— Я ничего не говорила.
— Нет, говорила. Это ты, верно, во сне.
— Как же во сне, раз я не спала.
Молчание.
Рокочет поток машин.
— Ты тоже не спишь? — спрашивает мать.
— Не сплю… Слышишь, как они идут?
— Да.
Они замолчали. Мать прислушивается, потом бесшумно встает.
— Ты куда?
— Никуда.
Мать облокотилась на подоконник. Она чувствовала, что отец смотрит в ее сторону. Вдруг откуда-то издалека донеслись словно раскаты грома. Мать прислушалась, высунулась из окна, чтобы посмотреть на небо в северной стороне. Небо чистое, звездное. Она обернулась и спросила:
— Слышал?
— Что?
— Это уже не машины. Это пушки, да?
— Ты думаешь?
— Я уверена, что это не машины.
— А!
Она прислушивалась, но раскаты не повторились.
Мать была босиком, и пол холодил ей ноги. Она опять легла. Отец кашлянул, вздохнул раза два.
— Я все думаю, может быть, было бы лучше, если бы Жюльен уехал уже сегодня? — сказала мать.
— Разве при таком столпотворении кто-нибудь может сказать, что лучше?
— Как подумаю, что они уехали, удрали, ничего не сказав, может быть, насажали полный грузовик чужих.
— Ну, теперь опять за старое возьмешься, — сказал отец.
— Нет, я слишком устала, — вздохнула она.
— Попробуй заснуть.
Мать закрыла глаза. Она неподвижно лежала на спине, выпростав руки из-под одеяла, и чувствовала, что усталость постепенно растворяется, распределяется по всему телу, как вода, растекающаяся по поверхности.
Верно, она задремала. И вдруг проснулась. Отец храпит.
Знать бы, который час.
Стараясь, чтобы не заскрипела кровать, мать осторожно встала. Ногой нащупала на полу туфли. Не пошла, а, можно сказать, скользнула к окну.