадцатилетний? Призыва какого года?
— Простите?
— В каком году он родился?
Офицер явно терял терпение.
— В тысяча девятьсот двадцать третьем.
— Призыва сорок третьего года. Будет мобилизован. Пусть уезжает.
Мать молчала, не зная, что сказать. Офицер сделал несколько шагов, снова остановился, спросил:
— А средство передвижения у него есть?
— Есть велосипед.
— Прекрасно. Самое лучшее дело. На велосипеде всюду проскочишь. Если бы у всех были велосипеды, не получилось бы такого затора. — Он помолчал, потом прибавил: — Армия переформировывается к югу от Луары. Пусть едет на Луан, дорога туда, должно быть, не так забита, как дорога на Бурк. Пусть катит на Турню. Оттуда его, конечно, направят на Мулен или Клермон-Ферран. По всему этому району будут сборные пункты.
Он повернулся и пошел прочь.
— Спасибо, — крикнула мать ему вдогонку. — Спасибо, мосье.
Когда она вернулась обратно, мужчина, оставшийся около машины, усмехнулся и проворчал:
— Видал я много психов, но такого… Правда, должен сказать, что даже в армии таких не больно много.
Мать остановилась возле автомобиля. Она видела светлую рубашку мужчины. Женщина все еще сидела на подножке. Когда мужчина замолчал, она обратилась к матери.
— Послушайте, я не знаю, что вам там понасказал этот субъект, города, которые он называл, мне неизвестны. Но все это чепуха, и вашему сыну совсем ни к чему. Пусть едет на юг. Самым коротким путем. Все остальное вздор.
— А главное, пусть не слушает военных, — вступил в разговор мужчина. — Они себя подстегивают. Не хотят признать, что проиграли войну. Луара! Луара! Тоже придумают. — Он уселся на подножку, рядом с женщиной, и продолжал: — Каковы наши дела, для меня ясно. Пусть ваш сын и не думает ехать в том направлении, что он указал. Это на запад. Я даже не уверен, возможно, это немного и на север. Нет, тут надо без дураков. Стоит ли удирать для того, чтобы столкнуться где-нибудь в лесу нос к носу с бошами?
Тем временем вернулись отец с Тоненом, ходившие за проволокой. Беженцы поблагодарили.
— Мы бы охотно прихватили вас, — сказала женщина, — но машина и без того перегружена.