Через мое окно сразу за красным, белым и синим цветами американского флага, за золотой дверью и коралловой готикой Эллиса видно сверкание лазурной бухты, переходящей в море, а потом в ревущий океан.
Мои цвета простираются от луны до солнца, от ржавчины до неба. Нас разделяют океаны, пока нас подхватывает круговерть моей прежней и будущей жизни. Круговерть неба, и тумана, и льда. Лед треснул, и из него сочится кровь. Ты подо льдом. И я тоже.
Я сижу на полу из серой плитки, дотрагиваясь до черного брезента, металлического обода пистолета, пожелтевшей бумаги твоей записной книжки, твоих хрустящих зеленых долларовых купюр.
Я дотрагиваюсь до фотоснимка, на котором ты и я, новобрачные, словно летим друг к другу на красных крыльях прометеева огня.
Снаружи воет сирена, мяч ударяется о биту, плачет ребенок, кровоточит серый лед. Я остаюсь на полу с черным брезентовым рюкзаком у ног. Навечно остаюсь на полу, почернев от своей печали».
– Таня, что случилось?
У открытой двери Таниной комнаты стоит Викки. Энтони возится с игрушками на полу, а рядом лежит Татьяна.
– Ничего.
– Ты сегодня работаешь?
– Встаю, встаю.
– Что с тобой случилось? – испуганно повторила Викки.
– Да так, – ответила Татьяна.
Она понимала, что выглядит ужасно, глаза так распухли, что она почти ничего не видела.
– Восемь часов! Ты плакала? День еще не начался!
– Дай мне одеться. Мне пора делать обход.
– Хочешь поговорить?
– Вовсе нет. Все хорошо. Сегодня у меня день рождения. Мне двадцать.
– Ты поэтому такая? С днем рождения! Почему не сказала раньше? Что такого ужасного в твоем дне рождения?
– Не могу поверить, что мы поженимся в мой день рождения! – воскликнула она.
– Так ты никогда меня не забудешь.
– Разве тебя можно забыть, Александр? – нежно прильнув к нему, спрашивает она.
Она стоит в льющемся через витраж свете, ее волосы, ее душа парят в воздухе.
Татьяна не отмечала день рождения. Весь день она работала, а вечером играла со своим почти годовалым сыном. Ночью, отдернув занавески и открыв окно, чтобы в комнату влетал соленый воздух, Татьяна опустилась у кровати на колени, сжимая в руке обручальные кольца, висящие у нее на груди. Она уже почти год жила в Соединенных Штатах. В ночь своего двадцатого дня рождения Татьяна села на пол в своей комнате и впервые с отъезда из Советского Союза достала из черного рюкзака все вещи: заряженный пистолет немецкого производства, книгу с поэмой «Медный всадник», русско-английский разговорник, его фотографию, их свадебные фото, его офицерскую фуражку, а также все мелочи из карманов.
Тут она и обнаружила медаль Героя Советского Союза, принадлежавшую некогда Александру.
Она долго непонимающе смотрела на нее, потом вышла в коридор, чтобы разглядеть медаль под лампой – не ошиблась ли она?
Настало утро, прошел весь день. Было тепло. Вода в бухте сверкала. А Татьяна продолжала рассматривать медаль. Она просто онемела. Неужели она ошибается?
С той же ясностью, как она видела парусники в бухте, Татьяна увидела медаль на гимнастерке Александра, висящей на спинке стула у его больничной койки в тот последний вечер, когда они с доктором Сайерзом пришли к нему в палату. Александр сказал тогда: «Завтра к вечеру я вернусь подполковником с наградами». Просияв, Татьяна взглянула на медаль.
Каким образом эта медаль попала в ее рюкзак? Татьяна не могла взять не принадлежавшую ей вещь.
«Что это значит?» – шептала она про себя, не приблизившись к пониманию. По сути, она лишь отдалялась от этого понимания. Чем больше она пыталась ясно мыслить, тем более высокую преграду воздвигал ее разум.
Но ведь доктор Сайерз принес ей этот рюкзак, когда она почти без чувств лежала на полу в его кабинете, узнав о взрыве грузовика с Александром и его гибели подо льдом Ладоги. Сайерз принес ей рюкзак, перед тем как они сели в джип Красного Креста и отправились в Финляндию.