Язык, мышление, действительность: читать начало книги онлайн

Вполне естественное стремление использовать при описании языков, не относящихся к индоевропейским, заимствованные из традиционных грамматик понятия «глагол», «существительное», «прилагательное», «страдательный залог» порой чревато недоразумениями. В то же время необходимо дать такое определение этим терминам, которое позволило бы нам использовать их преимущества и, по возможности, научно и последовательно применять их к экзотическим языкам. Для этого необходимо пересмотреть типы грамматических категорий с учетом более широкого спектра языковых явлений, наметить более или менее новые понятия и внести необходимые дополнения в терминосистему. Все это, между прочим, относится pari passu к английскому языку, который едва ли не меньше, чем некоторые языки американских индейцев, выбивается из общего ряда индоевропейских языков [59].

В традиционных грамматиках американских языков, основанных на классических принципах, прослеживается тенденция к рассмотрению только морфем, с помощью которых маркируются многие грамматические формы. При этом упускаются из виду различные классы слов, которые маркируются не морфемными метками, а типами моделирования: например, систематическим избеганием определенных морфем, лексическим отбором, порядком слов, в общем, привязкой к определенным языковым конфигурациям. В начале изучения языка следует избегать «функциональных» определений, например, что слово определенного класса, скажем «существительное», – это «слово, которое делает то-то и то-то», если это единственный критерий различия; ведь представлений о том, что «делает» данное слово в незнакомом языке, может быть столько же, сколько самих языков, лингвистических теорий и философских позиций. Категории, изучаемые в грамматике, – это категории, распознаваемые через факты конфигурационного рода, и эти факты одинаковы для всех наблюдателей. Однако я не разделяю того полного недоверия ко всем функциональным определениям, которое, как кажется, свойственно некоторым современным грамматистам. После выделения категорий в соответствии с конфигурационными фактами в процессе исследования может потребоваться использование функциональных или операциональных символов. Связанные с конфигурационными данными, операциональные описания становятся действительными как доступные способы выражения значения форм, причем значение в этом случае является характеристикой, которая сжато учитывает все семантические и конфигурационные факты, известные или предсказуемые.

Прежде всего, можно выделить явные и неявные категории.

Явная категория – это категория, имеющая формальный маркер, который присутствует (за редким исключением) в каждом предложении, содержащем член данной категории. Этот знак необязательно должен быть частью того же слова, к которому категория может быть прикреплена в парадигматическом плане, т. е. это не должен быть суффикс, префикс, чередующаяся гласная или другая флексия, это может быть или отдельное слово, или определенная схема всего предложения. Так, в английском языке множественное число существительных является явной категорией, обозначаемой обычно в парадигматическом слове (существительном) суффиксом – s или изменением гласной, но в случае слов типа «fish, sheep» и некоторых катойконимов она маркируется формой глагола, способом употребления артиклей и т. д. Во фразе fish appeared множественное число обозначается отсутствием артикля; в the fish will be plentiful – количественным прилагательным plentiful (многочисленный); во фразах the Chinese arrived и the Kwakiutl arrived – определенным артиклем в сочетании с отсутствием маркера единственного числа. Во всех этих случаях множественное число явно маркировано, так что множественное число существительных является открытой категорией в английском языке [60]. В языке южных пайютов субъект действия маркируется сублексическим элементом (или связанной морфемой), который не может стоять отдельно, как и английское – s, но он необязательно должен быть связан с глаголом, он может быть связан с первым важным словом в предложении. В английском языке то, что можно назвать потенциальным наклонением глагола, представляет собой явную категорию, и маркируется она морфемой can или could, словом, отделенным в предложении от глагола, но присутствующим в каждом предложении, содержащем эту категорию. Эта категория является такой же частью морфологической системы глагола, как если бы она обозначалась связанным элементом синтетического алгонкинского или санскритского глагола; морфема can может заменять согласовательные элементы в той же модальной системе, например, may, will, но не может, подобно простому лексическому элементу (например, possibly), просто добавляться к ним. В языке хопи также существует жесткая система взаимоисключающих модальностей, обозначаемых обособленными словами.

Неявная категория маркируется, будь то на морфологичсеком или синатксиеском уровне, только в определенных типах предложений, а не в каждом предложении, в котором встречается слово или элемент, относящийся к данной категории. Классовая принадлежность слова неочевидна до тех пор, пока не встанет вопрос о его употреблении или упоминании в одном из этих особых типов предложений, и тогда мы обнаружим, что это слово принадлежит к классу, требующему определенного отличительного подхода, который может быть даже минус-подходом, т. е. исключением данного типа предложения. Этот особый подход мы предлагаем назвать реактивностью категории. В английском языке непереходные глаголы образуют неявную категорию, характеризующуюся отсутствием страдательного причастия, пассивного и каузативного залогов; мы не можем подставить глагол этого класса (например, go, lie, sit, rise, gleam, sleep, arrive, appear, rejoice) в таких предложениях, как It was cooked, It was being cooked, I had it cooked to order. Конфигурационно определенная непереходная форма отличается от фиктивной, используемой в традиционной английской грамматике; это есть подлинный грамматический класс, маркированный постоянными грамматическими признаками, такими как отсутствие существительных или местоимений после глагола (нельзя сказать: I gleamed it, I appeared the table). Разумеется, составные образования с этими же лексемами могут быть переходными, например, sleep (it) off, go (him) one better. В американских разговорных формах go haywire, go South Sea Islander и т. п. слово или словосочетание после глагола является скрытым прилагательным, ср. go completely haywire.

Другой тип неявной категории представлен английским родом. Каждое имя нарицательное и имя собственное относятся к определенному родовому классу, но характерный явный признак появляется только тогда, когда есть повод обратиться к существительному с помощью личного местоимения в единственном числе, а в случае среднего рода он может быть маркирован вопросительными и относительными местоимениями what, which. Грамматическое соответствие не менее строгое, чем в такой явной системе рода, как латинская, где большинство существительных имеет свой родовой признак. Несомненно, знание фактического пола и научной биологической и физической принадлежности многих английских имен нарицательных могло бы послужить иностранцу заменой знания самих грамматических классов, но такое знание в конечном итоге принесет лишь незначительную пользу, ведь добрая часть слов мужского и женского рода состоит из тысяч собственных имен, и иностранцу, не знающему культурных истоков западноевропейских христианских имен, придется просто принять к сведению, т. е. наблюдать, что Jane относится к группе she, а John – к группе he. Существует множество имен с явным сходством, но противоположным родом, например: Alice – Ellis, Alison – Addison, Audrey— Aubrey, Winifred – Wilfred, Myra – Ira, Esther – Lester. Знание каких-либо «природных» свойств тоже не подскажет нашему наблюдателю, что сами названия биологических классов (например, животное, птица, рыба и т. д.) суть оно (it); что меньшие по размеру животные – это оно (it), а крупные – он (he); собаки, орлы и индюки – тоже он (he), кошки и корольки – она (she); части тела и весь ботанический мир – оно (it); страны и государства как вымышленные лица (но не как населенные пункты) – она (she); города, общества и корпорации как вымышленные лица – оно (it); человеческое тело – оно (it); призрак – оно (it); природа – она (she); водные суда с парусом или двигателем и названные малые суда – она (she); безымянные гребные лодки, каноэ, плоты – оно (it) и т. д. Ошибки в английском роде, допускаемые изучающими этот язык, в том числе и теми, чей родной язык не имеет соответствующей грамматической категории, сами по себе свидетельствуют о том, что перед нами неявные грамматические категории, а не отражение в речи естественных и независимых от культуры различий.

Классы существительных, основанные фактически или предположительно на очертаниях, в различных американских языках могут быть как явными, так и неявными. В языке навахо они неявные. Некоторые слова относятся к классу «круглых» (или «округлых»), другие – к классу длинных объектов, третьи попадают в классы, не зависящие от очертаний. Ни один явный маркер не указывает на класс. Признаком класса, как и в случае с английским родом, является реактивность; однако это не местоимение, а выбор между определенными основами глаголов, которые относятся к одному классу и ни к какому иному, хотя существует очень много основ глаголов, к этому размежеванию безразличных. Я сильно сомневаюсь, что такие различия, по крайней мере в языке навахо, можно считать языковым отображением неязыковых объективных различий, которые будут одинаковыми для всех наблюдателей, так же как половая принадлежность; скорее они являются неявными грамматическими категориями. Так, в процессе изучения языка навахо необходимо уяснить, что печаль относится к классу «круглых». Первое впечатление от таких неявных категорий, продиктованное здравым смыслом, – это ощущение, что они представляют собой просто различия между разными видами опыта или знаний; что мы говорим «Джейн пошла домой», потому что знаем, что Джейн – женщина. На самом деле мы вовсе не обязательно что-то знаем о Джейн, Джейн может быть просто именем, но, услышав это имя, скажем по телефону, мы говорим: «А что с ней?» Руководствуясь здравым смыслом, мы можем пойти дальше и заметить, что знаем, что имя Джейн дается только женщинам. Но такой опыт является языковым, это изучение английского языка путем наблюдения. Более того, легко показать, что местоимение согласуется только с именем, а не с опытом. Я могу дать имя Джейн автомобилю, скелету или пушке, и все равно будут использоваться местоимения женского рода. У меня есть две золотые рыбки; я назвал одну Jane, а другую Dick. Я могу сказать: Each goldfish likes its food, но не Jane likes its food better than Dick. Я должен сказать: Jane likes her food. Слово dog (собака) относится к общему роду с предпочтением he и it, но наличие у собаки мужского или женского имени определяет местоимение; мы говорим не Tom came out of its kennel, а Tom came out of his kennel, Lady came out of her kennel. Типичные «собачьи» имена относятся к классу he: Towser came out of his kennel. Мы говорим See the cat chase her tail, но никогда не говорим See Dick chase her tail. Слова «ребенок», «малыш», «младенец» относятся к общему роду и подразумевают форму it, но собственные имена детей подразумевают либо he, либо she. Я могу сказать: My baby enjoys its food, но было бы с языковой точки зрения неправильно сказать: My baby’s name is Helen – see how Helen enjoys its food. Я также не могу сказать My little daughter enjoys its food, поскольку слово daughter (дочь), в отличие от baby (малыш), требует местоимения женского рода.

Точно так же обстоят дела и с различными неявными категориями в экзотических языках: там, где последние считаются отражением объективных различий, речь может идти скорее о грамматических категориях, которые до определенного момента просто согласуются с объективным опытом. Они и правда могут отражать опыт, но опыт, рассматриваемый в терминах определенной языковой схемы, неодинаковый для всех наблюдателей. С другой стороны, различия между присутствующим и отсутствующим, видимым и невидимым, существующие во многих американских языках, вполне могут отражать эмпирические различия; и опять же такие эмпирические различия могут накладываться на чисто грамматические классификации, образуя смешанные классы, такие как [эмпирически присутствующий + грамматически женский].

Неявную категорию предлагается также называть криптотипом: такое обозначение указывает на скрытый, таинственный характер этих групп слов, особенно если нет ни выраженной смысловой оппозиции, ни маркеров часто встречающихся реагирований (какими часто выступают, например, местоимения). Они легко ускользают от внимания, их трудно определить, и тем не менее они могут оказывать глубокое влияние на языковое поведение. Английские непереходные глаголы, конфигурационно определенные выше, представляют собой криптотип. Аналогичный криптотип составляют глаголы копулятивного разрешения (be, become, seem, stay, remain, и т. д.), которые также не имеют пассива и каузатива, но за ними могут следовать существительные, местоимения и прилагательные. Переходные глаголы (криптотип, включающий глаголы run, walk, return и т. д., – фактически большинство английских глаголов) обладают пассивом и каузативом, за ними могут следовать существительные и местоимения, но не прилагательные. Названия стран и городов в английском языке образуют криптотип с той реактивностью, что они не обозначаются личными местоимениями как объект предлогов in, at, to, from. Мы можем сказать I live in Boston, но не That’s Boston – I live in it. Слово этого криптотипа обозначается there или here вместо in it, at it, to it и from there (here) вместо from it. В различных американских языках такие географические названия представляют собой грамматический класс, в языке хопи они лишены именительного и объектного падежей и встречаются только в локативных падежах, в языке ацтеков они имеют характерные окончания и исключают употребление некоторых предлогов.

Английские прилагательные образуют два основных криптотипа с подклассами. Группа, указывающая на врожденные качества – цвет, материал, физическое состояние (твердое, жидкое, пористое, жесткое и т. д.), происхождение, породу, национальность, назначение, – маркируются следующей реактивностью: они располагаются ближе к существительному, чем члены иной группы, которую мы можем назвать неврожденными качествами, хотя точнее было бы сказать, что в нее входят все остальные прилагательные, например, обозначающие размер, форму, положение, оценку (этическую, эстетическую или экономическую). Они стоят перед членами врожденной группы: large red house (большой красный дом), а не red large house (красный большой дом), steep rocky hill (крутой скалистый пригорок)и т. п. Для создания гармоничного контраста порядок может быть изменен, но только за счет изменения нормальной схемы акцентирования, и такая форма сразу воспринимается как обратная и необычная. В обычном случае ударение падает либо на существительное (steep rocky hill), либо на врожденное прилагательное (pretty French girl). Мы не можем просто изменить порядок прилагательных и сказать French pretty girl – противоположным по форме будет French plain girl, но такая схема нетипична для английского; правильное противопоставление – plain French girl. Однако мы можем поменять местами прилагательные, изменив ударение, и сказать Frеnch pretty girl, если противопоставить ее, например, Spanish pretty girl, хотя такие формы можно считать разве что исключением.

Противопоставленный крипотипу фенотип может применяться как к явной категории, так и, при отсутствии двусмысленности, к знаку, сопровождающему явную категорию в предложении.

Различие между явными и неявными категориями, или фенотипами и криптотипами, – одно из двух, имеющих огромное значение для теории грамматических категорий. Другим является различие между так называемыми селекторными и модульными категориями модуса.

Селекторная категория – это грамматический класс, членство в котором фиксировано и ограничено по сравнению с более крупным классом. Первичная селекторная категория, или лексемная категория, – это категория, по сравнению с которой следующим более крупным классом является весь лексический состав языка. Определенные семантические и грамматические свойства предоставляются слову путем выделения его из некоторого класса с фиксированным членством, не совпадающим со всем словарным запасом. Для того чтобы определенное грамматическое свойство могло быть в лексеме, оно не может быть во всех лексемах. Привычные части речи большинства европейских языков, но не английского, являются такими лексемными категориями. Ситуация в английском языке специфична и будет рассмотрена ниже. Лексемные категории могут быть как явными, так и неявными. Примером языка, в котором они являются неявными, является язык хопи. Вероятно, еще одним таким примером может быть язык майя, хотя у нас нет полной информации на этот счет. В языке хопи нет различия между существительными и глаголами в простых формах, и возможны предложения, в которых нет различия в предложении. Так, le·’na или pam le·’na означает «это флейта», а pe·’na или pam pe·’na – «он пишет нечто». Таким образом, существительные и глаголы могут быть одинаковыми по явным признакам. Но легко можно составить предложения, в которых le·’na выступает с падежными суффиксами и в других формах, совершенно невозможных для pe·’na, и наоборот. Приходится усваивать, и не всегда можно определить по предложению, что le·’na и pe·’na принадлежат к разным частям речи.

Вероятно, чаще встречаются лексемные классы, которые являются явными, как в латинском, французском, ацтекском, языках тюбатулабаль, таос и навахо. Во французском языке слова ange и mange относятся к разным частям речи (существительное и глагол), и в предложении всегда есть признак, указывающий на это; не встречаются такие пары, как il mange/il ange или c’est un ange/c’est un mange. Возможно, Ange! и Mange! но такого рода специальные и сокращенные типы предложений с отстуствием формальных различий не дают оснований называть эти категории неявными. В латыни, ацтекском, языках тюбатулабаль и таос различие маркируется не только в предложении, но и, как правило, в самой парадигме слова. Однако этот явный знак существительного, глагола или другой части речи обычно не может быть перенесен на лексему, не входящую в соответствующую группу. Знак, сопутствующий неявному лексемному классу, необязательно должен обозначать какую-либо иную категорию, скажем, падеж, лицо или время, хотя в латыни, греческом и санскрите такой знак, например, есть. Абсолютивные суффиксы, встречающиеся в лексемах существительных в большинстве юто-ацтекских языков, по сути, не имеют иного значения, кроме маркировки класса, хотя в ацтекском они связаны и с числом; и напрасно ученые упражняются в изобретательности, тратя силы на попытки выдать их за артикли и т. п. Абсолютивные суффиксы в языке таос относятся к селекторному классу существительных, но указывают также на род и число. В латыни различие между именными и глагольными формами является селекторным и явным, а между прилагательными и существительными – селекторным и неявным; сравните est gladius и est bonus. Как и в случае со всеми неявными классами, различие проявляется при формировании соответствующего типа предложения: est bona встречается, а est gladia – нет.

В лексемные категории входят не только существительные, глаголы, прилагательные и другие части речи, но и «полные» слова и «пустые» [61] слова, или основы, как в китайском и, возможно, вакашских языках, а также другие типы различий; например, в алгонкинском языке к лексемным классам относятся большие группы основ, обладающих различной сочетаемостью.

Модульная категория – это категория неселекторная, т. е. общезначимая и снимаемая по желанию. В зависимости от типа она может относиться либо к любому в полном смысле слову (всякому слову, за исключением небольших и специализированных селекторных классов, например, частиц), либо, что чаще, к любому слову, входящему в некоторую предварительную крупную категорию, которая может быть либо селекторной, либо другой модульной категорией. Падежи, времена, виды, наклонения и залоги в индоевропейских и ацтеко-таноанских языках – это модульные категории, применяемые по желанию к словам, принадлежащим к соответствующей более крупной категории: падежи являются модулями более крупной категории существительных; виды, времена и т. д. – модулями более крупной категории глаголов. Поэтому человек, знакомый только с индоевропейскими типами грамматики, воспринимает различие между селекторными и модульными классами как различие между частями речи, с одной стороны, и грамматическими формами вида, времени и т. п. – с другой. Но в совершенно разных типах речи эти привычные типы значения и функции перестают одинаково ассоциироваться с селекторными и модульными категориями: в грамматике действуют решительно другие соответствия, и пока это не будет осознано, надлежащая теория грамматики не может быть получена. Необязательно наличие крупных категории, таких как существительные и глаголы, чтобы иметь такие модульные категории, как вид. В языке нитинат [62] (и предположительно в близкородственных языках нутка и квакиутль) все основные слова имеют формы длительного, мгновенного, начинательного вида; и слово «бежать», и слово «дом» всегда содержат какой-то элемент, маркирующий их как один из таких видов.

Мы вправе использовать термин «модуль» единственно для выделения особого класса и функций категории; так, значение причастия настоящего времени в английском языке является модулем. Мы также можем использовать термин «модуль» для обозначения грамматической операции по созданию одного такого значения и, следовательно, в случае отсутствия двусмысленности для обозначения элемента или модели, которая маркирует модуль. Таким образом, мы можем сказать, что в английском языке модулем причастия настоящего времени является суффикс – ing. В тех случаях, когда требуется большая точность, мы можем назвать явный маркер признаком (или сигнатурой) модуля. Это различие в конечном счете важно, поскольку иногда необходимо различать несколько сигнатур одного и того же модуля. В качестве иллюстрации явных категорий мы привели множественное число существительного в английском языке, которое является категорией модуля. Модуль, или тип значения множественного числа, во всех случаях один и тот же, но признаки, по которым этот модуль множественного числа может быть применен к слову «рыба», для разных случаев разнятся. К этим признакам можно добавить – s или – es (fishes). Поскольку sheep, deer, moose, caribou (овца, олень, лось, карибу) и т. д. относятся к криптотипу, исключающему – s, а такая излюбленная рыбаками рыба, как trout, bass, salmon, mackerel, cod (форель, окунь, лосось, скумбрия, треска) в отличие от низкосортных рыб, например sharks, skates, eels, sculpins (акулы, скаты, угри, морские ерши), относится к другому криптотипу, мы не можем использовать для них эту последнюю сигнатуру. Мы видим, что вовсе не обязательно, чтобы модули и признаки полностью соответствовали друг другу. В тех случаях, когда имеется высокая степень такого соответствия, к языку часто применяют красивое, но не очень научное слово «агглютинативный». Языки агглютинативного типа, например турецкий, именуются так, как если бы они такие соответствия имели и, более того, как если бы они не имели никаких иных категорий, кроме модульных. Грамматика языка яна (хоканские языки) состоит в основном из модульных категорий, но имеет и несколько селекторных, например, класс основ, которые должны стоять первыми в глагольном комплексе, и класс, который должен стоять вторым.

Различие того же семантического типа, что и различие между глаголами и существительными в селекторных категориях, может быть проведено с помощью модульных категорий. То есть возможные модули включают не только залог, вид и т. д., но и «оглаголивание» и «осостоянивание» [63]. Когда, как, например, в языке яна, простое применение определенных отличительных суффиксов или других признаков создает глагол из любой основы, то мы не имеем класса глаголов в том же смысле, как во французском, латинском, греческом, хопи, ацтекском, таос и навахо, т. е. селекторного класса. Вместо глаголов мы имеем «оглаголивание». Так называемые глаголы и существительные в семитских языках являются модулями, применимыми к лексемам в целом по признакам, состоящим в основном из последовательностей гласных и согласных, хотя иногда в универсальности лексической применимости могут быть пробелы. В древнееврейском e-e является одним из нескольких признаков «осостоянивания», ā-a – одним из нескольких признаков «оглаголивания»: например, berek (колено) / bārak (он преклонил колено), derek (дорога) / dārak (он шел), geber (мужчина, мужественный или сильный) / gābar (он был силен), hebel (шнур) / hābal (он связывал), melek (царь) / mālak (он царствовал), qedem (предшествование) / qādam (он был раньше), regel (нога) / rāgal (он шел пешком). Несомненно, существует множество древнееврейских существительных, глагольные формы которых мы не знаем, но, по-видимому, это так в основном потому, что известные нам тексты не отражают всех возможностей древнего живого языка; арабский язык лучше иллюстрирует общую применимость этих модулей к подавляющему большинству лексем. Однако глаголы и существительные, являющиеся модульными категориями, можно найти не только в семитских языках. Словарный состав английского языка включает в себя два основных селекторных отдела. Один из них, состоящий в основном из длинных слов и слов с определенными окончаниями, содержит селекторные глаголы типа reduce, survive, undertake, perplex, magnify, reciprocate (уменьшать, выживать, предпринимать, озадачивать, увеличивать, отвечать взаимностью) и селекторные существительные типа instrument, elephant, longevity, altruism (инструмент, слон, долголетие, альтруизм). Ограниченное количество коротких слов тоже относится к группе селекторных существительных и глаголов, например, heart, boy, street, road, town; sit, see, hear, think (сердце, мальчик, улица, дорога, город; сидеть, видеть, слышать, думать). В этом английский язык похож на французский или хопи. Другая часть лексики включает «голые» лексемы, к которым по желанию может быть применено либо «оглаголивание», либо «остсостоянивание»: например, head, hand, stand, walk, exchange, sight, skin, weave, dog, surrender, massage (голова, рука, стоять, ходить, менять, видеть, кожа, плести, собака, сдавать, массаж) Эта часть лексики сходна с арабской, хотя признаки здесь совершенно иного рода. К признакам состояния относятся артикли, маркеры множественного числа, позиция после притяжательных местоимений и селекторных прилагательных; к признакам глагола – позиция после именительного местоимения, позиция перед местоимением, существительным или стативом, формы времени, глагольные вспомогательные средства, модальные частицы и т. д.

Семантические отношения между «оглаголиванием» и «осостояниванием» в одном и том же языке могут сильно различаться. В сравнении с соответствующими случаями «осостоянивания» может показаться, что «оглаголивание» непоследовательно включает такие идеи, как he engaged in (hunt, jump, dance), behave like (mother, carpenter, dog), be in (lodge, hive), put in (place, seat, pocket, garage), make, add, install (weave, plant, roof, pipe, tin), take away (skin, peel, husk, bone), get (fish, mouse), use (spear, hammer, fiddle, bugle); в то время как, с другой стороны, осостоянивание, кажется, тоже непоследовательно включает такие идеи, как result (weave, plant, form), means (paint, trail), action or place (walk, slide, step, drop), instrument (lift, cover, clasp, clip) и т. п. Такая непоследовательность или, лучше сказать, эластичность в определенных аспектах значения, наблюдаемая как в семитских языках, так и в английском, характерна для простых модулей «оглаголивания» и «осостоянивания», и ее можно противопоставить условию наличия множества различных модулей, каждый из которых представляет собой отдельный специализированный тип «оглаголивания» или «осостоянивания» (такая модель, по-видимому, характерна для языков эскимосов Аляски). Это означает, что в языке с простыми первичными типами модулей значение отдельной лексемы в большей или меньшей степени находится под влиянием всего предложения и во власти многочисленных потенциальных коннотаций и обстоятельств.

Могут ли существовать языки не только без селекторных существительных и глаголов, но даже без случаев «осостоянивания» и «оглаголивания»? Безусловно. Способность составлять предикативные или декларативные предложения и использовать такие модули, как залог, вид и время, может быть свойством каждого самостоятельного слова без добавления подготовительного модуля. По-видимому, именно так дело обстоит в языке нитинат и других вакашских языках. Изолированное слово – это предложение; последовательность таких слов в предложении подобна сложносочиненному предложению. Мы могли бы спародировать такое сложное предложение: «Есть некто, кто является человеком, который находится вон там, кто совершает бег и пересекает то, что является улицей, которая удлиняется». Такое экзотическое предложение можно перевести следующим образом: «Вон тот человек бежит по длинной улице». Такая структура может быть, а может и не быть в изолирующем языке; опять же она может быть, а может и не быть в полисинтетическом языке (например, языке нитинат). Полисинтетический язык может объединять или не объединять некоторые лексемы в длинные синтетические слова, но в любом случае он, несомненно, обладает способностью объединять огромное количество элементов вида, модальности и соединения (сигнатур модулей). О таком полисинтетическом языке иногда говорят, что все слова являются глаголами или что все слова являются существительными с добавлением глаголообразующих элементов. На самом деле термины «глагол» и «существительное» в таком языке бессмысленны. Ситуация в нем радикально отличается, например, от языка хопи, поскольку, хотя в последнем le·’na (это флейта) и pe·’na (он пишет нечто) являются полными предложениями, это слова, которые не будут одинаково предикативными во всех частях предложения, и они тоже принадлежат к селекторным неявным классам существительных и глаголов, которые в целом имеют разные интонации и выглядят одинаково только в определенных типах предложений. В языке хопи различие между глаголом и существительным зиждится на селекторной основе; в английском языке – на модульной основе; в языке нитинат его, по-видимому, не существует вовсе.

До сих пор мы имели дело с категориями, которые различаются как в конфигурации, так и в семантике, и это типичные положения грамматики. Но есть и такие группы слов, которые различаются по конфигурации, но не имеют различий в значении; их можно назвать изосемантическими или чисто формальными классами. Они, в свою очередь, бывают двух видов, соответствующих селекторной и модульной семантическим категориям, но в данном случае их лучше называть селекторными и альтерационными. К селекторным изосемантическим классам относятся склонения и спряжения – те самые общие черты языков всего мира, которые хорошо развиты в латыни, санскрите, хопи и майя, менее развиты в семитских, английском («сильные» и «слабые» глаголы) и ацтекском и почти отсутствуют в языке южных пайютов. К ним также относятся родовые классы без семантических различий, как в банту и в некоторых родах языка таос (все это можно назвать склонениями с прономинальным согласованием); классы, требующие разного положения в предложении или комплексе без различия типа значения (осново-позиционные классы в алгонкинском); классы, требующие разных сигнатур для одного и того же модуля без различия типа значения (например, в древнееврейском существительные e-e и параллельные группы «осостоянивания»). Альтерационные изосемантические классы вполне соответствуют избранному названию: они подразумевают чередование как, например, в английском ряд don’t, won’t, shan’t, can’t и ряд do not, will not, shall not, cannot. В этом случае можно говорить о модуле краткости, удобства или разговорности. Альтерационные классы иногда обнаруживают стилистическое, а не грамматическое различие. В других случаях, по-видимому, не существует обобщающего различия, как, например, в английском языке electrical, cubical, cyclical, historical, geometrical против electric, cubic, cyclic, historic, geometric.

Остается еще один тип различий: специфические и обобщенные категории. Специфическая категория – это индивидуальный класс, существующий в отдельном языке, например, английский пассивный залог, сегментативный вид у хопи. Обобщенная категория, в ограниченном смысле применительно к конкретному языку, представляет собой иерархию, образованную путем группировки классов сходных или (и) взаимодополняющих типов, например, падеж в латинском языке, залог в языке хопи. Здесь многое зависит как от проницательности, так и от пристрастий систематизатора или грамматиста, поскольку можно легко выстроить конкретные категории в очень логичные схемы, но при этом желательно, чтобы такие обобщенные категории представляли собой системы, которые действительно содержит сам язык. Мы вправе скептически относиться к систематизации грамматики, если она полна случаев энантиоморфизма, т. е. подбора к каждой категории ее зеркальной противоположности, которая является всего лишь отсутствием того или иного маркера. Конкретные категории с кажущимся противоположным значением, такие как пассивный залог и активный залог (когда термин «активный» означает просто «непассивный»), следует сводить в одну обобщенную категорию (залог) только в том случае, если их больше двух или если их только две и, взятые вместе, они контрастируют как единое целое с какой-то другой системой форм.

Наконец, в еще более широком смысле обобщенные категории могут быть определены таким образом, что они оказываются равноценными понятиям общей грамматики. Такие категории создаются путем группировки того, что кажется нам сходными специфическими категориями в разных языках. Только в таком смысле можно говорить о категории пассивный залог, которая охватывала бы формы, называемые этим именем в английском, латинском, ацтекском и других языках. Такие категории или понятия мы можем назвать таксономическими категориями, в отличие от категорий описательных. Таксономические категории могут быть первой степени, например, пассивный залог, косвенный падеж; или второй степени, например, залог, падеж. Возможно, именно категории второй степени являются более важными и в конечном счете более ценными как лингвистические понятия, как обобщения наиболее крупных системных образований и контуров, обнаруживаемых в языке, когда язык рассматривается и описывается с точки зрения всего человеческого рода.

К изучению языка хопи

Дорогой Джон!

Вам будет интересно узнать, что я получил назначение на долю ставки в Йельский университет на период с января по июнь 1938 года на кафедру антропологии для чтения одной двухчасовой лекции в неделю по вопросам лингвистики американских языков. В течение осеннего семестра у моего коллеги Джорджа Л. Трейгера будет такая же группа по фонетике, так что я не планирую уделять много времени фонетическим или фонологическим вопросам как таковым. Я собираюсь сосредоточить свои лекции в основном на психологическом направлении, на проблемах значения, мысли и идеи в так называемых первобытных культурах. Особое внимание будет уделяться методам исследования языка, которые позволяют выявить некоторые психические факторы или константы американских индейцев в данном языковом сообществе. Я говорю «психические», а не «умственные», поскольку будут рассматриваться не только мысли, но и эмоции – в той мере, в какой они являются языковыми. Я рассчитываю уделить значительное внимание теме упорядочения сырого опыта в последовательную и легко передаваемую совокупность идей с помощью языковых схем. В целом я надеюсь представить некоторые концепции, весьма интересные как для культуролога, так и для психолога, и привлечь в число своих слушателей представителей обеих дисциплин.

При подготовке материалов для курса я буду очень рад любой помощи, которую Вы и университет сможете оказать, поскольку я знаю, что Вы и он заинтересованы в этом лингвопсихологическом направлении. Я мог бы изложить здесь некоторые концепции, над которыми я сейчас работаю, основываясь на анализе языка хопи. Он, разумеется, будет одним из тех, на материал которого я буду в значительной степени опираться, хотя предполагаю также уделить некоторое время ацтекам и майя. Введение в общую проблему можно найти в анализе категорий морфологии глагола, особенно тех, что для удобства можно назвать видом и временем, хотя точно такое же содержание, какое эти термины имеют в классической европейской лингвистике, не может быть принято для языка хопи. Однако мы имеем две разные морфологические категории, суффиксы которых по-разному трактуются и занимают разные позиции, причем суффикс времени стоит после суффикса залога. Существуют три времени: прошедшее (т. е. прошедшее до настоящего времени включительно), будущее и обобщенное (то, что является общим, универсальным или вечным), причем все они являются взаимоисключающими. Из них рассматриваться будет только будущее (суффикс – ni). В качестве первого приближения к его значению можно привести английское будущее. Существует девять видов, из которых я рассмотрю прежде всего начинательный (-va) и проективный (-to). Точечный вид – это вид простого слова (основы без суффиксов и модификаций); прошедшее время – это время простого слова. Первое приближение к значению начинательного – «начинает делать» (я буду переводить прошедшее время хопи английским настоящим), а проективного – «делает с движением вперед». В дальнейшем я буду также говорить о прогрессивно-результативной, или «растущей», форме (-iwma). Существует еще одна начинательная форма на -ɂyma, но я ее не включаю, так как она имеет явно иное значение («находится на пути к достижению цели»).

Получая переводы английской фразы «начинает делать» (begins doing it) с большим количеством различных глаголов, мы в итоге обнаруживаем, что для большинства глаголов хопи используют начинательную форму, для некоторых – проективную, а еще для других категория вида не используется вовсе (вместо нее – будущее время). Такое употребление является устойчивым и не зависит от формального типа (спряжения) глагола. Анализ показывает, что оно любопытным образом следует за лексическим значением глагола. Сразу же возникает вопрос: почему модель «начинает делать» (begins doing it), которая нам кажется совершенно однородной и одинаковой во всех случаях, в сознании двуязычного англоязычного информанта хопи предстает как значение, переключающееся туда-сюда между двумя (или более) фундаментальными смысловыми категориями его родного языка? Следует также отметить, что почти во всех случаях, когда начинательная форма используется для обозначения «начинает делать» (begins doing), хопи используют не только суффикс – va, но и редупликацию. Смысл редупликации – придание длительности точечному для обозначения более длительного процесса, и, казалось бы, она должна быть логическим условием для формы, обозначающей начало процесса, но тем не менее там, где проективная форма или будущее время переводят «начинает делать» (begins doing), редупликация не используется. Так, как правило, подтверждается вывод о том, что наблюдатель из хопи представляет себе события иначе, чем, скажем, носитель английского языка.

Так, в выражениях begins writing, breathing, sleeping, flying, rolling (over and over), laughing, fighting, smoking, singing, swimming, dying, looking, bumping it, turning it, digging it, eating it, breaking it, tearing it, killing it, tying it, gathering it, lifting it, bending it, putting it in, putting it down, picking it up и многих других используется начинательная форма (-va на дублируемой основе). В тех случаях, когда begins running, moving, fleeing, going homeward, going away, going to (a place), going up (or down), talking, opening it, closing it, shooting it (arrow), driving it (car), being in or at (a place), используется будущее время. Таким образом, формы те же, что и для will run, move, flee и т. д. В выражениях begins going out, going in, coming (= ‘arriving’ в языке хопи), falling down, falling (through space, a different verb), going in a circuit, turning, rotating, splitting open (intransitive), tipping over, spilling и др. используется проективный вид. «Делает с движением вперед» кажется подходящей моделью для многих из них, но почему оно не подходит также для многих из двух других групп, неясно, как и то, почему оно должно быть необходимым переводом английского «начинает делать» (begins doing) в этой третьей группе. Сам информант не может дать этому объяснения.

Из подобных явлений, которые не ограничиваются проблемой начала действия, а пронизывают всю грамматику хопи, я делаю вывод, что для носителя языка хопи должно существовать смутно ощущаемое сходство между глаголами каждой группы, связанное с какой-то неочевидной гранью их значения, а значит, само являющееся значением, но находящееся настолько близко или ниже порога сознательного мышления, что оно не может быть выражено словами и неуловимо для перевода. Выделение, характеристика и понимание действия этих смутно ощущаемых, едва сознаваемых (или даже неосознаваемых) смыслов и является предметом моего дальнейшего анализа. Такой неуловимый, скрытый, но функционально важный смысл я называю криптотипом.

[59] Автор хочет отдать должное своим коллегам д-ру Джорджу Л. Трейгеру и д-ру Моррису Сводешу, в беседах с которыми мы касались обсуждаемых вопросов относительно понятия категории.

[60] Разумеется, существует незначительная группа возможных или теоретически возможных предложений, например, the fish appeared, в которых множественное число не отличается от единственного. Но в реальной речи такие предложения встраиваются в более широкий контекст, в котором уже установлена множественность или единственность того, о чем идет речь. Такие случаи не учитываются при разграничении явных и неявных категорий, т. е. они не мешают отнести категорию к явным. В неявных категориях немаркированные формы относительно многочисленны, часто составляют большинство и не различаются даже по контексту.

[61] «Пустое» слово, или основа, есть, скорее всего, слово, строго специализированное по грамматическим или синтаксическим признакам таким образом, что оно не может быть наделено конкретным значением. Например, подобная форма может быть только реактивностью в отношении какой-либо другой категории или признаком модульной категории (см. следующий параграф).

[62] См.: Swadesh Mary H., Swadesh M. A visit to the other world: a Nitinat text // International Journal of American Linguistics. 1933. Vol. 7. P. 3–4.

[63] «Осостоянивание» – термин, который мы предлагаем для обозначения модуля форм, противопоставленных «оглаголиванию», подобно тому, как существительные в качестве селекторной категории противопоставляются глаголам в языках, где такое противопоставление существует. Мы отказываемся от термина «номинализация», поскольку он относится в большей мере к производным, а не к модулям, в то время как «осостоянивание» означает не просто процесс образования существительного из глагола, а наличие лексемы с особой значимой грамматической окраской и являющейся частью определенной конфигурации.