— Отличное оружие. На полверсты бой меткий. И скорость стрельбы хорошая, это не «бердану» за затвор дёргать.
Делаем вывод, что понравилось. В этот вечер был праздничный ужин. Рытиков сообщил, что младший сын Тимофей в письме написал, что собирается проситься в бригаду к Григорию.
— Я узнавал у друзей, чтобы помогли. Говорят непросто, деньги готовить надо, — пожаловался он.
— Да никаких денег не надо. Пусть прошение на имя Михаила Александровича пишет и в конверте на меня или Гришу отправит. У нас же набор идёт. Это с вас просто кто-то разжиться хочет, — засмеялся я.
— Завтра, Иван, поедем со мной, покажу тебе завод, где лошадей разводим. Вот как занялся этим понял, что душа у меня поёт. Прошение в отставку подал. Я достаточно послужил. Так что с июня я на пенсионе. Ваше время пришло, а моё с внуками нянчится. Григория женим. И тебе надо бы присмотреться. Или на столичную барышню замахнёшься?
— Не думал, батька. Лет мне ещё маловато, — тут же отмахнулся я.
— Погоны подполковника носить не маловато годков, а жениться ему, видите ли, рановато. С такой резвостью и до генералов допрыгаете. Так что подумай. В том тебе мой совет.
— Я письмо наречённой Григория привёз. Надо бы повидать, — сменил я тему.
— А вот завтра мы их в гости пригласим на ужин. По утру к Петру Тимофеевичу посыльного отправлю.
Вечер получился насыщенный вопросами. Сёстры Григория спрашивали о жизни в столице, о моде и балах. А вечером я сидел в беседке наслаждаясь воздухом. Хорошо. Чтоб я так жил.
На следующий день мы поехали С Василием Кузьмичом смотреть его конюшни. Хоть он назвал это дело заводом, скорее всё хозяйство походило на ферму. Лошади мне нравились и в той жизни. Хоть и увлёкся я ими после выхода в отставку. Повидался с Буяном, и очень рад, что жеребец не забыл меня.
— Вижу, Ваня, рад ты видеть своего друга? — улыбаясь спросил Рытиков.
— Батька, а жив ещё дед Степан, что учил нас шашкой владеть? — сменил я тему.
— Жив старый казак. В Кубе живёт. Повидаться хочешь?
— Хочу. В прошлый раз не получилось. А дед Матвей?
— В горах живёт старый пластун. Его дочка замуж за горца вышла. Сейчас они забрали его к себе. Старый совсем, но я слышал коптит небо до сих пор. Надумаешь проведать. Степан дорогу покажет.
На конюшнях провели весь день. Василий Кузьмич рассказал, почему в отставку решил уйти. Здоровье его стало подводить. Вот и собрался на покой. Со стороны я наблюдал за этим человеком. Суровый дядька, но здесь в конюшнях он превращался в другого человека. Было видно, что он любит этих прекрасных животных и получает наслаждение от общения с лошадьми. Я его понимал в этом вопросе.
Вечером на ужин приехали не только семья Потаповых, но и соседние помещики с дочерями и сыновьями. Застолье получилось хорошее. Все гости потомственные казаки из дворянского сословия. Я передал письмо Анне, красавица, что и говорить. Порадовался за Григория. Видно, что любит она его. Пришлось с гитарой песни петь. А куда денешься, да и мне нравится на гитаре струны перебирать. Слова Гриши подтвердились, люди действительно вовсю поют песни, которые я нагло скопировал из другого мира. Анна попросила наиграть песни, которые мы с побратимом писали. Я ей предложил, чтобы она пела, а я подыграю. Получилось отлично, у Анны оказался приятный голос. Гости принялись было приглашать на ответный ужин, особенно старались, те у кого дочки были в возрасте для замужества. Но меня выручил Василий Кузьмич, сказал, что я уеду в горы, а потом видно будет.
Май 1901 года. Северный Кавказ.
Утром, после ужина с гостями, я собрался посетить учителей казачьим наукам, моего предшественника. Была серьёзная нужда в этом, мне были нужны люди для ликвидации лишних людей в этом мире. Вот я и надеялся, что найду таких через пластунов. Горцы не те люди, которые страдают либерализмом и демократией. По совету Василия Кузьмича оделся в черкеску, без знаков различия. Он же и подобрал мне коня, который привык к езде по горной местности. Я седлал вороного мерина, когда подошёл со спины Василий Кузьмич.
— Я вот, Ваня, наблюдаю за тобой. Изменился ты сильно, как будь то другой человек.
— Война меняет людей, батька.
— Да понимаю. Но всё же. Глаза другие у тебя стали.
Я повернулся к старому генералу. То, что заметят изменения близкие люди я не сомневался. Но надеялся, что отговорюсь. Многое что вспомнил из жизни предшественника, вот и надеялся. Реакции учителей не боялся, видели они меня достаточно давно.
— Видимо такое случается. Я ведь год назад за кромкой побывал. Когда очнулся память потерял, амнезия. Позже память начала восстанавливаться. Если бы не опытный хирург, вы бы меня похоронили. После того стал жизнь по-другому видеть. Не суди строго, батька.
Генерал тяжело вздохнул, обнял меня. Отошёл на шаг и перекрестил. Через минуту я ехал к мосту через реку Малка.
В селе Куба заехал к деду Степану. В детстве именно он и учил нас с Григорием владеть шашкой. Поговорили, старый казак ударился в воспоминания, как он нас нерадивых на правильный путь наставлял. Я его не торопил, старики часто любят вспоминать прошлое, ну и память подновить не мешает. Мне предстояло встретиться с дедом Матвеем, поэтому полезно узнать о нём побольше. В беседе я время от времени направлял деда Степана в нужное русло разговора. Старому казаку льстило, что его ученик, тем более князь, не считает унизительным разговаривать со своим старым учителем. Про то, что я подполковник и с орденами знали многие, если не все. Слухи — это великий маршрутизатор информации, хоть и искажают порой правду. Так я узнал, что увидеть деда Матвея можно, но для этого придётся поехать в горный аул. Живёт у дочери, которая вышла замуж. Состарился дед Матвей, вот и решил проведать семью дочери, которая когда-то вышла замуж за горца. Шутка ли старому казаку Матвею уже восьмой десяток пошёл.
— Лет пять или шесть назад он туда уехал. Казаки перестали к нему в обучение детей отдавать, да и брал он всегда не всех. Может горцев учит. Старшая то вышла за Хаджи, из рода Измаил-бея Атажукина. Сильный род. Дочку Елизаветой звали, сейчас она Дунэ. Про остальных не знаю. Сын был у него погиб, когда горцы кровную месть на Матвея объявили. А больше ему Бог сыновей не дал. Да вы помнить должны с Григорием. Вас на обучение в аул Хатокшуко увозили. Кабардинцев давно Матвей учит, да и не только их. Горцы Матвея Кавказским Барсом называют. Давно ему это прозвище дали. Кого-то горцы убили, но не знаю кого. Лютовал Матвей, резал всех подряд. Вот тогда кровную месть и накликал. А до Турецкой войны помирился с аулами. Потом старшую дочку выдал замуж. Сейчас он больше горец чем казак.
— Дядька Степан, я ведь хочу съездить до него. Дорогу расскажешь?
— Ехать тебе в Верхнее Атажукино. Сначала на Баксан на юг. Дальше вдоль реки Баксан на запад, верст тридцать, может поболе. В ночное время не торопись, отдыхай. Бывает балуют горцы до сих пор. Особенно те, кто от турка приходит.