MoreKnig.org

Изобрести современность. Эссе об актуальном искусстве: читать начало книги онлайн

Автор: Нохлин Линда



Шрифт:

Возможное разрешение конфликта между испанской идентичностью, на которую указывают мотивы красно-желтых полос в «Празднике в Сере» и «Испанском натюрморте», и французской принадлежностью, которую представляет триколор на картинах «Notre Avenir est dans l’air», предлагается приглушенными сине-бело-красными полосами под надписью «Nîmes» в картине «Любитель корриды», которая, по мнению Дэ, была создана чуть позже, летом или осенью 1912 года, в Сорге[271]. Здесь французская принадлежность, предполагаемая сочетанием триколора и названием французского города Ним, где есть знаменитая арена для боя быков[272], и ряд изобразительных и типографических отсылок к корриде — зрелищу по сути испанскому — похоже, существуют на равных. Другие (довольно сдержанные) колористические указания в картине, в целом выдержанной в нейтральных тонах[273], видимо, отсылают либо к самой корриде, как, например, появляющееся выше центра картины вкрапление красноватого оттенка, который, хотя, возможно, и совпадает со щекой любителя корриды, также может означать окрашенные кровью опилки на арене для боя быков либо красные ленты бандерильи в центре переднего плана. Или же цвет может указывать на предметы внутри кафе, например на зеленый стакан[274].

Таким образом, триколор как символ французской идентичности и современного прогресса и как мотив, используемый Пикассо для введения буквального, легко узнаваемого цветового элемента в нейтральный каркас кубистской композиции весной 1912 года, сыграл важную роль в трансформации строгого аналитического кубизма в более красочные, игривые и часто наполненные каламбурами композиции синтетического кубизма. Однако это не первый и не последний случай, когда Пикассо обратился к французскому флагу как к колористическому и одновременно содержательному мотиву. Еще в 1901 году, в работе «Четырнадцатое июля»[275], он изобразил синий, белый и красный цвета французского флага и его полотнище в энергичной и экспрессивной манере, напоминающей Ван Гога, которым он в то время очень восхищался, и в частности картину последнего «Впечатления 14 июля» (1886). Сам Ван Гог, возможно, черпал вдохновение в «триколоризме» такого французского художника, как Эдуард Мане, который в своей энергичной «Рю Монье, украшенной флагами» (1878) прославлял национальный праздник, или в живом впечатлении от того же дня ликования, 30 июня 1878 года, у Клода Моне в «Рю Монторгей, украшенной флагами» — работе, в которой предугадана независимая колористическая энергия и экспрессивная свобода кисти как Ван Гога, так и молодого Пикассо. Однако существует множество относительно традиционных французских картин XIX века, действительно более близких к серии Пикассо «Notre Avenir est dans l’air» в том, как синий, белый и красный цвета триколора привносят энергию и определенное значение в преимущественно нейтральный по цвету живописный контекст. Во всех этих работах цвета французского флага вполне естественно играют политическую роль, скрытую или явную, всегда с сильными националистическими импликациями. Речь о таких работах, как «Свобода, ведущая народ» Делакруа, посвященная революции 1830 года; «Веяльщик» Жана-Франсуа Милле, выставленный в послереволюционном Салоне 1848 года; антиреволюционные «Баррикады» Эрнеста Мейссонье 1849 года и менее известная «Оборона Парижа» Гюстава Доре 1871 года[276]. Свобода Делакруа, которая по сути олицетворяет революционную энергию французского народа[277], высоко держит развевающийся триколор, шагая сквозь дым баррикад, среди борцов и павших, в окружении коричневых, серых и охристых оттенков. Кроме того, есть еще припавший к ее ногам в левой части картины представитель le peuple{53} с красным поясом, в белой рубашке и синей куртке, чья стянутая узлом красная бандана перекликается с красным цветом фригийского колпака Свободы. Отзвуки триколора освещают мрак, проступая сквозь неразбериху в виде последовательных дефиниций и тем самым привнося акценты и живость в общее движение: они выглядят иронично в эполетах, куртке и знаках отличия павшего гвардейца на переднем плане; прямолинейно — в трехцветном поясе вооруженного саблей апаша слева и в оборванном импровизированном флаге, развевающемся вдалеке; особенно же красноречиво — в прозрачной, лихорадочной атмосфере неба, которое тлеет с сине-бело-красной интенсивностью.

Вновь обретенные цвета революционной Франции на картине Делакруа в буквальном смысле озаряют мрак угнетения. В картине Милле коннотации триколора проявляются более спокойно, в более реалистическом, менее эйфорическом контексте: крепкая, сдержанно написанная фигура сельскохозяйственного рабочего оживляется и приобретает скрытое революционное значение благодаря оттенкам синего, белого и красного в его одежде[278]. Скрытый символизм триколора, развернутый, так сказать, «натуралистически» на фоне практически нейтральной обстановки, совсем иначе используется в работе, вдохновленной той же революцией, — «Баррикаде» Мейссонье. Здесь он служит предупреждением против вдохновленного триколором мятежа низших классов. Их раскиданные трупы, брошенные на брусчатку разрушенной баррикады, представляют собой ужасное цветовое предупреждение, поскольку красный — это красный цвет их крови и задравшихся брюк, а синий и белый — их порванных и простреленных рубашек и рабочих блуз[279].

Картина Доре, большая по размеру и амбициозная по сюжету[280], изображает Францию или Республику, защищающую ворота Парижа, у ног которой изображены раненые и голодающие. Это настоящая гризайль, за исключением красноречивых вкраплений синего, белого и красного в изображении флага, которым нерешительная юная Республика преграждает доступ в осажденный город. Как ни странно, из всех упомянутых работ именно картина Доре оказывается ближе всего намеренной бесцветности кубистского каркаса «Раковины морского гребешка» Пикассо. Гризайль с ее нейтральными, в духе Пикассо, тонами еще ярче раскрывает символический заряд триколора. Аналогия с использованием похожих противопоставлений у Пикассо, возможно, натянута, но не лишена оснований. Сознательно или нет, но в своей ключевой картине «Раковина морского гребешка» («Notre Avenir est dans l’air») Пикассо вступил в союз с традицией политически заряженной и националистически ориентированной французской живописи.

Цвета триколора продолжают фигурировать в картинах Пикассо периода синтетического кубизма, хотя и не всегда с тем чувством острой вовлеченности, которое характеризует их появление в «Раковине морского гребешка». Например, в довольно красочной, плоскостной и более или менее декоративной работе «Бутылка, гитара и трубка»[281] (осень 1912) триколор занимает видное место, хотя теперь его цвета отделены от формы флага и наложены друг на друга в виде перекрывающихся прямоугольных цветных полос. На картине изображена та же частично иллюзионистская трубка, что и в «Раковине морского гребешка», а также бокал со ступенчатой ножкой из этой композиции. Сочетание синего, белого и красного, на сей раз со странным привкусом американского звездно-полосатого флага, также заявляет о себе в эксцентричной, с пляжными полосками «Мужской голове», созданной в Сере летом 1913 года[282]. Немного в другом ключе триколор использован в выполненной акварелью и тушью работе, которая была создана как шутливый оммаж Аполлинеру, после того как в 1914 году он записался в артиллерию, и представляет собой своего рода пародию на лубочную картинку; здесь триколор служит подходящим фоном для напечатанного вручную названия: «Guillaume de Kostrowitzky/Artilleur/1914»{54}[283]; он также фигурирует в других произведениях военного времени. В 1914 году, после начала военных действий, Пикассо поместил мотив двух скрещенных французских флагов на бокале с патриотическим лозунгом «Да здравствует [Франция]», отсылающим к мобилизационным плакатам того времени[284]. Незначительные примеры триколоризма встречаются во множестве работ военного времени, но особенно явно и с размахом, хотя и довольно обескураживающе, он проявляется в самой большой картине, когда-либо выполненной Пикассо, — занавесе к увертюре балета «Парад» 1917 года.

Изображенная чуть левее центральной оси лестница, а также ободья барабана в центре имеют сине-бело-красную полоску; занавес на сцене красный, как и ромбы на костюме арлекина; белый — цвет кобылы, ее жеребенка и крылатой всадницы, стоящей на ее спине; синим цветом отмечены границы области, в которой расположены фигуры, а также он использован для блузы сидящей фигуры справа, шара со звездами слева и неба и гор в пейзаже на заднем плане[285].

В этой работе, задействующей комплексный личный и эстетический иконографический контекст, Пикассо, по-видимому, решил противопоставить откровенные цвета французского национализма подспудным поэтическим размышлениям о роли художника как наблюдателя и творца. Это послание не могло остаться незамеченным зрителями премьерного дневного спектакля «Русских балетов», проведенного весной 1917 года в пользу Фонда помощи военным: доминирующими цветами этой грандиозной пародии на «традиционные» галльские ценности действительно были священные синий, белый и красный цвета французского флага, за который столь многие из их соотечественников умирали на поле боя. Не этим ли вопиющим и явно пародийным злоупотреблением цветами французского флага объясняется (хотя бы отчасти) тот факт, что спектакль был встречен «возмущенными криками „грязные боши“» и расценен консервативными гражданами как «немецко-большевистский политический заговор военного времени»?[286]

Есть еще одна ключевая работа, в которой триколоризм занимает важное место. Если после Первой мировой войны, как утверждал Вильгельм Уде, Пикассо отказался от испанских и «германских» элементов и обратился к неоклассическому стилю, тем самым, как выразился Андре Фермижье, подготовив свое «досье о натурализации»[287], то наиболее очевидным изобразительным выражением французского патриотизма художника, безусловно, является монументальная «Танцующая пара» (холст, пастель, масло), вероятно написанная осенью 1921 года[288]. Здесь, как и в случае с «Раковиной морского гребешка», триколоризм, хотя и совершенно иного рода, вписан в довольно неожиданный контекст: в данном случае это вполне классическая, но, по всей видимости, современная танцующая пара. Поначалу трудно понять, к чему клонит Пикассо, создавая этих меланхоличных неуклюжих танцоров. Своей общей конфигурацией картина, похоже, в равной степени обязана как утонченной монументальности тогдашнего неоклассического стиля Пикассо, так и лубочным картинкам и популярным плакатам. Сама тема и композиция, по-видимому, восходят к картине Гюстава Курбе «Влюбленные в деревне» (ок. 1844), недавно переименованной в «Вальс»[289], и, конечно, к работам Пьера-Огюста Ренуара с изображением танцующих пар, например к «Танцу в Буживале» (1883)[290].

Но если посмотреть внимательней, становится различим патриотический мотив: мужчина одет в ярко-синее; его голова окружена ореолом бледно-голубой пастели. Он обнимает свою партнершу за талию, защищая ее платье своим скомканным в руке платком, как и подобает вести себя молодому человеку на балу. На ней белое платье, своей простотой и рифлеными складками напоминающее классическую драпировку. На голове у нее чудесная, мягкая, ядовито-красно-оранжевая шляпа — современный фригийский колпак. Она поворачивает свой классический профиль влево. Вуаля! Это же сама Республика, Марианна, Франция — с профилем, странно напоминающим профиль Пикассо[291], — в объятиях торжественного представителя le peuple[292]. Независимо от того, имел ли Пикассо в виду «Свободу» Делакруа или один из бесчисленных вариантов популярной аллегорической фигуры французской государственности[293], нет никаких сомнений в специфически французских импликациях его триколористической схемы в этой работе.

Но, как это часто бывает, финальная композиция является, по-видимому, результатом соединения по крайней мере двух не связанных между собой групп мотивов. Во-первых, это группа рисунков и набросков танцующих пар. Начнем с простого рисунка танцующей пары, который был создан либо для балета[294], либо по его мотивам; затем есть два небольших наброска современных танцоров из простонародья, явно сделанных с натуры, — «Танцоры и скрипач» (1921)[295], где пара в полный рост, бегло набросанная карандашом, изображена примерно в той же позе, что и большая «Танцующая пара», и «Пара танцоров»[296], очень схематичный карандашный рисунок, возможно, той же самой пары, показанной в другом ракурсе, на развороте из того же альбома для рисования, который использовался для «Танцоров и скрипача».

Далее, в порядке развития (хотя и необязательно в порядке датировки Зервоса), следует набросок маслом, который Зервос датирует зимой 1920–1921 годов (в Париже)[297]. Это часть большого холста, разделенного на десять отдельных этюдов, несколько из них представляют собой кубистские натюрморты, два — этюды рук и один — головы, связанной с «Танцующей парой»; холст интересен тем, что показывает, как Пикассо разрабатывает абстрактные и изобразительные идеи на одной и той же поверхности. На эскизе, о котором идет речь, изображена современная танцующая пара примерно в той же позе, что и на большой пастели, но в полный рост, а не по пояс, и длинные волосы женщины свободно развеваются, а не прижаты фригийским колпаком. Кажется, что пара с эскиза танцует на пляже, хотя об этом сложно судить, не видя работы в цвете[298].

По всей вероятности, мотив танцующей пары пересекался с другой серией картин Пикассо того же 1921 года — «Женщина в шляпе». По меньшей мере семь таких штудий, некоторые с изображением одной женщины, другие с изображением пар, были датированы Зервосом 1921 годом[299]. На одной из работ женщина в шляпе задумчиво сидит на стуле[300]; на другой, пастели 1921 года «Молодая женщина в красной шляпе»[301], изображена только голова в профиль, бесстрастная и монументальная; как и в «Танцующей паре», шляпа здесь красная, но не имеет формы фригийского колпака. Еще одна крупноформатная пастель 1921 года, «Две молодые женщины в шляпах»[302], связана с «Танцующей парой», поскольку представляет две фигуры в отчасти похожей позе, хотя в данном случае обе фигуры — женские и ни одна из них не танцует. Кроме того, есть амбициозная, но незаконченная «Женщина в шляпе»[303] и еще одна работа, предположительно этюд к ней, «Женщина в шляпе с книгой в руках»[304]. Выполненный углем «Бюст женщины в шляпе и голова женщины в профиль»[305], возможно, связан с «Двумя молодыми женщинами в шляпах», упомянутыми выше. Однако ни одна из этих шляп, включая, кстати, красную шляпу в «Молодой женщине в красной шляпе», не имеет характерной формы фригийского колпака.

Лишь обратившись к «Сидящей женщине в шляпе», большой пастели, выполненной примерно в 1921 году[306], мы обнаружим, что меланхоличная, пристально смотрящая на нас главная героиня носит подобный головной убор, хотя здесь у него маленькие поля и весь образ наводит на мысль скорее о ренессансном равновесии и достоинстве, чем о довольно сложной смеси популизма и монументальности, отличающей «Танцующую пару». Но, пожалуй, максимальное сходство между «Сидящей женщиной в шляпе» и «Танцующей парой» обнаруживается именно на уровне цветовой гаммы. Она тоже трехцветная: синий, белый и красный, распределенные по всей поверхности; очевидно, что эти цвета и их значение занимали Пикассо в первые послевоенные годы.

Таким образом, источники «Танцующей пары», этой поздней манифестации триколоризма в искусстве Пикассо — или, точнее, его апофеоза, — многообразны. Танцевальный аспект, по-видимому, разрабатывался независимо от характерной шляпы; а сине-бело-красная цветовая схема, которая превращает конечный образ в нечто отличное от обобщенного, универсального образа или просто реалистичного изображения популярного развлечения, по-видимому, имела свой собственный, особый, хотя и родственный генезис. Как и в предыдущих случаях, использование этого цветового сочетания в истории искусства и в творчестве Пикассо провозглашает неоспоримую французскость фигур, несущих это послание. Больше о «Танцующей паре» мы ничего не знаем. Однако возникает подозрение, что был какой-то конкретный случай или интерес, вдохновивший Пикассо на написание этой картины.

Как следует воспринимать синий, белый и красный в этом и других случаях? Отчасти всерьез, отчасти в кавычках, отчасти как акт солидарности Пикассо с принявшей его страной, отчасти как полусознательную пародию на ее самые заветные идеи-фикс: о национальном превосходстве, о претензии на роль родного дома культуры, хорошего вкуса и демократии. Как и все остальные элементы в искусстве Пикассо, цвет — в данном случае готовая смысловая комбинация цветов французского флага — может указывать на реальность, хорошо знакомую по опыту, и в то же время функционировать как своего рода пародия — не только на «французские цвета» как некую сущность, не только на те ценности, которые они подразумевают, но и на саму возможность того, что цвета на холсте могут имитировать или воспроизводить реальные цвета реальных объектов. Линии, заливки, дуги и штриховки аналитического кубизма, а также типографские символы, добавленные к ним при переходе к синтетическому разнообразию, указывают на реальные вещи и одновременно утверждают свою независимость в качестве знаковой системы замкнутой и самодостаточной художественной структуры. Точно так же цвет — в данном случае синий, белый и красный — одновременно утверждает и отрицает связь самого характерного свойства живописи — ее буквальной материи — с реальным миром. Необычность «Танцующей пары», ощущение того, что она намеренно сконструирована так, чтобы противоречить самой себе и не соответствовать неоклассическим требованиям, можно полностью осознать, только если видишь ее в цвете. В сдержанной, внешне единой, скульптурной и вполне классической черно-белой репродукции теряется половина, а то и три четверти эффекта. Только цвет оживляет ее, спасает от монотонности стилистической согласованности и раскрывает как перверсивную и даже шизоидную, но захватывающую работу, какой она в действительности и является.

69 Пабло Пикассо. Обнаженная в кресле. 5 мая 1929. Холст, масло. 195 × 129 см

После «Танцующей пары» синий, белый и красный цвета триколора исчезают из работ Пикассо, пока удивительным образом не всплывают примерно десять лет спустя в виде буквального французского флага, задорно развевающегося за фиолетово-желтой фигурой «Купальщицы с пляжным мячом», написанной летом 1932 года. Но это часть другой истории, которая касается иного типа цвета и иной колористической проблемы в творчестве Пикассо.

«Купальщица с пляжным мячом», написанная в Буажелу 30 августа 1932 года[307], принадлежит к числу самых странных и возмутительно перверсивных картин Пикассо (рис. 68). Она запоминается и даже покоряет смелостью своих гротесков и остроумием своих противоречий. На многие из них указали Розенблюм и Голдинг. Розенблюм, который видит в купальщице существо по сути своей добродушное и забавное, совершенно правильно связывает ее с увлечением Пикассо его тогдашней возлюбленной, юной Марией-Терезой Вальтер. Тем не менее он допускает возможность двойного прочтения монструозной фигуры: как уморительно комичной или как ужасающе уродливой. Он также пишет о кальмарообразной аморфности лица и рук купальщицы[308], эластичной, серой, грибовидной бесформенности, которая в сочетании с раздутыми, но геометрически точными округлостями груди, живота и ягодиц и четкими треугольниками на ее купальном костюме создает самый тревожный эффект. Лицо, руки, ноги — рабочие, мыслящие части тела — здесь трактованы как менее определенные, стоящие ниже на эволюционной шкале, чем те, что относятся к пищеварительной, репродуктивной и половой системам. Голдинг, подробно проанализировавший эту работу в своем исследовании «Пикассо и сюрреализм», рассматривает пухлую купальщицу в еще более зловещем свете. По его словам, «веселые цвета и атмосфера намеренной абсурдности лишь частично скрывают истинную натуру купальщицы: ее рот, глаза, нос и волосы приобретают форму гигантского кальмара, а конечности, хотя и гротескные, зловещи и подобны щупальцам»[309]. Независимо от того, считаем ли мы купальщицу созданием по сути своей невинным или шокирующе злобным, необходимо принимать во внимание ту важную роль, которую играют цвета в создании ощущения намеренной перверсивности. Ибо цвет здесь служит предельно комическим — или космическим? — гамбитом, подталкивающим работу к границам изобразительного правдоподобия.

Нежно-фиолетовый купальник, натянутый до предельной степени глобулярного натяжения, кое-где с впадинами от соблазнительно расположенных дуг или разрезов, принимающий независимую сфероидную форму груди с появляющимися на ней в качестве антитезы плоскими и строгими комплементарными желтыми треугольниками (один из них содержит вогнутый круг пупка), — это, с визуальной точки зрения, последняя капля. Что может быть более изысканным и диковинным в этом подпрыгивающем, как мяч, существе со слоновьей кожей и головой кальмара, чем утонченная элегантность фиолетово-желтого костюма? Похоже, Пикассо решил довести до предела намеренную искусственность этого самого декадентского, нереального и изысканного сочетания цветов (вызывающего в памяти ассоциативную, смутную поэтичность одного из «Ноктюрнов» Джеймса Эббота Мак-Нейла Уистлера или нордическую меланхолию сумеречных произведений Эдварда Мунка), поместив их в обстановку приземленного пленэрного «сюрреализма»: чистый песчаный пляж, бежево-белые домики, бледно-голубое море и красноватая с зеленой вершиной скала вдалеке, увенчанная успокаивающей заурядностью сине-бело-красного триколора, развевающегося на белом шесте.

Похоже на то, что эти приятные, разумные цветовые решения, детская версия импрессионистического пейзажа, были тщательно рассчитаны, чтобы подчеркнуть всю сказочную экстравагантность купальщицы, одетой в фиолетово-желтое. Одновременно удивительная и удивленная, купальщица является сюрреалистическим отголоском символической брюхастой «Большой удачи» (1501–1502) Альбрехта Дюрера, если не считать того, что она удерживает мир в своих лапах, а не балансирует на его вершине; а может быть, она в то же время представляет собой пародию на сексуальную и пухлую цирковую артистку, увековеченную почтовой открыткой конца века. Но кем бы ни была купальщица, Пикассо, противопоставляя искусственность желто-фиолетового костюма наивному реализму синего, бежевого, зеленого и сине-бело-красного окружения, как обычно, умудряется показать предельную рассогласованность этих двух сфер — показать, что оба набора цветов определяются творческим выбором и ни один из них нельзя назвать более «реальным» или более «естественным», чем другой. То, что поначалу могло показаться базовой оппозицией, в конечном итоге оказывается у Пикассо просто одной из демонстративных стратегий создания картины, а не оппозицией чувственной «данности» с одной стороны и творческого вымысла — с другой.

В традиционной живописи редко можно встретить сочетание фиолетового и желтого в больших дозах. Хотя они действительно являются дополнительными цветами субтрактивного цветового круга — например, у Мишеля Эжена Шеврёля, — более привычной (и прославленной Яном Вермеером в его залитых солнцем интерьерах) парой в искусстве были желтый и синий, комбинация которых почему-то кажется более естественной. Кстати, в аддитивном хроматическом круге Огдена Руда, которому отдавали предпочтение неоимпрессионисты, именно ультрамариновый синий, а не фиолетовый, был дополнительным к желтому[310]. Однако Дэвид Саттер, теоретик цвета и эстетик конца XIX века, оказавший значительное влияние на Сёра, представлял комплементарные пары так же, как и Шеврёль: красный — зеленый, оранжевый — синий и желтый — фиолетовый. Считая, что цвет обладает внутренним ассоциативным характером, он утверждал, что сиреневый или фиолетовый цвета солнечного спектра представляют собой «символы кокетства, нестабильности и слабости»[311].

Делакруа, отметивший в одном из своих североафриканских альбомов, что тени на желтоватых пятках местных женщин имеют дополнительный к желтому фиолетовый оттенок, тем не менее использовал это сочетание относительно экономно, как своего рода экзотический штрих, обогащающий колорит. В целом он проявлял пристрастие к более понятной гармонии сине-зеленого и красно-оранжевого, которые доминируют в палитре таких работ, как «Алжирские женщины». Гоген, более поздний приверженец экзотики, стремился, подобно набидам и фовистам (и те и другие вдохновлялись цветовыми гармониями его таитянских картин), избегать прямых сопоставлений дополнительных цветов и отвергал предпочитаемые импрессионистами основные цвета в пользу вторичных и третичных, которым он часто придает довольно высокую степень яркости и насыщенностью, но иногда гасит, используя странные «грязноватые» или пронзительно-ядовитые оттенки. Он комбинировал свои вторичные и третичные цвета, оперируя скорее смежными, чем дополнительными цветами хроматического круга, обычно располагая рядом друг с другом розовый, оранжевый, розовато-лиловый и фиолетовый[312]. Тем не менее Гоген мог успешно и с вполне определенными намерениями использовать дополнительные цвета в ограниченном количестве, когда считал это необходимым, в том числе и сочетание фиолетового и желтого. Например, в своем известном письме, объясняющем картину «Дух мертвых не дремлет», он резюмирует «музыкальную часть» (то есть формальные элементы) как «горизонтальные волнистые линии, гармонии синего и оранжевого, связанные вместе желтыми и фиолетовыми (которые являются производными от них), освещенные зеленоватыми искрами»[313]. Хотя роль «конфликтующих» сопоставлений смежных вторичных и третичных цветов у Гогена обсуждалась в отношении набидов, фовистов и Матисса, ее можно исследовать и в отношении Пикассо, в частности использования им фиолетового и красного в больших примыкающих друг к другу зонах.

В творчестве Пикассо фиолетовый — сам по себе, в комбинации с дополнительным к нему желтым или в сочетании с другими цветами — имеет интересную историю, начавшуюся довольно скоро после повторного введения цвета в его работы примерно в 1912 году[314]. Хотя его значение или, скорее, диапазон ассоциативных смыслов никогда не бывает фиксированным или «символическим» в узком смысле этого слова, то, как Пикассо использует фиолетовый в двух довольно амбициозных работах 1913 года, «Человек с гитарой»[315] и «Женщина в кресле»[316], заставляет задуматься о том, что этот цвет передает. В обеих картинах лилово-пурпурный используется для маргинальных с точки зрения изображения и несколько старомодных с точки зрения иконографии областей. Кроме того, эти окрашенные в лиловый фрагменты, как правило, имеют более традиционную моделировку и реалистичнее большинства других участков изображения. Другими словами, в обеих работах фиолетовый цвет, кажется, связан с прошлым, которое в плане представленных предметов и стилистического языка должно пониматься либо как неаутентичное, либо как банальное и по контрасту с радикальной фрагментацией, сведением к плоским планам или каламбурными метаморфозами форм, характеризующими основные — нефиолетовые — части картины, представать как нечто искусственное.

В случае «Человека с гитарой» сиреневая часть картины отведена относительно сложной по структуре прямоугольной области, которая вызывает ощущение прозрачности, наводит на мысль об отражении в стекле или об иллюзионистском пространстве и содержит узнаваемые объекты и декоративные мотивы. Самым старомодным из них, явно связанным с былыми представлениями о буржуазной элегантности, является плетеная кисточка, которая сочетается с таким же четким шрифтом слова «BASS». Этот лиловый прямоугольник у правого края намеренно противопоставлен плоским прямоугольным планам нерепрезентативного цвета слева — ржавого, зеленого, охристого, черного, — чье плитообразное существование в качестве чистых абстрактных элементов на поверхности холста подчеркивается применением энкаустики[317]. Другими словами, фиолетовый используется для того, чтобы противопоставить самую «описательную» часть картинной сетки самой автономно абстрактной части, при этом обе эти противоположные стороны контрастируют (и вместе с тем соотносятся) со сложной конструкцией изображения человека с гитарой в центре.

В «Женщине в кресле», картине с точки зрения времени ее создания (осень 1913 года) во многом удивительной, поскольку она, кажется, предвещает эротически заряженную фрагментацию и сюрреалистические каламбуры с метаморфизованными частями тела конца 1920-х и начала 1930-х годов, фиолетовый вновь играет маргинальную и оппозиционную роль. Треугольная голова; уплощенная поднятая рука с волосами под мышкой, тщательно прочерченными малярным гребнем; зверски отсеченные и прибитые гвоздями груди; изящно моделированная сорочка кремового цвета, узор на которой в виде небольших отверстий вторит кнопке пупка, — все эти расчлененные части женской фигуры и аксессуары, написанные нейтральными или землистыми цветами, обрамлены «реалистичным» лилово-пурпурным кресла. Это кресло с мягкой обивкой, ворсом и бахромой слегка абсурдно в своей конкретности стиля прекрасной эпохи. И снова фиолетовый вызывает ощущение чуждости, порождает сумеречную зону исчезнувших — или исчезающих — ортодоксий, как моральных, так и стилистических; ощущение, что прошлое и настоящее противостоят друг другу как общие места — эротической одержимости. Но в то же время сами слагаемые этой оппозиции выявляют произвольный характер визуального языка, объединяющего обе сферы.

Яркую и еще более сложную роль фиолетовый играет по крайней мере в двух картинах конца 1920-х годов. Надо сказать, что обе они написаны в то время, когда личная и профессиональная жизнь Пикассо была полна конфликтов и в то же время насыщена новыми возможностями[318]. Как упоминалось выше, в «Натюрморте, голове и гитаре» (1927) фиолетовый в сочетании с охристыми, оранжевыми и бледно-голубым, по-видимому, означает интуитивную, прихотливую, поэтическую, экзотическую или, в искусствоведческих терминах, «гогеновскую» сторону пикториального уравнения (слева), в противоположность более «рациональной», холодной, более плотно написанной «сезанновской» стороне (справа), которая даже заимствует ажурный ромбовидный узор, часто используемый Сезанном на заднем плане его интерьеров[319]. Гораздо более агрессивной как по иконографии, так и по стилистике изображения фигуры, а также откровенно более насильственной по цветовым отношениям является поистине пароксизмальная «Обнаженная в кресле», написанная 5 мая 1929 года (рис. 69)[320]. Здесь гогеновские колористические элементы служат непосредственным фоном для вопящей и перекошенной биоморфной фигуры. Одна область светло-лавандового цвета находится под ее отвисшей розовой левой грудью; другая, более темного лавандового оттенка, похожая по форме, но удлиненная, соединяет область груди с запрокинутой головой, копной волос и вытянутой поднятой рукой. Обе эти лавандовые области окружены резко контрастным, но колористически смежным красно-оранжевым цветом уплощенного кресла, вокруг которого существо обвивает свою щупальцевидную, тянущуюся, как ирис, розовую руку. Желтая рама зеркала в левом верхнем углу резко контрастирует с извивами человеческой фигуры и своим светло-золотистым оттенком перекликается с фиолетовыми участками. На зеленой стене заднего плана небрежно намалеваны несколько ржаво-охристых цветков; два или более из этих лепестковых узоров переместились в зияющую черную плоскость справа от фигуры. «Обнаженная в кресле» — картина, продуманная гротескность и дикость которой определяются невероятно рискованными колористическими решениями не меньше, чем стилем рисунка и композиции.

В некоторых из ранних работ Пикассо фиолетовый — старательно моделированный, обезоруживающе конкретный — служил цветом, с помощью которого пародировались банальности прошлого. Но здесь, в работе с оттенком сюрреализма, в контексте экстремальных эмоциональных состояний и визуальной экспрессии фиолетовый — плоский, представленный двумя оттенками, не связанный с какой-либо репрезентативной функцией и расположенный в опасной близости к розовому, киновари и желтому, становится источником просчитанного нарушения привычного порядка. Действительно, цветовые гармонии «Обнаженной в кресле», если можно использовать слово «гармония» для обозначения такого утрированного хроматического диссонанса, оставляют позади мир конвенциональных цветовых отношений примерно так же, как сама работа отвергает конвенциональные представления о пространстве, анатомии и контуре, который сводится здесь к какому-то резкому, намеренно огрубленному черному клуазонне{55}.

Как связаны цвета́ на этой картине между собой и как они связаны с какими бы то ни было традиционными или даже современными, авангардными представлениями о колористических отношениях? С точки зрения цветового круга или даже гениальной вольности цветовых построений Матисса цветовые отношения Пикассо, мягко говоря, раздражают. Их воздействие на глаза зрителей в 1929 году, должно быть, было сродни шоковому эффекту, производимому атональной музыкой. В обоих случаях, хроматическом и музыкальном, прогрессивные художники, казалось, жестко и намеренно нарушили общепризнанные правила гармонии, чтобы добиться новаторских и одновременно обескураживающих эффектов. Без неожиданных цветовых отношений, которые усиливают тревожное и в некотором роде непостижимое воздействие этой картины, ее яростная экспрессия, безусловно, была бы слабее.

Важно понимать, что ни один цвет в творчестве Пикассо не имеет определенного, фиксированного, символического или шаблонного значения. Как раз наоборот: в зависимости от контекста один и тот же цвет может иметь целый ряд значений или противоположные значения; в рамках того или иного контекста его роль часто может быть одновременно ассоциативной и оппозициональной. Тем не менее столь же важно отметить, что фиолетовый, особенно в сочетании с дополнительным к нему желтым, по-видимому, особенно тесно связан у Пикассо с многочисленными изображениями Марии-Терезы Вальтер. Фиолетовый и желтый в связи с фигурой Марии-Терезы обычно несут скорее лирическую и эротическую, чем пародийную или пароксизмальную нагрузку, хотя могут выполнять и эти последние функции, в зависимости от того, как Пикассо представляет себе свою молодую и покладистую возлюбленную[321].

[271] Z II2, 362; Daix 1979, 500.

[272] Rosenblum R. Picasso and the Typographic Cubism. P. 267 (fn. 56).

[273] Однако, как показал Голдинг, голова любителя корриды первоначально была окрашена в розовый цвет, но затем переработана в нейтральных цветах, характерных для кубизма того времени. См.: Golding J. Cubism. P. 112.

[274] Типографические отсылки в этой интересной картине, по-видимому, в основном испанские, хотя нельзя утверждать это с абсолютной уверенностью. По мнению Дэ, надпись «Le Torero» в левом нижнем углу относится не только к главному действующему лицу в драме на арене для боя быков, но и к названию газеты, посвященной корриде (Daix 1979, 500). Более двусмысленное «MAN» может отсылать к французскому «manade» или к испанскому «manada»: стаду быков, которым управляет пастух. Но, поскольку эти буквы написаны на бутылке справа, они могут относиться к типично испанскому напитку manzanilla. В то же время почему это не может быть отсылкой к английскому «man», тому «человеку», который в роли любителя корриды с его усами, дерзкой бородкой и галстуком-бабочкой, собственно, и является темой этой картины?

[275] Endicott Barnett V. The Guggenheim Museum: Justin K. Thannhauser Collection. New York: Solomon R. Guggenheim Museum, 1978. P. 117–119 (No. 36).

[276] Существует также родственная им, но в целом более красочная работа Эрнеста Мейссонье «Осада Парижа (1870–1871)» (ок. 1884), где также доминирует аллегорическая фигура, опирающаяся на триколор. См. каталог выставки 1978 года: The Second Empire: 1852–1870: Art in France Under Napoleon III. Philadelphia: Philadelphia Museum of Art, 1978. P. 333 (plate no. VI–85).

[277] См. об этом же: Agulhon M. Marianne au Combat: L’imagerie et la symbolique rèpublicaines de 1780 à 1880. Paris: Flammarion, 1979. P. 56.

[278] Обсуждение и историю создания «Веяльщика» (1847–1848) Милле см. в: Jean-Francois Millet / ed. Robert Herbert. Paris: Grand Palais, 1975. P. 73–75; Lindsay K. Millet’s Lost «Winnower» Rediscovered // Burlington Magazine. Vol. 116. No. 854. May 1974. P. 239–245. В этой первой — и революционной — версии работы фигура одета в красную косынку, символ радикализма, синие наколенники и белоснежную рубашку. Линдси задается вопросом: «Разве три цвета в одежде веяльщика не вызывают крайне политическую ассоциацию, а именно — ассоциацию с триколором?»

[279] Блестящий анализ картины Мейссонье см. в: Clark T. J. The Absolute Bourgeois: Artists and Politics in France (1848–1851). London: Thames & Hudson, 1973. P. 27–29. Другие ее интерпретации см. в: Cain Hungerford C. Meissonier’s «Souvenir de Guerre Civile» // Art Bulletin. Vol. 61. June 1979. P. 278–288.

[280] «Оборона Парижа» Доре, ныне хранящаяся в коллекции Художественной галереи Колледжа Вассара, это одна из картин под общим названием «Воспоминания о 1870 годе», все они были созданы художником в 1871 году. Две другие — это «L’enigme» и «L’aigle noir de Prusse», обе подписаны и датированы. См.: Leblanc H. Catalogue de l’oeuvre complet de Gustave Doré. Paris: Ch. Bosse, 1931. No. 11; Dezé L. Gustave Doré: Bibliographie et catalogue complet de l’oeuvre. Paris: Éditions Marcel Seheur, 1930. P. 126. Письмо из архива Художественной галереи Колледжа Вассара, предоставленное Юджином Шулькиндом, ридером кафедры французской истории и литературы, дало дополнительную информацию об иконографии этой работы.

[281] Z II2, 377; Daix 1979, 510.

[282] Z II2, 431; Daix 1979, 615.

[283] Z XXIX, 116.

[284] Z II2, 523; Daix 1979, 782. В контексте испещренной точками фактуры, кричащих обоев, накладывающихся друг на друга форм и резких цветов, возможно, речь здесь идет об антропоморфном контрасте «белой богини» Франции и черной бутылки рома «Ла Негр[ита]». Гораздо более серьезное (и итальянское) использование флага в военное время для обозначения патриотической преданности можно увидеть в работе Джакомо Балла «Флаг на алтаре своей страны» (1915), в которой, по словам Тейлора, «разорванное пятно красного, белого и зеленого (цвета итальянского флага) внезапно придает новый смысл огромной, всепоглощающей серой форме». См.: Taylor J. C. Futurism. P. 112, illus. p. 116.

[285] Я позаимствовала это описание цвета в книге: Axsom R. H. «Parade»: Cubism as Theater. New York: Garland Publishing, 1979. P. 107, хотя автор не связывает красный, белый и синий цвета, которые он так скрупулезно описывает, со смыслом работы.

[286] Ibid. P. 1. Эксом объясняет враждебность, с которой было встречено первое исполнение спектакля, моральным негодованием по поводу чрезмерно «кубистских» качеств произведения в целом. Конечно, помимо схемы триколора, и в самом спектакле, и в занавесе к нему было много элементов, которые вполне могли вызвать гнев зрителей, и анализ занавеса, проведенный Эксомом (P. 99–166), в целом превосходен. Я благодарна Кеннету Сильверу, который первым указал мне на сине-бело-красный занавес увертюры. Готовящаяся к защите PhD диссертация Сильвера в Йельском университете на тему «Чувство солидарности: Мировая война и французское искусство, 1914–1925» даст гораздо более подробный анализ чувства национальной принадлежности Пикассо и его политических взглядов в самом широком смысле этого слова, нашедших отражение в «Параде» и других работах того периода.

[287] Обе цитаты (Уде и Фермижье) цит. по: Cabanne P. Le-siècle de Picasso. Vol. I. Paris: Denoël, 1975. P. 352.

[288] Коллекция Музея Пикассо в Париже (Z XXX, 270). Размеры работы 139,7 × 83,8 см. Датировка работы приводится по: Pablo Picasso: A Retrospective / ed. W. Rubin. New York: MoMA, 1980. P. 234 is [1921–1922].

[289] См. каталог выставки 1977 года: Gustave Courbet (1819–1877). Paris: Grand Palais. No. 11. Именно Элен Туссен обнаружила, что изображенная на картине пара под открытым небом — Курбе с растрепанными ветром волосами и его подруга, которую он держит за руку, — на самом деле танцует. Есть две версии этой работы: оригинал хранится в Музее изобразительных искусств в Лионе, а реплика — в Малом дворце в Париже.

[290] Пикассо заинтересовался Ренуаром после войны, о чем свидетельствует его копия или копия с репродукции картины Ренуара «Портрет Альфреда Сислея с женой» (Z III, 428), выполненная зимой 1919 года. Поза пары на этом карандашном рисунке мало чем отличается от позы «Танцующей пары».

[291] См., например, карандашный «Автопортрет (Профиль)», датированный мартом 1921 года (Z XXX, 149), который хранится в Галерее Яна Крюжье в Женеве.

[292] Отождествление мужской фигуры с «народом» (le peuple) было подсказано мне Кеннетом Сильвером, который также полушутя заметил, что танцор немного похож на Леонида Мясина.

[293] Готовящееся к выходу исследование Мориса Агюльона (Maurice Agulhon «Marianne au pouvoir: L’imagerie et la symbolique republicaines de 1880 a nos jours»), несомненно, предоставит множество документов, касающихся этого явления.

[294] Зервос датирует его 1919 годом (Z Supl. XXIX, 440).

[295] Z XXX, 198. Датировка, по-видимому, принадлежит Зервосу.

[296] Z XXX, 201. Размеры и материал позволяют предположить, что этот набросок, как и № 198, ведет начало из того же альбома, в котором в 1921 году Пикассо сделал целую серию рисунков. См.: Z XXX, 187–214; 217–221; 224–233.

[297] Z IV, 226.

[298] Кроме того, по черно-белой репродукции невозможно определить, был ли сине-бело-красный мотив введен уже в тот момент. (Доступ к самой работе в настоящее время сильно ограничен.)

[299] Z IV, 352, 353, 358, 365; Z XXX, 260, 257.

[300] Z IV, 352.

[301] Z IV, 353.

[302] Z IV, 358; 104 × 73,6 см.

[303] Z IV, 365; 5011/16; Холст, пастель, уголь.

[304] Z XXX, 260.

[305] Z XXX, 261.

[306] Z XXX, 262.

[307] Z VIII, 147.

[308] Rosenblum R. Picasso and the Anatomy of Eroticism // ed. Th. Bowie; C. V. Christensen. Studies in Erotic Art. New York: Basic Books, 1970. P. 342. В своей статье «Пикассо как сюрреалист», опубликованной в каталоге выставки 1964 года (Rosenblum R. Picasso and Man. Toronto: Art Gallery of Toronto. P. 17), Розенблюм также привлек внимание к еще одному набору противоречий в этой работе, а именно к противоречиям между дву- и трехмерными аллюзиями этой композиции.

[309] Golding J. Picasso and Surrealism. P. 103.

[310] В круге Руда дополнительным к фиолетовому является желто-зеленый. См.: Homer W. I. Seurat and the Science of Painting. Cambridge, MA.: The MIT Press, 1964. Especially pp. 40–42.

[311] Ibid. P. 44, fn. 84.

[312] Goldwater R. Paul Gauguin. New York: Harry N. Abrams, n. d. P. 38.

[313] Ibid. P. 114.

[314] Конечно, при более всестороннем исследовании цвета у Пикассо, чтобы понять «истоки» фиолетового, следовало бы рассмотреть его докубистские работы. Например, синий цвет «голубого периода» вполне может оказаться тесно связанным с фиолетовым конца века.

[315] Картина написана летом 1913 года в Сере. Коллекция МоМА, Нью-Йорк, Andre Meyer Bequest (Z II2, 436; Daix 1979, 616).

[316] Написана осенью 1913 года в Париже. Z II2, 522; Daix 1979, 642.

[317] Блестящий формальный анализ этой работы, в том числе цветовых отношений, см. в: Rubin W. Picasso in the Collection of the Museum of Modern Art. P. 84. Однако он оказывается несколько неподходящим для наших целей, поскольку сиреневая или фиолетовая область фигурирует там как «розовая», что соответствует репродукции картины как в этом издании, так и в «Pablo Picasso: A Retrospective» (Р. 172). Розовато-лососевый цвет репродукции создает более плотный и теплый эффект по сравнению с тонким и эфемерным сиреневым цветом реальной картины.

[318] Его брак с Ольгой Хохловой рушился; он познакомился с Марией-Терезой Вальтер еще в 1927 году, хотя их связь оставалась тайной вплоть до 1932 года. В то же время он сблизился с сюрреалистами и испытал их влияние.

[319] Например, как фон для собственной головы в «Автопортрете» (ок. 1879–1882) из галереи Тейт.

[320] Коллекция Музея Пикассо, Париж (Z VIII, 263).

[321] Блестящий краткий обзор различных датировок, предложенных для ранних работ, изображающих Марию-Терезу Вальтер или содержащих отсылки к ней см. в: Endicott Barnett V. The Guggenheim Museum: Justin K. Thannhauser Collection. P. 165. No. 59).

Конец ознакомительного фрагмента.

Правообладателям и читателям!
Произведение защищается авторским правом. Вы можете ознакомиться с фрагментом. Если начало вам понравилось, то можно приобрести легальную полную версию по ссылке ниже у нашего проверенного и надежного партнера.
Назад 1 ... 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 Вперед
Перейти на стр:
Шрифт:

Продолжить читать на другом устройстве:
QR code

Новые книги

Смотреть все
Лун-Лейк
Лун-Лейк
[Проза / Современная проза / Историческая проза / Приключения]
Лун-Лейк Эдгар Лоуренс Доктороу
0
Девочка Смерть
Девочка Смерть
[Любовное фэнтези / Фэнтези]
Она не должна была обладать такой силой. В одно мгновение она была девочка, а уже в следующее - Ангел и Смерть в одном обличье. Оказавшись между двумя противоположностями, она отправляется в
0
Площадь оружия
Площадь оружия
[Научная фантастика / Социальная фантастика / Космическая фантастика]
Новый роман из вселенной «Сороки на виселице», соединяющий в себе светлую грусть произведений Владислава Крапивина, смелую космогонию Нила Стивенсона и романтику галактических странствий Клиффорда
0
Сатум. Король 4
Сатум. Король 4
[Попаданцы / Книги про волшебников / РеалРПГ (RealRPG) / Боевое фэнтези / Самиздат]
Ольг Прот перешел перевалы с отрядом наемников, со своими людьми, с Клеей и Гинсом, на которых у него здесь основной расчет. Получится ли у героя построить новое, более справедливое общество на
0
Мультивселенский Баннер: Гача Абсолюта
Мультивселенский Баннер: Гача Абсолюта
[Фэнтези / Попаданцы / ЛитРПГ (LitRPG) / Юмор]
Что будет, если дать обычному человеку гачу со способностями и артефактами из тысяч вселенных, а затем бросить его в мир, где правят магия, инквизиция и древние боги? Кирилл Воронцов оказывается в
0
Маг Эфира. Вспомнить всё. Книга 3
Маг Эфира. Вспомнить всё. Книга 3
[Боевое фэнтези / Книги про волшебников / Бояръ-Аниме / Попаданцы / Самиздат]
Память. Обрывки. Кто я? Властелин мира или раб? Почему я помню мимолётную жизнь в технологическом мире, в стране под названием Российская Федерация? Но размышлять об этом некогда, ведь я погиб в
1
Лучик света в темном царстве
Лучик света в темном царстве
[Боевик / Ужасы / Военное дело, спецслужбы / Кулинария]
Ванесса Лучезарная является не старшей, но одной из самым сильных сестер. Дива Света. Она способна повлиять на самое главное из бедствий мира Эквилибро, ведь так важно уравновесить Тьму и Свет. Ее
0
Мастер трансмутации. Том 2
Мастер трансмутации. Том 2
[Книги про волшебников / Попаданцы / РеалРПГ (RealRPG) / Самиздат / Боевое фэнтези]
Случались ли с вами странные вещи? Может, встречался некто, отправляющий в другой мир за кругленькую сумму? Мне вот встретился. И именно тогда, когда выбора особо не было. Другой мир ведь лучше
0
Нулевой Отряд 2
Нулевой Отряд 2
[Боевое фэнтези / Городское фэнтези / Книги про волшебников / Попаданцы / Самиздат]
Я привык убивать заражённых Скверной, но впервые мне нужно спасти того, кого я должен был бы уничтожить. Думал, что самое опасное уже произошло. Ошибался. Нулевой отряд предлагает ответы.
0
Второй рейс. Сквозь предательство к любви.
Второй рейс. Сквозь предательство к любви.
[Боевик / Современные любовные романы / Приключения]
— То, что было ночью, Серый, — это просто снятие стресса. Чистая физиология. Ничего личного! — отчеканила Анна. — Как скажешь, дальнобойщица, — усмехнулся бывший спецназовец. — Но компромиссы мы
0
Отдел три
Отдел три
[Детективы / Триллер / Ужасы / Проза]
Умер я глупо. Да. Это говорит человек, который двадцать лет работал с животными. Уж поверьте, я-то видел, как умирают глупо. Один мой клиент, между прочим, кандидат наук, погиб от того, что решил
0
Ошибка дракона. (Не) желанная истинная
Ошибка дракона. (Не) желанная истинная
[Любовные романы / Любовное фэнтези / Проза / Фэнтези]
На отборе невест на моем запястье вспыхнула метка истинной пары.Но лорд дракон объявил всем, что это ошибка, а я – охотница за титулом и ведьма, которая все подстроила.Да вот только отпускать он меня
0

Самые популярные книги

Хорошая, плохая, грешная 3
Хорошая, плохая, грешная 3
[Попаданцы]
У Эвирейл Миардо нет ни единой свободной минутки на грусть и рефлексию! Да и когда? Столько дел, столько дел! Шахту выкопай, лавку открой, артефакты создай, эльфа за попу укуси... Ничего не
12
Последняя Гадина империи
Последняя Гадина империи
[Попаданцы / Бояръ-Аниме / Русское фэнтези / Самиздат]
Пятьсот лет назад я была прославленным зельеваром, матриархом и почтенной основательницей династии. А сегодня очнулась в теле изнеженной барышни на пепелище семейной усадьбы и обнаружила, что весь
10
Те, кто приходит в тишине
Те, кто приходит в тишине
[Альтернативная история / Попаданцы / Самиздат / Боевая фантастика]
Редкий бой бывает похож на предыдущий. Мы учимся. На своих и на чужих ошибках. Стараемся расти над собой. Противник – тоже. Он анализирует наши ошибки, учитывает остроумные решения. То есть
10
Петербургский врач 11
Петербургский врач 11
[Военное дело, спецслужбы / Медицина / Проза / Современная проза]
Вадим – хирург и микробиолог, попавший волей судьбы в Петербург 1904 года, в тело медицинского секретаря, работающего у богатого врача-мошенника. …Во дворах-колодцах тускло горят газовые фонари.
8
Замок над морем
Замок над морем
[Героическая фантастика / Любовное фэнтези]
Волны перемешивают гальку, жизнь перемешивает людские судьбы. Воины и рабы, дети Ардена и слуги Ириона, все равны перед вечностью. Казалось бы, все решено, расставлены фигуры и начата игра. Но
6
Измена. Я тебя (не) любил
Измена. Я тебя (не) любил
[Современные любовные романы]
— Как тебе… — слышу прерывистый голос подруги, — мой подарок в честь твоего дня рождения?По меньшей мере иду я в верном направлении. Но вот предчувствие не из лучших. Голос Светы перемешивается со
6
Наследник $$$ уровня Х
Наследник $$$ уровня Х
[Попаданцы / Книги про волшебников / Городское фэнтези / Самиздат]
Надо судить человека, прежде чем полюбил его, ибо, полюбив, уже не судят.
4
Тени сумрака
Тени сумрака
[Альтернативная история / Попаданцы / Боевая фантастика / Самиздат]
Один известный драматург сказал: вся жизнь – театр. А у Егора вся жизнь сплошное приключение. Вроде и не собирался ни с кем воевать, даже ссоры не искал, а неожиданно для себя вдруг нарвался на
4
Оружейникъ. 1866
Оружейникъ. 1866
[Попаданцы / Альтернативная история / Самиздат]
Умереть в шестьдесят шесть, заслонив собой молодого стажёра, — достойный финал для оружейника. Очнуться в теле семнадцатилетнего подручного на Тульском оружейном заводе в 1866 году — уже второй
4
Ревизор: возвращение в СССР 65
Ревизор: возвращение в СССР 65
[Самиздат / Попаданцы / Альтернативная история]
Продолжение приключений московского аудитора, попавшего из нашего времени в 1971 год. Павел Ивлев буквально завален работой по уши, но его все устраивает. Ведь он видит, как понемножку, но его усилия
4
Без страха и упрёка 7
Без страха и упрёка 7
[Альтернативная история / Попаданцы]
Алексей Штурмин достиг многого, но настоящее восхождение на вершины власти только начинается.
4
Граф поневоле. Книга вторая
Граф поневоле. Книга вторая
[Юмористическая фантастика / Альтернативная история / Попаданцы / Самиздат]
Умереть от пули киллера — обидно. Очнуться в 1827 году — странно. Обнаружить, что я теперь двадцатилетний граф, а моё имение разорено, — перебор. Хотя… Жив, молод, с титулом — уже хорошо. С
4

Самые комментируемые

Замок над морем
Замок над морем
[Героическая фантастика / Любовное фэнтези]
Волны перемешивают гальку, жизнь перемешивает людские судьбы. Воины и рабы, дети Ардена и слуги Ириона, все равны перед вечностью. Казалось бы, все решено, расставлены фигуры и начата игра. Но
6
Семья для брошенки. Вторая жизнь с нуля
Семья для брошенки. Вторая жизнь с нуля
[Любовная фантастика / Самиздат / Попаданцы]
Семь лет унижений, презрения и пустой постели. Герцог Дрейк Ашфорд объявил свою истинную жену бракованной и отправил в ссылку на Ольцег — умирать среди таких же «ненужных». Он думал, что сломал
22
Отбор невест, или Три орешка для темного
Отбор невест, или Три орешка для темного
[Любовная фантастика]
Каждая приличная драконица должна пройти отбор невест, иначе внукам у камина будет нечего рассказать. Так говорила моя маменька, а ей можно верить — за ее спиной аж четыре таких отбора! Так что я
14
Печать Забытой Эпохи
Печать Забытой Эпохи
[Любовная фантастика / Попаданцы]
— Скажи спасибо, что не оставил босой на улице, Верадель. Забирай свои проклятые северные руины и убирайся, — самодовольно бросил мне бывший муж, швырнув на стол бумаги о разводе. Он думал, что
25
Кодекс Магических Зверей XI
Кодекс Магических Зверей XI
[РеалРПГ (RealRPG) / Попаданцы / Городское фэнтези]
Десятки лет спасения жизней и смерть на полу собственной ветеринарной клиники. Только вместо небытия — пробуждение в теле юнца, чья лавка «целителя чудовищ» на грани полного развала. Вот только у
2
Хозяйка Тиховодья. Развод на краю болот
Хозяйка Тиховодья. Развод на краю болот
[Любовное фэнтези / Попаданцы]
- Двадцать четыре года, Веста. Наследника нет. Подпиши, и получишь Тиховодье. - А где это? - На краю Хляби. Тихо, сыро, никого. Утром я собирала клюкву в Мещёре и шагнула в болотное окно. Очнулась в
13
Шахматистка. Выжить на Арене Смерти
Шахматистка. Выжить на Арене Смерти
[Любовное фэнтези / Попаданцы / Книги про волшебников / Самиздат]
Кто-то попадает в имбовых персов: Избранных, Тёмных властелинов и прочих крутых ребят. А я попала в тело бездарной адептки магической академии. Как она сюда поступила-то, без грамма магии? Неважно,
14
Пулеметчик Федя
Пулеметчик Федя
[Альтернативная история / Юмористическая фантастика / Попаданцы / Самиздат]
Пулеметчик — это не звание, это диагноз. Тридцать пять лет, пулемёт «Печенег», рукавица прилипла к раскалённому кожуху — и здравствуйте: июнь сорок первого, чужие двадцать два года, чужие руки,
10
Диагноз
Диагноз
[Самиздат / Детективная фантастика / Городское фэнтези / Юмористическая фантастика]
Некромантия в нашем мире давно стала такой же частью жизни, как радио, кино, телефоны и аэропланы. Но разве могла я подумать, что однажды приду наниматься на службу к лучшему некроманту столицы! Он —
18
Ведьма и Экзорцист. Второй шанс на жизнь
Ведьма и Экзорцист. Второй шанс на жизнь
[Детективы / Триллер / Любовное фэнтези / Фэнтези]
Приказ ясен: отравить Дерека вель Гранна. Последствия – костёр и пепел. Белладонна уже прошла этот круг, сгорела и получила второй шанс. Теперь она знает, что приказ – лишь верхушка заговора, в
4
Последняя Гадина империи
Последняя Гадина империи
[Попаданцы / Бояръ-Аниме / Русское фэнтези / Самиздат]
Пятьсот лет назад я была прославленным зельеваром, матриархом и почтенной основательницей династии. А сегодня очнулась в теле изнеженной барышни на пепелище семейной усадьбы и обнаружила, что весь
10
Железный характер Кристианы Морли
Железный характер Кристианы Морли
[Любовная фантастика / Попаданцы / Классическое фэнтези]
Удар копытом лошади рушит блестящие перспективы дебютантки. По мнению общества, хромота испортила не только плавную поступь девицы, но и характер! Это ж надо умудриться — вместо монастыря или
38

Прямо сейчас читают

Герцог и попаданка
Герцог и попаданка
[Исторические любовные романы / Историческая проза / Роман / Попаданцы]
Алиса второй год училась на юридическом и мечтала стать адвокатом, а не учить маленьких девочек в викторианской Англии французским глаголам. Да и французского она совсем не знает! Ни слова! Однако,
1
Дракон не указ, или Полуночное свидание
Дракон не указ, или Полуночное свидание
[Любовная фантастика / Юмористическая фантастика]
Раз в году во Дворце Семи Теней наступает ночь, когда гаснут огни, пробуждаются духи, а живым лучше не выходить из комнат до рассвета. Но когда за плечами тридцать семь лет жизненного опыта,
0
Надежда
Надежда
[Попаданцы / Боевая фантастика / Постапокалипсис / Самиздат]
Что объединяет бывшего внешника Ника Рамова, его несостоявшуюся жертву Алису и Кирилла, отрицающего все правила Стикса? Шанс вернуться домой. На пути их ждут старые враги, новые испытания, но главное
0
"Волки". Компиляция. Книги 1-3
[Историческое фэнтези]
Начало II века нашей эры, Римская империя времён Дакийских войн. Дакия уже покорена легионами Траяна, царь Децебал мёртв, но в растерзанных и мрачных землях продолжается скрытая борьба. Помимо
0
Диверсант. Том 4
Диверсант. Том 4
[Альтернативная история / Боевая фантастика / Попаданцы / Самиздат]
Умер, накрыв собой гранату в наши дни спасая школьников, — очнулся под бомбёжкой в 1941-м. Гродно, 22 июня. Война только началась, а город уже в огне. Бывший военный, прошедший вторую чеченскую, в
1
Дворянин с понедельника. Часть 1
Дворянин с понедельника. Часть 1
[Альтернативная история / Попаданцы / Исторические приключения / Самиздат]
Россия, 1841 год. Губернский город, где всё решают чин, родство и вовремя сказанная фраза. Расстояние измеряется днями пути, свет заканчивается вместе со сгоревшей свечой, а мнение о человеке
4
Старуха
Старуха
[Исторические любовные романы / Попаданцы]
Я умерла. Или должна была умереть. Выпила яд, чтобы навсегда сбежать из золотой клетки, где муж — мой палач, двор — злой цирк, а моя красота — лишь приманка для сплетен. Но смерть меня отвергла.
2
Опасные и очень опасные соседи
Опасные и очень опасные соседи
[Здоровье / Медицина / Биология]
"Энцефалитные" клещи, как их часто называют – неотъемлемая часть нашей среды, прекрасно приспособившаяся к условиям, в которых они жили, живут и будут существовать независимо от человека. Эти клещи –
0
Мой Лимонов. Мелодия общей судьбы
Мой Лимонов. Мелодия общей судьбы
[Современная проза / Контркультура]
НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.
0
Черноземье. Сатум
Черноземье. Сатум
[Попаданцы / Книги про волшебников / Самиздат]
Герой начинает формировать свою команду, но теперь делает основную ставку на Клею. Ей придется показать все, что он сам знает и умеет, тот же Храм. И даже провести ее через Храм в новый мир,
1
Капитан (Часть 1) Назад в СССР. Книга 13
Капитан (Часть 1) Назад в СССР. Книга 13
[Альтернативная история / Попаданцы / Самиздат]
Выполнение боевого задания оборвало мою жизнь. Долгая и насыщенная служба офицера спецназа, полная взлетов и падений закончена. Однако судьба распорядилась иначе и дала мне второй шанс. СССР, лето
1
Собачье сердце. Повести
Собачье сердце. Повести
[Старинная литература: прочее / Научная фантастика / Социальная фантастика]
Данное издание сопровождается статьей от научного сотрудника «Музея М.А. Булгакова». В книгу вошли сатирические повести «Дьяволиада», «Роковые яйца» и «Собачье сердце». 20-е годы XX века
0