Татьяна и Александр: читать начало книги онлайн

– Ну, разве не классно?

– Да, здорово. Танк у нас заберут. Там много боеприпасов?

– Он перегружен. Думаю, поэтому он затонул. Он должен иметь только три тысячи 7,62-миллиметровых снарядов, а там было шесть тысяч!

– Для любых стомиллиметровых стволов?

– Да. – Успенский улыбнулся. – Тридцать. Пятьсот 11,63-миллиметровых снарядов для минометов. Там есть пятнадцать реактивных снарядов, и смотрите – тяжелый пулемет. Полный комплект, капитан.

– Все это у нас заберут.

– Сначала им придется пройти мимо вас. – Успенский отдал ему честь. – Вы будете нашим командиром танка.

– Всегда приятно, когда лейтенант отдает команды капитану, олух ты эдакий, – сказал Александр.

Используя танк, в котором Успенский был водителем, Теликов – стрелком, а Веренков – заряжающим, Александр мог защищать своих людей в боях с весны до лета 1944 года на протяжении трехсот километров от Белоруссии до Восточной Польши. Бои в Белоруссии были самыми тяжелыми. Немцы не желали уходить. Александр их не винил. Надев шлем, он на танке продирался по белорусской глубинке, не останавливаясь у прудов, или в лесу, или в деревнях, когда терял солдат, почти не останавливаясь для сна. Гусеницы танка постепенно изнашивались, но Александр продолжал неуклонно продвигаться вперед, одержимый одной целью – Германией.

Поле за полем, лес за лесом, болота, грязь, дожди. Они расставляли палатки и удили рыбу в реках, готовили в железных котелках на костре, вдвоем ели из одного котелка – Успенский всегда ел с Александром, – потом беспокойный сон, и снова вперед, под немецкие пули и орудия. Три советские армии гнали немцев из России. Батальон Александра был частью той армии, которой командовал генерал Рокоссовский. Советам было мало просто изгнать немцев из страны. Германия должна была расплатиться на своей земле за все то зло, которое она причинила СССР за последние два с половиной года, и для этого миллионы солдат прошли через Литву, Латвию, Белоруссию и Польшу. Сталин намеревался к осени быть в Берлине. Александр считал это невозможным, но не потому, что с его стороны было недостаточно усилий. Одно заминированное поле шло за другим, гибли солдаты, оставаясь лежать непогребенными в полях, где раньше рос картофель. Оставшиеся в живых брали их винтовки и шли дальше. В батальоне Александра было человек десять инженеров, умеющих находить и обезвреживать мины. Но и они иногда погибали. В конечном счете Александр научил всех своих бойцов находить мины и извлекать из них взрыватели. Пройдя через разминированное поле, они входили в лес, и там их поджидали немцы. Первыми через леса, реки и болота шли пять штрафных батальонов, расчищая путь для регулярных дивизий. А потом опять леса, опять поля.

Хорошо, что это было не зимой, но по ночам все же донимали холод и сырость. К счастью, бойцы могли мыться и купаться в водоемах, чтобы хоть как-то уберечься от тифа. Александр знал: тиф означает смерть от рук расстрельной команды – армия не могла допустить эпидемию. Штрафные батальоны погибали первыми, но их первыми и пополняли. Казалось, нет недостатка в политзаключенных, посылаемых умирать за Россию-матушку. Для поддержания боевого духа Сталин решил вернуть честь и достоинство в Красную армию, введя военную форму нового образца – нового до известной степени. Согласно директиве Сталина 1943 года, даже офицеры штрафных батальонов носили форму, очень напоминающую форму царской армии, с красными погонами, украшенными эмблемами, и золочеными эполетами. В результате смерть в грязи становилась гораздо более достойной, а подрыв на минах – делом великой чести. Казалось, даже Успенскому стало легче дышать с одним легким, когда он надел форму нового образца.

Желая не допустить распространения вшей, Александр велел своим бойцам удалить все волосы на теле и ежедневно бриться. После тяжелых боев они проводили день на реке, чтобы привести себя в порядок и побриться.

Подчас Александр не мог отличить одного солдата от другого. Кто-то был чуть выше среднего роста, кто-то чуть ниже, у кого-то были родинки, у кого-то их не было. Кто-то был смуглым, но большинство белокожими и загорелыми. Только у нескольких человек были веснушки. У кого-то были зеленые глаза, у кого-то карие, а у ефрейтора Еременко один глаз был зеленый, а другой карий.

В мирной жизни волосы определяли мужчин. Волосы на голове, волосы на теле, но теперь мужчины определялись войной и своими шрамами. Шрамы были наиболее отличительной особенностью. Шрамы, оставшиеся после битвы, после ножевых и пулевых ранений, от царапин, от ожогов порохом. На руках, на плечах, на нижней части ног. Совсем немного было выживших со шрамами на груди, животе или голове.

Лейтенанта Успенского Александр узнавал по его хриплому дыханию и шраму над правым легким, узнавал сержанта Теликова – по белому длинному жилистому телу, а сержанта Веренкова – по коренастому телу, очевидно некогда полностью покрытому черными волосами, а ныне почти полностью покрытому черной щетиной.

Александр предпочел бы, чтобы у них было меньше отличительных черт. Тогда было бы легче терять людей. Одна потеря, одна замена другим бритым, лысым человеком со шрамами.

Батальон Александра начал свой путь на севере России и двигался к Литве и Латвии. К тому времени как они добрались до Белоруссии, ему было приказано поменять фронт и перейти из армии, которой командовал Рокоссовский, в армию Жукова. В равнинной и в основном безлесной Белоруссии немцы оказали сопротивление, какого Александр прежде не видел. В одной только Белоруссии Красная армия потеряла 125 000 бойцов из двадцати пяти дивизий. Батальон Александра продолжал свое продвижение на юг, наконец соединившись с северными дивизиями южной группировки армии Конева.

К концу июня 1944 года, когда пришла новость о высадке в Нормандии американских и британских войск, батальон Александра прошел сто километров за десять дней, разбив четыре немецких батальона по пятьсот человек каждый. За ним ехали советские грузовики с продовольствием, припасами и людьми на смену павшим. Александра было не остановить. Подобно товарищу Сталину, ему необходимо было добраться до Германии. Возможно, Сталин хотел возмездия, но Александр чувствовал, что там его ждет избавление.

Черный всадник Апокалипсиса, 1941 год

Сытый всем по горло и разочарованный, Александр вызвался идти воевать с финнами в Карелии, чтобы быть как можно дальше от Метановых.

Он просил Дмитрия отправиться с ним, говоря об отваге, наградах и повышении по службе, но думал о выстрелах, боли, случайностях.

Верный себе, Дмитрий отказался идти в Карелию, и его немедленно отправили на бойню у Тихвина, где противник намного превосходил в живой силе и технике.

Александра послали с тысячей солдат отбросить финнов от линии снабжения Ленинграда. Шли недели ожесточенных боев, возвращения территории метр за кровавым метром. Наконец, после целого дня орудийного огня, погубившего триста солдат Красной армии, Александр в наступающих холодных сумерках конца сентября оказался один в поле среди убитых советских бойцов вокруг него и мертвых финнов чуть поодаль. Все затихло на Карельском фронте, а люди из НКВД сидели в кустах в полукилометре от линии фронта. Вспышки от горящих снарядов, треск сломанных ветвей деревьев, почерневший от людской крови снег, резкий запах опаленной человеческой плоти, иногда редкие стоны, и Александр в полном одиночестве.

Все было тихо, не считая гула в груди Александра. Он оглянулся: за спиной не было никакого движения. В руках он держал автомат. Он сделал шаг, потом еще и еще. У него были пистолет-пулемет Шпагина, винтовка, револьвер, на нем военная форма. Он шел около леса среди мертвых финнов. Через минуту он мог бы переодеться в финскую форму, снятую с тела мертвого офицера, и взять финский автомат.

Темно. Тихо. Он снова оглянулся. Сотрудники НКВД не приближались ближе.

Всего лишь несколько месяцев с ней. Месяцы. На фоне широкой панорамы его жизни недели, украденные моменты, ночь в Луге, минуты в госпитале, миг в автобусе, белое платье, зеленые глаза – все это лишь взрыв цвета, увиденный краем глаза, красное пятно в углу полотна его жизни. Он сделал еще один шаг. Он не может ей помочь. Ни ей, ни Даше, ни Дмитрию. Ленинград поглотит их всех, и Александр будет проклят, если останется. Еще один шаг. Трупы на развороченных улицах голодающего Ленинграда.

Никакого движения на плоской местности, ни грузовиков, ни дорог, ни людей, только окопы, и поверженные тела, и Александр. Еще шаг в нужном направлении и еще. Теперь он был среди убитых финнов. Наклонись, отыщи высокую фигуру, сними форму, возьми автомат. Откажись от этой ненавистной жизни, еще шаг – и вперед. Иди, Александр. Ты не сможешь ее спасти. Иди.

Не одну минуту простоял он на финской земле среди поверженных врагов.

Ненавистная ему жизнь содержала в себе одну вещь, которую он не мог оставить.

Повернувшись, он медленно пошел назад к своему взводу, ориентируясь по далеким вспышкам фонарей и угасающим кострам… Еще раз оглянулся на финский лес.