Язык, мышление, действительность: читать начало книги онлайн

Методы антропологии

Наблюдательный совет серии «Методы антропологии» Д.А. Функ (председатель совета), О.Ю. Артемова, К.Л. Банников, Б. Грант, Е.С. Данилко, И.В. Кузнецов, С.В. Соколовский, Д.А. Трынкина, Э. Уигет, Е.И. Филиппова, В.И. Харитонова

LANGUAGE, THOUGHT, AND REALITY

Selected writings of Benjamin Whorf edited and with introduction by Jonh B. Carroll

Перевод выполнен в рамках сотрудничества с Переводческим факультетом Московского государственного лингвистического университета (ФГБОУ ВО МГЛУ)

О переводчике: Валентин Игоревич Фролов, к.ф.н., доцент кафедры переводоведения и практики перевода английского языка ПФ МГЛУ

© Massachusetts Institute of Technology, 1956

© Соколовский С.В., предисловие, 2023

© Фролов В.И., перевод, комментарии, 2024

© Издательская группа «Альма Матер», оригинал-макет, оформление, 2024

© Издательство «Альма Матер», 2024

Бенджамин Ли Уорф и гипотеза лингвистической относительности

Научная биография Уорфа весьма подробно изложена во вводной статье Джона Кэрролла, составляющей часть этого издания, и потому можно обойтись краткой справкой. Бенджамин Ли Уорф (Уинтроп, Массачусетс, 24.04.1897 – Хартфорд, Коннектикут, 26.07.1941) получил образование в Массачусетском технологическом институте, завершив обучение по специальности «химическая инженерия» в 1918 году, и до конца жизни работал инспектором противопожарной безопасности в хартфордской страховой компании. Интерес к этнолингвистике, становление которой как научной дисциплины связано с именами Франца Боаса и Эдварда Сепира [1], Уорф начал проявлять с середины 1920-х годов, изучая материалы по языкам и фольклору Мезоамерики. Уже в 1928 году он выступил на Международном конгрессе американистов, представив перевод с языка науатль (nahuatl) документа, хранящегося в гарвардском Музее Пибоди. Вскоре после этого Альфред Тоззер – специалист по археологии майя из Гарвардского университета – рекомендовал ему провести исследования в Мексике, и в 1930 году Уорф, получив грант Совета по социальным исследованиям (SSRC), отправился в Мехико, где профессор Роберт Барлоу познакомил его с несколькими носителями одного из диалектов, что позволило Уорфу подготовить краткое описание этого языка, опубликованное лишь посмертно [2].

Вернувшись из Мексики, Уорф поступил на читаемый Сепиром в Йельском университете курс по языкам американских индейцев, где познакомился со студентами Сепира, ставшими впоследствии выдающимися лингвистами: известным компаративистом и специалистом по глоттохронологии и лексикостатистике Моррисом Сводешем и исследователями языков североамериканских индейцев Мэри Хаас, Чарльзом Трейгером, Чарльзом Фёгелином и Гарри Хойджером, автором термина «гипотеза Сепира – Уорфа». Хотя значительная часть составляющих данный сборник работ Уорфа посвящена проблемам лингвистики мезо- и североамериканских индейцев, за пределами американистики Уорф стал известен именно благодаря длящейся до сегодняшних дней дискуссии относительно различных интерпретаций этой гипотезы (Уорф называл ее «принципом лингвистической относительности») и методов, используемых для ее обоснования.

Уорф умер от рака в возрасте 44 лет, успев сделать вклад не только в американистскую индеанистику, но и в современные дебаты о соотношении языка и мышления. Для антропологов других специализаций существенен также его вклад в дискуссию о так называемых универсалиях, поскольку исследования культурных и языковых универсалий имеют общую методологию. Представленные в этом сборнике статьи Уорфа, прежде разбросанные по разным изданиям, значительная часть которых стала библиографической редкостью, а также вошедшие в эту книгу отдельные работы из его архива, хорошо отражают весь спектр его исследовательских интересов. Сборник, первоначально подготовленный к изданию давним знакомым Уорфа Джоном Кэрроллом, издавался дважды: первый раз в 1956 году (именно это издание было использовано для перевода на русский); второе дополненное издание (под редакцией Дж. Кэрролла, С. Левинсона и П. Ли) увидело свет в 2012 году [3]. В качестве приложения в это расширенное издание был включен рукописный отчет Уорфа о лингвистических исследованиях в Йельском университете за период с сентября 1937 по июль 1938 года с описанием методологии полевой этнолингвистики [4]. Перевод этого отчета, взятого напрямую из университетского архива, включен и в это издание по причине его высокой теоретической и методологической значимости (с. 155 и далее настоящего издания). Поскольку содержание Йельского отчета повторяет и развивает положения, содержавшиеся в одной из статей, вошедших в издания 1956 года (глава Language plan and conception of arrangement[5]), эта глава была исключена из перевода. Искючена из него и сохраняющая лишь биографический интерес и морально устаревшая статья о дешифровке иероглифики майя, гипотезы которой не были подтверждены позднейшими исследованиями Ю.В. Кнорозова, Г. Циммермана, Э. Томпсона, С. Мартина, Н. Грубе, Г.Г. Ершовой и др. [6] Кроме того, настоящий перевод [7] дополнен комментариями, раскрывающими теоретические прозрения Уорфа и актуальность его идей сразу в нескольких областях современного научного поиска, в частности, в философии языка, когнитивистике и лингвистической компаративистике.

Чтобы понять степень близости идей Сепира и Уорфа, достаточно сопоставить их высказывания относительно связи языка, мышления и реальности:

У гипотезы Сепира – Уорфа, помимо ее сторонников и противников, существовало немало предшественников, в силу чего ее иногда называют гипотезой Гердера – Гумбольдта – Сепира – Уорфа [10], Сепира – Уорфа – Коржибского [11] или даже гипотезой Вико – Гердера – Гумбольдта – Сепира – Уорфа [12]. В истории этой идеи выделяется влияние Гумбольдта, от рассуждений которого можно провести линию преемственности и ученичества к Боасу, а затем к Сепиру и, наконец, к Уорфу. Идея Гумбольдта о языковой картине мира через посредничество немецкого лингвиста Хаймана Штайнталя была усвоена Боасом, учеником которого был уже Сепир, как известно, передавший свой интерес к данной проблеме своему студенту – Уорфу [13].

В обширной литературе о принципе лингвистической относительности встречается множество разных объяснений ее непреходящей актуальности как предмета обсуждения. Действительно, с тех пор как по итогам симпозиума, в котором принимали участие двадцать американских лингвистов, антропологов, психологов и философов, подвергших всестороннему рассмотрению эту гипотезу, в Чикаго была выпущена книга «Язык в культуре» (1954) [14], авторы которой заняли в основном критическую позицию, высказавшись, однако, за дальнейшую экспериментальную проверку этой гипотезы. Дискуссии вокруг принципа лингвистической относительности и связанных с ним проблем пережили несколько волн замирания и обострения [15]. В числе причин непреходящей актуальности этой проблематики исследователи выделяют так называемый инженерный подход Уорфа к лингвистике [16]; возможность различных интерпретаций самой гипотезы влияния языка на мышление (некоторые ее критики насчитывали более сотни возможных здесь вариантов [17]); наконец, отсутствие консенсуса относительно основных категорий, используемых Уорфом в формулировке его принципа, а именно языка и мышления, но в особенности мышления [18]. К этому перечню можно добавить и соображение о справедливости тезиса Дюгема – Куайна применительно к гипотезе Уорфа – невозможности окончательного определения истинности соответствующей концепции из-за недодетерминированности ее положений эмпирическими данными, поскольку сторонники Уорфа (так называемые релятивисты), приводя подтверждающие эту гипотезу наблюдения, обычно сталкиваются с критикой со стороны так называемых универсалистов, опирающихся на иной набор фактов, этой гипотезе противоречащих. Впрочем, и сама гипотеза в интерпретации Сепира [19], а затем Уорфа была сформулирована в столь общих терминах, что любая попытка ее проверки сталкивается с необходимостью разработки более операциональных и точных понятий, причем у каждого исследователя из-за исходной неопределенности существует такая свобода в выборе интерпретации, способа операционализации и терминологических средств, что их итоговые и уточненные формулировки этой гипотезы оказываются затем с трудом сопоставимыми [20].

К настоящему моменту позиция, обозначаемая как критиками, так и сторонниками принципа языковой относительности, неоуорфианизмом, вновь привлекает внимание специалистов и становится все более популярной [21]. Читатель может сам попробовать уточнить связи между мышлением, языком и реальностью таким образом, чтобы они поддавались экспериментальной или – шире – эмпирической проверке, и убедиться, насколько сложна эта задача и почему ее разнообразные решения продолжают провоцировать жаркие дискуссии среди представителей самых разных дисциплин – от философов, психологов и лингвистов до антропологов.

Все эти обстоятельства объясняют, почему этот сборник с работами середины прошлого века публикуется в серии, посвященной методам антропологии. Ответ заключается не только в том, что изложенные в нем взгляды Уорфа стали частью классического наследия одной из антропологических специализаций – лингвистической антропологии, предметом которой остаются главным образом языки коренных народов, и не в том, что эти взгляды существенно повлияли на развитие так называемой когнитивной антропологии с такими ее проблемами, как категоризация и классификация, картина мира и т. д., но скорее в том, что отдельные положения, идеи и концепции Уорфа стали фокусом рассмотрения широкого мультидисциплинарного исследовательского поля и философских дискуссий о взаимосвязях и отношениях языка, мышления и реальности. Сформулированный Уорфом подход к анализу этих взаимосвязей продолжает влиять на развитие психо- и нейролингвистики, лингвистической типологии и компаративистики, концепции освоения языка, методологию полевой этнолингвистики и на множество других дисциплин и областей научного поиска, включая современные повороты в социальных науках (например, так называемые онтологический поворот и биоповорот, в антропологии чаще именуемый многовидовой этнографией – multispecies ethnography [22]). Все это дает основание надеяться, что публикация этой работы в серии «Методы антропологии» окажется полезной не только для студентов соответствующих специальностей, но и для исследователей, вовлеченных в изучение сложных проблем взаимовлияний языка, культуры и мышления и разработку методологии эмпирической проверки новых гипотез, постоянно возникающих в этой интереснейшей области междисциплинарного поиска.

С.В. Соколовский

Москва, июль 2023 г.

Введение

Жизненный путь Бенджамина Ли Уорфа, с одной стороны, можно описать как карьеру предпринимателя с особым талантом – одного из тех людей, кто, применяя нестандартную выучку и знания, а также благодаря преданности делу и проницательности, приносит немалую пользу любой коммерческой организации. С другой стороны, он был и необычайно грамотным и добросовестным исследователем сразу в нескольких на тот момент обделенных вниманием ученых областях: расшифровка утраченной письменности майя, изучение языков ацтеков в Мексике и хопи в Аризоне. Ни та ни другая характеристика сами по себе не делают его особенно интересным объектом биографического исследования. Однако когда приходит понимание того, что он оба этих поприща совмещал, добившись признания в коммерческой деятельности и достигнув высот в научной работе (без прохождения обычных предварительных формальных этапов пути ученого, например, получения ученой степени), а также привнес в нынешние дискуссии об изучении человека и его культуры сложный набор гипотез о связи языка с мышлением и познанием, его биография все чаще становится предметом сугубо профессионального интереса.

Он родился в Уинтропе, штат Массачусетс, 24 апреля 1897 года в семье Гарри Черча и Сары Эдны (урожденной Ли) Уорфов. Принадлежал к старинному американскому роду: его предки приехали из Англии и поселились в Провинстауне и других частях колонии Массачусетского залива вскоре после прибытия отцов-пилигримов. В Англии фамилия Уорф чаще всего встречается в Вест-Райдинге, в Йоркшире, и, возможно, с этим связано название реки Уорф в этом районе.

Бенджамин был очень похож на отца, как и двое его младших братьев, каждый по-своему. Бенджамин был интеллектуалом, любил книги и интересовался историей идей. Джон, родившийся в 1903 году, стал известным художником, в первую очередь акварелистом. Ричард, родившийся в 1906-м, проявил себя как актер и режиссер в театре и кино.

Интеллектуал, художник, драматург, отец преуспел во всех трех сферах. После непродолжительной учебы в Массачусетском технологическом институте (говорят, что он не проявлял интереса к изучению инженерного дела) Гарри Черч Уорф занялся прикладным искусством, дизайном, или, как он любил говорить, «замыслами», – для этого поприща подходили его талант чертежника и рисовальщика, а также богатое воображение. И в этом деле он преуспел. Среди работ, сохранившихся до наших дней, – вереница голландских девочек, опоясывающая каждую баночку известной марки чистящего порошка. Он также стал мастером быстро развивающегося в то время искусства фотолитографии. Но Гарри Уорф не собирался замыкаться в рамках одной профессии. Он использовал свои художественные дарования в многочисленных областях, среди которых важнейшее место занимала сценография. Он также писал и ставил пьесы для церковных и благотворительных организаций, написал либретто для музыкальной комедии «Бобби Шафто», которая однажды была поставлена в Бостоне. Он с удовольствием читал лекции на различные темы и, по-видимому, умел нравиться аудитории. Перед смертью в 1934 году он работал над рукописью, посвященной прибрежным областям Массачусетса – его геологии, истории, фауне, флоре.

Еще до рождения первого ребенка Гарри Уорф с супругой поселился в скромном доме в Уинтропе, пригороде, находящемся на полуострове, который закрывает Бостонскую гавань с севера. Дом, в котором хранились коллекции рисунков, книги, рукописи, химические реактивы, фототехника и прочая утварь, накопленная отцом, стал благоприятной средой для трех чрезвычайно любознательных мальчиков, наделенных талантами, которыми они и воспользовались. Подобно своим братьям, Бенджамин рано научился рисовать, но больше всего его интересовали химические реактивы, красители и фотографические аппараты. Он любил проводить различные эксперименты, например, опыт, в ходе которого жидкости разных цветов образуют разные слои в одном сосуде. Возможно, именно ранние опыты с реактивами побудили Бенджамина впоследствии изучать химические технологии в Массачусетском институте.

[1] См.: Darnell R. Benjamin Lee Whorf and the Boasian Foundations of Contemporary Ethnolinguistics // Jourdan C., Tuite K. (eds.). Language, Culture and Society. Cambridge: Cambridge University Press, 2006. P. 82–95.

[2] Whorf B.L. [1939]. The Milpa Alta dialect of Aztec (with notes on the Classical and the Tepoztlan dialects) // Hoijer H. (ed.). Linguistic Structures of Native America. New York: Viking Fund, 1946. P. 367–397 (Viking Fund Publications in Anthropology. № 6).

[3] Первый русский перевод статьи Б.Л. Уорфа «Отношение норм поведения и мышления к языку» из этого сборника (пер. Л.Н. Натана и Е.С. Турковой) появился в книге «Новое в лингвистике». Вып. 1 (М.: Иностранная литература, 1960).

[4] Whorf B.L. Report on Linguistic Research in the Department of Anthropology of Yale University for the Term September 1937 – June 1933. Microfilm collection of manuscripts on Middle American cultural anthropology. № 51. Chicago: University of Chicago Library, 1956.

[5] Whorf B.L. Language, Thought, and Reality. Selected Writings of Benjamin Lee Whorf. Cambridge (Mass.): MIT press, 1956. P. 125–133.

[6] Ср.: Thompson E. Maya Hieroglyphic Writing: Introduction. Washington, D. C.: Carnegie Institution, 1950; Кнорозов Ю.В. Письменность индейцев майя. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1963; Martin S., Grube N. Chronicle of the Maya Kings and Queens: Deciphering The Dynasties of the Ancient Maya. L.: Thames & Hudson, 2008; Ершова Г.Г. Майя. Тайны древнего письма. М.: Алетейя, 2004.

[7] Все случаи, где языковые примеры Уорфа иллюстрируют структурные особенности языков (английского, французского, или мезоамериканских языков) оставлены без перевода, поскольку в них важен не семантический смысл, а именно особенности грамматики и морфологии, и перевод на русский только бы осложнил восприятие этих примеров. Следует также отметить, что ссылки на комментарии в отличие от постраничных ссылок в тексте оригинала обозначаются не цифрами, а латинскими буквами (a, b, с и т. д.).

[10] Koerner K. The Sapir – Whorf Hypothesis: A Preliminary History and a Bibliographical Essay // Journal of Linguistic Anthropology. 1992. Vol. 2. № 2. P. 173–198.

[11] Krohn F.B. Improving Business Ethics with the Sapir – Whorf – Korzybski Hypothesis in Business Communication Classes // Journal of Education for Business. 1994. Vol. 69. № 6. P. 354–358.

[12] Justice D. The Semantics of Form in Arabic in the Mirror of European Languages. Amsterdam: Benjamins, 1987. P. 56.

[13] Советский лингвист В.А. Звегинцев ошибочно полагал, что возникновение в американской лингвистике данной гипотезы и соответствующей проблематики произошло «совершенно независимо от гумбольдтианской традиции» (Звегинцев В.А. История языкознания XIX и XX веков в очерках и извлечениях. С. 173).

[14] Hoijer H. (ed.). Language in Culture. Proceedings of a Conference on the Interrelations of Language and Other Aspects of Culture. Chicago: The University of Chicago Press, 1954.

[15] Ср., например: Black M. Some Problems with Whorfianism // Hook S. (ed.). Language and Philosophy. New York: New York University Press, 1969. P. 30–35; Lee P. The Whorf Theory Complex: A Critical Reconstruction. Amsterdam: Benjamins, 1996.

[16] Chase S. Forward // Carroll J.B. (ed.). Language, Thought, and Reality. Selected Writings of Benjamin Lee Whorf. Cambridge: The MIT press, 1956. P. v [P. v – x].

[17] Black M. Op. cit. P. 30.

[18] Бурас М., Кронгауз М. Жизнь и судьба гипотезы лингвистической относительности // Наука и жизнь. 2011. № 8 // URL: https://elementy.ru/nauchno-populyarnaya_biblioteka/431410

[19] Русский перевод основного теоретического труда Сепира был осуществлен уже в 1930-е гг. (Сепир Э. Язык: Введение в изучение речи / Пер. с англ., прим. и вводная ст. А.М. Сухотина. М.; Л.: Соцэкгиз, 1934 [Стереотипное издание. М.: URSS, 2016]).

[20] В истории отечественной науки достаточно сравнить подходы к соотношению языка, культуры и мышления у М. М. Бахтина и Л. С. Выготского. В дальнейшем эта проблематика активно развивалась советскими философами (см., например: Горский Д.П. (ред.). Мышление и язык. М.: Госполитиздат, 1957).

[21] Ср.: Hickmann M., Robert S. (eds.). Space in Languages: Linguistic Systems and Cognitive Categories. Amsterdam: Benjamins, 2006; Niemeier S., Dirven R. (eds.). Evidence for Linguistic Relativity. Amsterdam: Benjamins, 2012.

[22] В отношении биоповорота см.: Kirksey S.E., Helmreich S. The Emergence of Multispecies Ethnography // Cultural Anthropology. 2010. Vol. 25. № 4. P. 545–576; Ingold T. Anthropology Beyond Humanity // Suomen Antropologi: Journal of the Finnish Anthropological Society 2013. Vol. 38. № 3. P. 5–23. В наиболее популярной в западной антропологии версии онтологического поворота (так называемом перспективизме Э. Вивейруша де Кастру и Ф. Десколя), а точнее, в обсуждаемых ими концепциях множественности индигенных онтологий, также можно усмотреть влияние современных трактовок идеи лингвистической относительности, поскольку эти авторы, как и Уорф, стремятся продемонстрировать, что понимание даже таких фундаментальных категорий мышления, как субстанция, пространство и время, зависит от структурных качеств соответствующих культур и языков (обзор современной литературы по теме см.: Filipović L., Jaszczolt K.M. (eds.). Space and Time in Languages and Cultures: Language, culture, and cognition. Amsterdam: Benjamins, 2012).