— Ему надо бы поесть, — сказал Жюльен.
— Зря время потеряем. Надо торопиться. Хорошо бы выехать до жары.
В глазах у юноши все еще застыл ужас, который пугал мать.
— Это так страшно? — спросила она.
— Даже представить себе нельзя, — повторил он. — Нельзя… Невозможно представить…
Мать чувствовала, что он не в силах сказать ничего другого. Она промыла уже немного загноившуюся рану, смазала йодом и кое-как перевязала.
— Плечо не то, что рука или нога, — сказала она. — Перевязать плечо не так-то просто.
Юноша попробовал улыбнуться.
— Не сердитесь на меня, — сказал он. — Я ведь не выбирал места. Но лучше уж плечо, чем нога. Меньше мешает жать на педали.
— Бедный мальчик, — вздохнула она.
— У тебя есть еще место в сумках? — спросил Жюльен.
— Да, а тебе зачем?
— Дала бы ему бутербродов, мама. Он поест дорогой.
— Вот это мысль, — сказал юноша.
Впрочем, пока мать кончала перевязывать рану, он принялся за сливы, которые принес из погреба отец.
— Вкусно, — сказал он. — Освежает.
Он поел еще, потом, повернувшись к отцу, сказал:
— И подумать только, что я не хотел идти с вами. Я вас никогда не забуду.
Его посветлевший было взгляд вдруг померк.
— На свете больше мерзавцев, чем таких, как вы. Вчера я отдал десять су за стакан воды.
— Стыд какой! — возмутился отец.
Мать посмотрела на Жюльена.
— Как ты думаешь, Жюльен, хватит тебе денег? — спросила она.
— Конечно, хватит; ты, мама, не переживай.
Юноша попытался улыбнуться.
— Не расстраивайтесь, мадам, я уже в какой-то мере научился выпутываться из затруднений.
Теперь оба были готовы. Жюльен вынес из подвала велосипед, и все четверо направились к калитке.
На улице Жюльен с товарищем сели на велосипеды. Жюльен обнял отца. Потом подошла мать. Она крепко сжала его в своих объятиях. Ей захотелось впиться зубами ему в щеки, вонзить ногти в его руки, в мускулы, которые перекатывались у нее под пальцами.
— Береги себя, береги себя… сыночек, — сказала она, наконец-то оторвавшись от него.
— Не расстраивайтесь, мадам, — успокаивал ее юноша из Домбаля, — не расстраивайтесь.