— И остаешься?
— Я собирался уехать.
— Уезжай, — сказал он. — Смывайся… и побыстрей. Смывайся, они с минуты на минуту будут здесь.
На этот раз в его взгляде не было пустоты. Страх придал ему жесткое выражение, черты лица еще обострились.
— Велосипед есть? — спросил он.
— Да.
Выражение глаз опять изменилось, и матери показалось, будто в них теплится надежда.
— Господи, вот бы хорошо вместе, — сказал он.
— Ну что ж, — отозвался Жюльен.
— Но вы ранены, — заметила мать, — вы не можете ехать.
— Нет, даю вам честное слово, я его не задержу, — сказал он. — Если я подохну, пусть бросит меня на дороге. Господи, даже представить себе нельзя, что такое, когда ты совсем один!
В его лице, в его дрожащем голосе была отчаянная мольба. Некоторое время они сидели молча; юноша встал!
— Ждать нечего, — сказал он. — Чем дольше ждешь, тем больше риска, что попадешь к ним в лапы или что тебя подстрелят.
— Нельзя отпускать его одного, — сказал Жюльен.
— Может, вы задержитесь? — спросила мать. — Здесь есть врачи.
— Нет, нет! — крикнул юноша. — Вы бошей не знаете.
— Но скажи, ты их видел? Что они тебе сделали? — спросил отец.
— Я видел самолеты… Пикирующие самолеты. Они обстреливают… на бреющем полете. Мы не знали, куда спрятаться. Двух моих товарищей убило у меня на глазах.
— Тогда тебя и ранило?
— Да, но это пустяки. Ударило камнем при взрыве бомбы. Мне повезло… Надо удирать, удирать, не теряя времени.
— Послушайте, будьте благоразумны, — сказала мать. — Вы уедете вместе, но дайте я сперва перевяжу вам плечо.
— Будет больно.
— Не будет, уверяю вас.
— Пусть перевяжет, — сказал Жюльен. — Она умеет, мама умеет.
Мать принесла пузырек с йодом, марлю, ножницы и широкий бинт. Рубаха присохла к ране, и мать обрезала ее вокруг раны.
— Я дам вам другую, — сказала она.
— У меня в чемодане есть, — сказал юноша. — Ах, этот чертов чемодан, если можно, я оставлю его у вас. Из-за него я раз двадцать чуть не свалился. Сегодня ночью я даже хотел бросить его в кювет. У меня в велосипедных сумках и так всего много.
Жюльен пошел в сад за чемоданом.
— Оставь, не развязывай, — сказала мать. — Я дам ему твою рубашку.
Юноша поморщился, но не крикнул, когда мать отдирала кусок материи, приставший к запекшейся крови.