— Ольга? Мистика какая-то. В это трудно поверить. Скажите, Жан, вы не боитесь, что я предприму попытку арестовать вас?
— Нет. У вас не получится. Я это знаю наверняка. И после такой попытки всякие встречи будут исключены.
— Чего вы ещё можете добавить?
— Займитесь предателями отечества и революционерами. А главное будьте готовы к войне с Японией. Они, кстати, уже два года модернизируют свою армию на деньги Британии и САСШ. У России в этом вопросе всё плохо. Особенно флот. Возможно, Макаров и сможет что-то сделать. Генеральный Штаб Империи не готов к войне. Проиграете войну, следом будет мятеж. Остальное вы знаете. Николай может и отказался бы от престола, но его жена не позволит этого сделать. Его судьба в его руках. Печально, когда безвольный человек может повлиять на судьбу всей страны.
— Вы не боитесь говорить мне такие слова?
— Правду всегда неприятно слышать. И нет, я не боюсь. Я могу исчезнуть, и вы никогда обо мне не услышите.
Мы шли по парку некоторое время молча. Зубатов спросил меня, может ли он как-то связаться со мной. Я ответил, что смысл появится, когда начнут происходить положительные действия. На этом мы расстались. Я нисколько не сомневался, что он доложит обо всём Вдовствующей Императрице.
Я оторвался от воспоминаний. После обеда занятия перешли в теоретическую часть. Изучали план схему дворца и разрабатывали тактику действий. Причём я старался привлечь офицеров, давая им возможность высказывать предложения. И надо отметить, что офицеры вносили вполне адекватные предложения. В который раз я убеждался, что в армии дураков не было, просто здоровую инициативу зажимали паркетные генералы. Была и ещё одна забава которой занимались два раза в неделю. Командно-штабные игры в миниатюре. Предлагались различные боевые задачи, офицеры должны составить планы решения таких задач. Брал я и реальные боевые действия из своей истории, в прошлой жизни. В том числе и битвы Великой отечественной войны, а также последующих конфликтов. Но в обязательном порядке переделывал под существующее время. Танковые прорывы заменял кавалерийскими и так далее. Офицеры предлагали свои решения таких задач, но самое эффективное я не подсказывал, а лишь ставил на вид ошибки, и то маскируя под аналитическую обработку вымышленных специалистов, а точнее всё размазывал секретностью. И скажу результаты были. Даже Кондратенко заинтересовался, стал брать такие задачи у меня и давать своим штабным офицерам пищу для размышления. Иногда разгорались нешуточные страсти. Но как не крути результат был, офицеры думали и находили нужные решения. Так и бежало время, а дата манёвров приближалась. Его высочество напоминал мне каждый день об этом. На днях Григорий сознался, что в отпуске влюбился в молодую казачку. Ему надо было, чтобы я ему тексты песен продиктовал. Я удивился, как она петь будет если мелодии не знает, на что он мне сказал, стихами почитает. А когда я в отпуск поеду, то для его Аннушки и сыграю. Я посмеялся сначала, но потом понял Гриша за чистую монету всё это считает. В общем слетел с катушек мой побратим, и виной тому молодая казачка Анна из бедного дворянского рода.
— И вообще, в станицах поют твои песни, — выпалил Григорий.
— Гриша, ты сдурел, какие мои песни? — возмутился я.
— А в отпуске были, песни играл на гитаре? Играл. Люди запомнили. А меня старые казаки прижали расспросами. Мол, правда, что Иван Дмитриевич казачьи песни сочинил? Я сказал, что да, так и есть.
У меня не было слов, я просто махнул рукой. Убедить братишку в обратном было по всей видимости невозможно. Тогда я ему продиктовал песню Кадышевой «Течёт ручей» и «Я не колдунья» из моего времени, добавив, что песня не грустная, а плясовая. Григорий довольный сел писать письмо своей зазнобе.
После трёхдневного обучения и тренировки казаков, Его Высочество приехал в Гатчину, с ним был и Кондратенко. Из офицеров пригласили меня, Рытикова, Арсеньева, Молоствова и Бутусова. Михаил озвучил решение, что основная часть бригады выезжает в Маньчжурию. Командовать бригадой назначается Рытиков Григорий Васильевич. Основная цель очистка территории Маньчжурии от остатков банд хунхузов. Накануне у меня был разговор с Михаилом, собственно, я и подкинул ему идею, что помимо официальной цели по Маньчжурии, появляется отличная возможность «обкатывать» новобранцев в боевых условиях. Поэтому семьдесят процентов личного состава бригады составляли новобранцы. Меня высочество отпускать не хотел, заявив, что мне и в столице забот хватит. Михаил договорился с братом, что бригада до конца года должна быть сформирована в дивизию, и далее уже в следующем году, в «Корпус Особого назначения». И ещё одна новость, в Маньчжурию отправляли гвардейские полки. Я, конечно, говорил, что господа гвардейцы разучились воевать, но решение было принято на уровне Государя Императора, ну или они там всей семьёй решали. Уже этой весной отправляют Финляндский и Семёновский полки, а летом далее по списку. Значит моя информация Марии Фёдоровне сыграла роль. Я упоминал об участии в мятеже гвардейских полков. После совещания, мы с Григорием оставшись одни разговорились.
— Как думаешь, получиться присоединить Маньчжурию к России? — спросил Гриша.
— Всё зависит от дипломатов и Государя. Но тебе ехать туда прямая польза. Вернёшься из Маньчжурии и повесит тебе высочество погоны войскового старшины. Тебя и посылают, чтобы ты опыта набирался. Нижние чины будут обкатывать и офицеров. Хорошая возможность умыть кровью солдат. В мирное время все расслабляются. Вот и пользуется высочество моментом.
— Иван, ты в отпуск собираешься?
— Думаю. Ближайший месяц мне не светит. А потом возможно. Ты не переживай я обязательно в Марьинскую съезжу.
Для себя я маршрут определил. Мне нужно было попасть на Кавказ, а потом за границу. Пора начинать заниматься революционерами.
Чему можно научить за десять дней группу людей, которые будут прототипом спецназа из моего времени. Даже затрудняюсь сказать. У меня был не совсем «сырой материал». Казаки имели неплохую подготовку в войсковой разведке. Да и лейб-конвойцы у царя разленились, больше играли роль кукол, чем реальных охранителей царя. Кроме тщательной тренировки всей группы, индивидуально занимался с Ахаповым и Мелеховым. Но время имеет особенность приближать сроки. Его Высочество объявил день, когда мы должны провести акцию. Настойчиво попросил, чтобы я его не подвёл, а ещё, чтобы наши казаки никого не покалечили и уж тем более, не отправили на тот свет кого-нибудь. Пришлось новаторством увлечься. Сделал взрыв пакеты, слабое подобие гранат «заря» из 21-го века. Холостых патронов приготовили для револьверов. Если пошуметь доведётся. Естественно, аксессуаров для захвата нужных людей, верёвочки для связывания, кляпы для тишины пленных. Я рассчитывал, что захват проведут вечером, но получилось, что пригласили офицеров Генштаба и даже из Морского управления. Был и Макаров.
После полудня все собрались в одном из залов Гатчинского дворца. Михаил меня затащил с собой. На моё счастье Государем Николаем была дана команда «без чинов», а то бы устал тянуться перед генералитетом. Конвой Государя состоял совсем не из лохов, терские и кубанские казаки. Информация о захвате видимо просочилась, хоть лейб-конвоя было немного, всего сотня. Но на двенадцать бойцов многовато. Так что я не без основания переживал. Кто проговорился не знаю, может сам Николай, тоже видимо хотел утереть нос младшему брату. То-то Мейендорф Александр Григорьевич так хитро улыбался, когда меня увидел. Я, конечно, рассчитывал, что конвой обленился, но своих накануне накручивал. Была ещё одна хитрость, которую мы использовали. Сшили маскировочные накидки, по примеру «лешего» из моего времени. Так, что к дворцу группа должна приблизиться незаметно. После трехчасового сидения в закрытом помещении, генералы начали подшучивать, над тем, что невозможно и немыслимо оконфузить казаков конвоя. Уж не знаю, как расставлял своих людей Мейендорф, он тоже кстати здесь присутствовал. И даже заметно нервничал. К исходу четвёртого часа мы услышали хлопки, сначала глухие, а потом всё громче. И вот в зал ворвались шесть человек во главе хорунжего Ахапова. В воздух сделали выстрелы холостыми патронами, я велел, для эффекта.
— Господа, Генеральный штаб захвачен, проведён учебный захват высших офицеров, — объявил Пётр Кузьмич.
Картина выглядела «Приехал ревизор» из известного романа. От лиц некоторых генералов можно было прикуривать. Макаров почти открыто ухмылялся. Его Высочество Михаил изображал статую «вселенского счастья». Я нагло подмигнул Мейендорфу, который открывал рот, как рыба на суше. Все ждали реакции Николая, а Государь молчал и рассматривал присутствующих. Потом встал и подошёл к Ахапову. Мои казаки стояли, вытянувшись, как на параде, и кажется не дышали. Николай прошёл вдоль шеренги, внимательно всех осмотрел, потом повернулся ко мне.
— Ваши, господин подполковник, сотник, старший вахмистр и урядники неверно пришили погоны. Вы и ваши люди свободны, благодарю за показ — сказал Государь и пошёл к своему столу.
Я, проходя мимо командира лейб-конвоя, ещё раз подмигнул ему. Когда вышли из дворца похвалил своих, но потом пообещал, что спущу семь шкур, если не увижу радения в службе. Бойцы улыбались во все тридцать два зуба. В ППД велел отряду исправить нарушение в форме одежды и объявил увольнительные на один день, в столицу. А наша маленькая победа имела последствия. Своего командира я увидел только на следующий день в столице.
— Я получил благоволение Государя на создание в течении двух лет Корпуса Особого назначения. Гвардейские полки выведут из столицы, сначала в Маньчжурию, позже распределят по губерниям, с целью поддержания порядка в Отечестве, — сообщил мне довольный Михаил.
— Я так понимаю, объём забот прибавится, — просто констатировал я.
— Я тебя обрадую. Брат решил, что лейб-конвой следует подучить, поручает это нам. А кто у нас заместитель по боевой подготовке? Правильно, ты и возьмёшь на себя это занятие, — смеясь закончил он.
Вот попал. Правильно говорят, что инициатива наказуема. И действует это во все времена и во всех параллельных, мать её, реальностях. В другой жизни я ничего не знал о телохранителях, нет не так. Немного знаю, конечно. Но вся моя служба в разведке имела другую специфику.
— Мишель, вот оно нам надо? Своих учить требуется, а тут ещё одна обуза, — попробовал я отбоярится.
— Я не мог отказать брату, — безапелляционно выразился Михаил.