MoreKnig.org

Изобрести современность. Эссе об актуальном искусстве: читать начало книги онлайн

Автор: Нохлин Линда



Шрифт:

Работы Келли, созданные по общественному заказу, как отдельная часть его творчества привлекли относительно мало внимания со стороны критиков; обычно их просто приравнивают к другим его работам того же периода. Между тем резкое вторжение активного цвета и продуманной формы в анархическую неопределенность современного общественного пространства, фокусировка визуального внимания посреди инертности и притупленности обыденного ощущения публичной среды превращают памятники Келли в активные, хотя и относительно ненавязчивые силы: пусть на мгновение, только здесь и сейчас, они призваны зафиксировать взгляд на противоречиях, присущих визуальным миазмам нашего повседневного существования. К числу наиболее ярких публичных работ Келли принадлежит его «Хьюстонский триптих» (1986), три бронзовые панели, закрепленные на внешней стене Музея изящных искусств; их мощные формы, чисто абстрактные, но шутливо отсылающие к серии Матисса «Спины» из коллекции музея, подчеркнуты игрой теней от окружающей среды[195]. В 1987 году на двух площадях в Барселоне были установлены два его крупномасштабных тотема (высота одного из которых 15 метров): скульптура на Плаза Генерал Мурагас, также многосоставная, но свободно стоящая, и скульптура в парке Круэта дел Коль. Эти скульптуры, выполняющие общественную функцию по реконструкции и объединению публичных пространств города, в то же время могут рассматриваться как лаконичный оммаж Антонио Гауди, чьими мозаичными работами из кусочков плитки и бурной архитектурной фантазией восхищался Келли и с произведениями которого его строгие тотемы из нержавеющей стали образуют такой разительный контраст[196]. И, пожалуй, самым пронзительным и сдержанным из всех является двухчастный «Мемориал», созданный им для Музея Холокоста в Вашингтоне, округ Колумбия, в 1993 году. В «Мемориале» расширяющаяся белая кривая из стеклопластика обращена к триптиху из белых деревянных панелей; легкость и нематериальность первой служит откликом на физическую непреклонность триптиха, белизна обеих частей указывает на утрату и память: навечно чистая страница истории, которую не заполнит никакая трансцендентность и не заслонит собой никакое, даже самое великодушное, крыло.

Два особенно интересных общественных проекта Келли только сейчас обретают форму: первый из них, двухчастная работа «Красное и черное», недавно была установлена в ошеломительно сложном здании Токийского международного форума, «огромном театрально-выставочном комплексе в Токио», спроектированном архитектором Рафаэлем Виньоли[197]. Две панели размером 3 × 6 метров из окрашенного алюминия, размещенные одна над другой на лестничной площадке перед входом в один из четырех театров Форума, создают модуль человеческого масштаба и эмоциональной концентрации в огромном, многофункциональном, многоуровневом, визуально и психологически неохватном городском пространстве[198].

Наконец, одним из самых амбициозных общественных проектов Келли стала серия панно, созданных им в сотрудничестве с Генри Коббом, архитектором нового здания федерального суда Бостона. Этот проект включает в себя девять панелей в главной центральной ротонде, дополненных двенадцатью панелями, все из окрашенного алюминия, на двух торцевых стенах. В центре ротонды Келли поместил ненавязчивый, но стратегически значимый черный прямоугольник: черный цвет означает в нашей культуре отрицание, и Келли однажды полушутя пояснил одному из уважаемых судей, вовлеченных в проект, что черный цвет напоминает о внешнем облике судей. У меня, однако, есть другая интерпретация черной панели в самом сердце здания суда: «По-настоящему важно то, что преступник находится в самом сердце закона, — сказал однажды Андре Бретон. — Очевидно же: закон не мог бы существовать без преступника»[199]. Возможно, черная панель Келли существует для того, чтобы напоминать нам, просто находясь там, где она есть, о противоречиях, которые лежат не только в основе наших визуальных представлений, но и, по аналогии, также в наших институциональных практиках и их теоретическом обосновании. Как обычно, такая интерпретация не «встроена» в произведение: требуются усилия или свободные ассоциации с нашей стороны, чтобы позволить ей войти в наше первоначальное восприятие визуальной вещи самой по себе.

Глава 15. Преступление реализма и закон абстракции{42}

Возможно, полярность «реалист — антиреалист» — это просто подкатегория еще более широкого определения самого опыта. Со времен античности чистые сущности считались выше материальных воплощений, а Idea благороднее ее конкретных проявлений в земном опыте.

Часть первая

Вопрос о ценности реализма остается одним из основных вопросов, стоящих перед искусством. Естественно, ценность самого искусства имеет определенный теоретический приоритет. Но если мы вообще принимаем искусство, то проблему реализма следует рассматривать в контексте его извечного антагонизма по отношению к антиреализму, будь то идеализм, символизм или абстрактное искусство.

Реализм как исторический феномен, Реализм с большой буквы «р», доминировал в искусстве и литературе Запада с середины XIX века до 1880-х годов и теперь стал частью прошлого. Но реализмы существовали еще до того, как появился Реализм. В различных обличьях и метаморфозах — натурализм, социалистический реализм, магический реализм, новая вещественность, отчасти даже сюрреализм и всевозможные новые реализмы наших дней — реализм выжил, возрождаемый и переизобретаемый вплоть до настоящего момента. Разумеется, реализм представляет собой модус художественного дискурса, стиль в самом широком смысле этого слова, а не «открытие» уже существующих объектов или простой «перевод» готовой реальности в искусство, как хотелось бы думать его врагам. Как и другие художники, реалисты должны создавать стилевой язык, соответствующий их задачам; они могут принимать или отвергать предшествующие нереалистические или антиреалистические стили; часто их работы модифицируют или адаптируют эти стили. Однако в целом реализм подразумевает систему ценностей, предполагающую тщательное изучение деталей, вкус к обыденному опыту, связанному с определенным временем, местом и социальным контекстом, и художественный язык, который убедительно передает ощущение конкретности. Реализм — это не просто сознательная виртуозность исполнения или пассивная верность зеркального отражения, сколь бы важными ингредиентами реалистических произведений они ни казались.

Доминантной образной структурой реализма служит метонимия — связь элементов по смежности, в противоположность доминированию метафоры в символистских или романтических произведениях. В то время как нереалист работает скорее путем дистилляции и исключения, реалистический подход подразумевает обогащение и включение. Реализм всегда подвергался критике со стороны его противников за отсутствие избирательности, за неспособность выделить из случайной полноты опыта обобщенную гармонию пластических отношений, как будто это недостаток, а не самая суть реалистической стратегии. «Нерелевантные» отвлекающие элементы, характерные для реалистического стиля, не являются наивными ошибками в суждении, а лежат в основе метонимической образности, выступают гарантами реалистической достоверности. Нерелевантность — главная черта упрямой наличности вещей, как они есть и какими мы их воспринимаем.

В реалистических произведениях детали часто функционируют синекдохически, заменяют целое частью — вовсе не потому, что они имеют некое «существенное» отношение к большему целому, а просто потому, что они составляют часть этого целого в мире вещей, каковы они есть. Роман Якобсон в своей короткой, но наводящей на размышления статье «Метафорический и метонимический полюсы» отмечал: «Следуя по пути, предопределяемому отношением смежности, автор — сторонник реалистического направления метонимически отклоняется от фабулы к обстановке, а от персонажей — к пространственно-временному фону. Он увлекается синекдохическими деталями. В сцене самоубийства Анны Карениной художественное внимание Толстого сосредоточено на красном мешочке героини»[200]. Намеренное внимание, уделенное обуви Пьера-Жозефа Прудона в известном портрете философа работы Гюстава Курбе, брошенный корсет в «Интерьере» (1868–1869) Эдгара Дега, старательно очерченные двойные или тройные тени в «Алтаре Мероде» (ок. 1427–1432) Флемальского мастера или в обнаженных Филиппа Перлстайна, скрупулезно изображенная текстура палисандровой мебели в «Пробудившемся стыде» (1853) Уильяма Холмана Ханта, по отдельности прорисованные волоски щетины у «Человека в красном тюрбане» (1433) Яна ван Эйка или на портретах Чака Клоуза — сколь бы разными они ни были, все эти детали лежат в самом сердце реалистического проекта. Они далеки от неправильного понимания эстетических приоритетов, которое приписывает им антиреалистическая критика.

Некоторые критики, в частности Эрих Ауэрбах в своем «Мимесисе», исследовании реализма в литературе, предпочитают рассматривать реализм как эволюционное направление. Но в случае изобразительного искусства его также можно рассматривать как один из полюсов давней оппозиции, на противоположной стороне которой обычно помещают своего рода идеализм. За некоторыми примечательными исключениями, реалистическое искусство традиционно считается уступающим более идеализированным формам искусства. Задаться вопросом, почему реалистическое искусство по-прежнему ставится на более низкую ступень по сравнению с нереалистическим, означает поднять вопросы гораздо более общего характера: следует ли считать совокупность более ценной, чем частность? Постоянное лучше временного? Превосходит ли обобщенное детализированное? Или с недавних пор: почему плоское лучше, чем трехмерное? Почему верность природе материала важнее верности природе или опыту? Почему требования медиума более насущны, чем требования визуальной точности? Чем чистота лучше разнородности? Все эти вопросы мы и рассмотрим далее.

Хотя реализм, возможно, вечное явление, было бы лучше говорить о «реализмах», а не о каком-то одном унитарном «реализме». Под эту общую категорию подпадают стилистические варианты широкого диапазона и разнообразия. Было бы полезно думать о реализме как о стране на карте, окруженной другими странами, причем границы между нею и ими подчас размываются. Одной из таких пограничных территорий может быть примитивистское, народное или наивное искусство; другой — сюрреализм; еще одной — кубистский коллаж и papier collé{43}, где реальность широко вводится в нереальное, в мир картины. При этом в разных контекстах значение реализма может быть разным. Во Франции середины XIX века реализм мог ассоциироваться с прогрессивными, даже радикальными социальными и эстетическими течениями. По отношению к авангардным движениям начала XX века он мог занимать более консервативную позицию. В XIV и XV веках — мирно сосуществовать или чередоваться с более идеализированными или традиционными стилями. Ведь одним из требований традиционных систем литературного и художественного этикета было то, что низшие классы и более грубые, тривиальные события должны изображаться «реалистично», тогда как более возвышенные и идеализированные стили были зарезервированы за благородными персонажами.

Антагонизм между реализмом и антиреализмом приобретает важные теоретические измерения только в контексте более масштабных социально-эстетических конфликтов, например в эпоху Возрождения, когда художники хотели отличить свои творения от изделий простых ремесленников, или в конце XIX века, когда передовые художники хотели дистанцироваться от банального натурализма официального искусства как мученики-пророки высшей истины, более чистой реальности за пределами простого чувственного восприятия.

Хотя Курбе, Эмиль Золя и другие сторонники реализма 1860–1870-х годов работали в противоположном направлении, они рассматривали отказ от ухищрений бессодержательной чистоты как часть более широкой борьбы за научную истину, прогресс и социальную справедливость. Это не сводит художественные явления к надстройкам «основополагающей» социальной причинности, а скорее означает понимание стилистических и социальных явлений как интегрированных и взаимозависимых.

Что касается модернизма, то мы можем считать, что абстракция — это закон, а реализм — преступник. Абстрактное искусство нашего столетия и антиреализм в целом очищают искусство от его грубых примесей, его дешевой доступности, его общей склонности к тому, что Розалинд Краусс назвала «документальным» подходом. Закон модернизма (использование характерных методов дисциплины для критики самой дисциплины; по Клементу Гринбергу, акцент на «неизбежной плоскостности основы» в живописи) немыслим без преступника — реализма и его соучастников — репрезентативности и скульптурности.

В своей программной статье «Модернистская живопись» Гринберг неоднократно подчеркивает внутренний антагонизм между модернистскими попытками очистить живопись и реалистической нечистотой[201]. Если модернизм использовал искусство для привлечения внимания к искусству, что, по-видимому, хорошо, то «реалистичное, иллюзионистское искусство маскировало свой медиум, скрывая искусство посредством искусства», что, очевидно, плохо[202]. «Если у старых мастеров зритель стремится увидеть, что изображено, прежде чем рассмотреть изображение как картину, то в модернистской живописи зритель сначала видит картину. Это, безусловно, лучший способ воспринимать любую картину, будь то старых мастеров или модернистов, но модернизм навязывает его в качестве единственного и необходимого, и его успех в этом деле является успехом самокритики»[203].

В противоположность энтузиазму реализма, направленному на преодоление ограничений искусства, модернизм во имя научной последовательности требует ограничений: «То, что визуальное искусство должно ограничиваться исключительно тем, что дано в визуальном опыте, не ссылаясь ни на что, данное в других порядках опыта, есть представление, единственное теоретическое оправдание которого заключается в научной последовательности»[204]. Интересно, что Золя, как и многие теоретики-реалисты XIX века, апеллировал к научному методу (который и сам по себе имел в то время совершенно другие импликации) совершенно иначе — чтобы обосновать слом конвенциональных барьеров, разделяющих искусство и жизнь, ради включения «других порядков опыта».

Центральную роль во всей антиреалистической направленности модернизма играет представление о том, что плоская поверхность холста предъявляет к художнику своего рода абсолютные требования — более того, что миссия модернизма заключается в стремлении к самоопределению живописи через плоскостность. Это, конечно, редукционистский миф, который едва ли подтверждается беспристрастным исследованием новаторской живописи последнего столетия. Как и многие страстно поддерживаемые мифы, он оказался чрезвычайно плодотворным: он породил новые мифы и фактически создал целую идеологию, которая, в свою очередь, оказала серьезное влияние на эволюцию самой живописи. То, что эта мифология нацелена конкретно на высокое или «чистое» искусство живописи, а не на остальные визуальные художественные формы, ясно следует из того, что к кино применяется другой подход.

Если самоопределение медиума требует от живописи плоскостности и исключает репрезентацию как «нечистую», можно было бы предположить, что те же требования действительны и для фильма, который, в конце концов, представляет собой серию плоских изображений, проецируемых на плоскую поверхность, и даже теснее связан с абстракцией или антиреализмом, поскольку он разделяет с музыкой — самым абстрактным из всех искусств — качество временно́й прогрессии, а кроме того, состоит из проецируемого света, несомненно самого «дематериализованного» медиума. С этой точки зрения фильм представляет собой не что иное, как последовательность плоских абстрактных световых изображений, неповествовательных и нерепрезентативных; действительно, некоторые режиссеры и видеохудожники приводят веские аргументы в пользу такой позиции.

Тем не менее многим из тех, кто придерживается модернистской позиции в отношении живописи, удается найти другое обоснование или разумное объяснение в пользу повествовательной, репрезентативной, репортажной или документальной — короче говоря, реалистической киноэстетики, якобы на основании неумолимых требований, предъявляемых данным медиумом. Однако можно предположить, что за этим двойным стандартом по отношению к кино и к живописи стоят и другие причины, помимо чисто эстетических. Кино, возникшее существенно позже других видов искусства, было плебейским по своему происхождению и своей направленности, универсальным и популярным, а не эксклюзивным и сложным. В силу своего социального контекста кино по сути своей — нечистый медиум; к нему неприменимы те же высокие стандарты чистоты и самоопределения, что и к элитарной сфере живописи. Его можно сравнить с выходцем из трущоб, для которого установлены менее строгие стандарты поведения, чем для аристократа. Часто возникает подозрение, что критики-модернисты забредают в «трущобы» менее строгой сферы кино, чтобы отдохнуть от вечной возвышенной чистоты, которой они требуют от других визуальных искусств.

Модернистский взгляд на современную живопись как на телеологическое продвижение в сторону всё более и более строгого понимания чистоты исключает значительную часть самого́ современного искусства, не только новую вещественность или новый реализм, но и многое из дадаизма и сюрреализма и даже большую часть работ такого модернистского героя, как Пикассо, после его отказа от строгого кубизма. С конца 1920-х годов Пикассо связан с лагерем враждебной нечистоты. Гринберг говорит о Пикассо: «В 1927 году мастерство исполнения и решительность начинают давать сбои…»[205] Действительно, с конца 1920-х годов искусство Пикассо никогда не было «чистым» в модернистском смысле. Не будучи реалистическим, оно тем не менее неразрывно связано с глубоко личным переживанием реальности, а также с потребностью и желанием художника ухватить, освоить и спроецировать эту эмпирическую реальность посредством произведения искусства. Вполне определенные подробности интимной жизни Пикассо — новая любовница, неприятности с его нынешней спутницей, предвкушение новой страсти — создают разрывы универсума в целом, воплощенные в формальной структуре его искусства[206].

Чтобы отпраздновать новое сексуальное завоевание, художник вынужден изобретать новые языки и новую иконографию, в которых алхимические символы смешиваются с античными божествами, купальни приобретают значение первобытных святилищ, а женские ягодицы сливаются с небесными сферами. Как и в эпоху Возрождения, человек, микрокосм, и универсум, макрокосм, рассматриваются как неразрывно связанные. Все действия внутри одного дублируются и отражаются в другом, с той разницей, что в случае Пикассо микрокосм — это не «человек» в общем смысле, а конкретно Пикассо с его индивидуальной сексуальностью, а универсум — это новое созвездие, порожденное его разумом и желанием. Можно сказать, что именно стремление к «другим порядкам опыта» — этот фатальный недостаток, согласно модернистской критической теории, — и служит в данном случае признаком великого художника-новатора. Он может отвергать или трансформировать те самые конвенции, которые помогал создавать, рассматривая их не как не подлежащие обсуждению требования «художественной воли», а как барьеры, которые необходимо преодолеть тому, кто хочет достичь новых и более насущных реальностей, в то время как таланты второго уровня доводят его открытия до их «логических» выводов. Как раз стремление к «другим порядкам опыта», особенно к тем, которые считаются обыденными и приземленными, делает реализм враждебным столь многим теоретикам искусства, начиная с Античности и Ренессанса и заканчивая нашими днями.

В каком-то смысле антиреалистическая точка зрения была имплицитно встроена в те самые ценности, которые породили теорию искусства как таковую. Попытка создать теорию искусства, отличить модальность эстетики от модальности повседневного опыта, придала идеальный, возвышенный статус одному ряду объектов и опыта в противоположность другому.

Обычно искусство наделяется статусом, поскольку оно отделено от самой жизни и превосходит ее. Реализм с его приземленной привязанностью к здесь и сейчас, к конкретным деталям, ко всему преходящему, изменчивому и бесформенному, с его тенденцией превращать поверхность и медиум в симулякр самой жизни, долгое время был вилланом — в первоначальном смысле этого термина{44}.

Возможно, полярность реализма и антиреализма — это просто подкатегория еще более широкого определения самого опыта. Со времен Античности чистые сущности считались выше материальных воплощений, а Idea — благороднее ее конкретных проявлений в земном опыте. Платоновский идеал — это красота, освобожденная от мирского шлака, бесстрастное созерцание того, что сущностно и свободно от случайностей. Это различие, усиленное и доведенное до абсолюта в неоплатонических интерпретациях платоновского учения, подчиняло материю духу, субстанцию — форме.

Подобная шкала ценностей господствовала во французской мысли эпохи Возрождения и XVII века. Французский словарь попытался очистить язык от всех плебейских, практических и технических терминов; Рене Декарт постулировал два различных модуса опыта: первичные и вторичные качества. Первые — абстрактные, качественные, умопостигаемые, постоянные и высшие; вторые — эфемерные и явно низшие, даже обманчивые — конкретные образы, запахи и звуки, доступные чувствам. Еще позже Иммануил Кант и Георг Гегель решительно поддержали идеалистическую, антиреалистическую позицию в искусстве.

Ни один из этих способов разделения и оценки опыта не может быть сведен к упрощенной системе социальных причин и эстетических различий между «аристократическими» модусами опыта с одной стороны и «плебейскими» — с другой. Но можно тем не менее утверждать, что ценности, относимые к идеальной стороне дихотомии, в основном ассоциировались с более благородными или более высокими слоями общества, а их противоположности — с низшими эшелонами. Казалось очевидным, что те, кто груб в манерах и одежде, кому приходится работать руками и нюхать навоз, вряд ли испытывают интерес к абстрактным рассуждениям и возвышенным чувствам. Живя собственными ощущениями и утилитарным расчетом, низшие классы должны были быть естественным образом привязаны к конкретному; их умы — такие, какие они есть, — вряд ли могли быть свободны от грубой реальности повседневных забот. Соответственно, едва ли можно было ожидать от тех, кто беден или низок по своему социальному положению, отклика на более универсальные манифестации красоты.

В прошлом такое отношение обычно выражалось в ролях, которые эти персонажи из низших классов исполняли в искусстве, и в том, как их трактовали или изображали. Согласно глубокому анализу эволюции литературного реализма в «Мимесисе» Эрика Ауэрбаха, только короли, аристократы или герои могли быть героями трагедии или эпоса[207]. Сами термины «низменный», «неблагородный», «низкий» подразумевают не только социальную неполноценность, но и моральное осуждение. Пережитки этих социальных детерминант всё еще сохраняются в современной литературной терминологии: слово «villain», которое сегодня означает просто «человека, совершившего злодеяние или способного на него, негодяя», то есть антагониста героя, без привязки к социальному классу, первоначально обозначало «феодально зависимого крестьянина, арендующего землю за отработочные повинности», что служило ясным указанием на социальную неполноценность. Хотя главные герои классического искусства могли быть злыми, жестокими или иным образом морально несовершенными, они никогда не должны были казаться уродливыми, мелочными или нелепыми. Они также не могли быть виновны в неправильных манерах или поведении; всё это отводилось представителям низшего класса — персонажам низкой комедии или фарса.

Таким образом, то, что мы могли бы условно назвать реализмом, — прозаически описанные персонажи в конкретных повседневных ситуациях, с социальным контекстом, часто обозначенным одеждой и обстановкой, — изначально предназначалось для изображений низших слоев человечества. Связь реализма с низшими классами была частью реалистической программы, провозглашенной в середине XIX века такими его представителями, как Курбе, Шанфлери, Золя и Теофиль Торе. Реализм с большой буквы «р» реабилитировал репрезентацию классов и форм опыта низшего порядка посредством стиля, который эволюционировал вместе с требованием большей социально-политической демократии. То факт, что возвышение крестьян, рабочих и мелкой буржуазии совпало с зарождением самосознающего реалистического движения в контексте Революции 1848 года, не было простым совпадением.

В середине XIX века мысль о том, что обыденный опыт как таковой может служить предметом серьезного искусства, всё еще была довольно революционной. Ее более идеалистически настроенные антагонисты встретили вызов реалистов во всеоружии: «Как жаль, что в 1851 году приходится демонстрировать самые элементарные принципы искусства, повторять, что искусство не является неизбирательным воспроизведением первого попавшегося объекта, а представляет собой утонченный выбор ума, отточенного обучением, и что его миссия состоит в том, чтобы <…> постоянно возвышать нас над нашей слабой и несчастной натурой», — заявил критик Revue des deux mondes в 1851 году по поводу возмущения показанными в Салоне картинами Курбе «Дробильщики камней» (1849) и «Похороны в Орнане» (1849–1850).

[195] Ellsworth Kelly: A Retrospective / ed. Diane Waldman. New York: Guggenheim Museum, 1996. P. 36.

[196] В то же время мне приходит в голову и другая, менее серьезная, «испанская» ассоциация в связи с двумя скульптурами Келли на Плаза Генерал Мурагас в Барселоне, одна из которых представляет собой вытянутую вертикаль основного элемента из нержавеющей стали (15 на 2,2 на 0,17 м), а ее спутник по контрасту к ней — приземистый, клинообразный, стойкий к атмосферным воздействиям: Дон Кихот и Санчо Панса!

[197] Dixon J. M. Urban Showplace // Progressive Architecture. Vol. 76. September 1995. P. 68.

[198] В контексте обсуждения публичных работ Келли, возможно, уместно упомянуть работу, которая, хотя и создавалась по частному заказу (и в настоящее время ее реализация точно приостановлена), многосложна и включает в себя архитектурное окружение — разработанный до стадии макетов проект часовни, заказанный Келли частным клиентом. Проект предполагает камерные размеры и полностью спроектирован и выполнен самим Келли. Часовня представляет собой урезанную и концентрированную версию Капеллы Матисса в Вансе с простыми белыми стенами; крестный путь символизирует здесь серия одинаковых прямоугольников с черно-белыми наложениями (которые тем не менее без лишней повествовательной суеты выполняют свою иконографическую задачу); несколько витражных окон выполнены в самых ярких цветах Келли. Главная «роза», источником вдохновения для которой послужила роза собора в Шартре, представляет собой размещенные по кругу под углом друг к другу стеклянные панели, которые создают головокружительно динамичное взаимодействие прозрачного, наполненного цветом освещения. [Часовня по чертежам и эскизам Келли была построена на территории художественного музея Блантона, в кампусе Техасского университета в Остине, в 2018 году, после смерти художника. — Примеч. пер.]

[199] Цит. по: Nochlin L. The Realist Criminal and the Abstract Law // Art in America. September — October 1973. P. 54. См. с. 207 наст. изд.

[200] Якобсон Р. Два аспекта языка и два типа афатических нарушений / пер. с англ. Н. Перцова // ред. Н. Арутюнова. Теория метафоры. М.: Прогресс, 1990. С. 127.

[201] Greenberg C. Modernist Painting [1965] // ed. Gregory Battcock. The New Art. New York: EP Dutton & Co, 1966. Критику позиции Гринберга и противоположную точку зрения см.: Steinberg L. Reflections on the State of Criticism // Artforum. Vol. 10. No. 7. March 1972. P. 37–49 and passim.

[202] Greenberg C. Modernist Painting. P. 102. Цит. по: Стайнберг Л. Другие критерии. Лицом к лицу с искусством XX века / пер. О. Гавриковой. М.: Ад Маргинем Пресс; Музей современного искусства «Гараж», 2021. С. 106.

[203] Ibid. P. 103–104. Цит. по: Стайнберг Л. Другие критерии. С. 107.

[204] Ibid. P. 107. Стайнберг указал на связь между этим модернистским представлением об искусстве как о «решении внутренних проблем» и «корпоративной моделью художественной эволюции», видя в этой аналогии сходство скорее с американскими техническими корпорациями, чем с наукой как таковой. См.: Steinberg L. Reflections on the State of Criticism. P. 43.

[205] Greenberg C. Picasso at Seventy-Five [1957] // C. Greenberg. Art and Culture. Boston: Beacon Press, 1961. P. 59.

[206] Новый свет на взаимосвязь между событиями личной жизни и формальными нововведениями в творчестве Пикассо проливают многочисленные публикации Стайнберга, а также Лидии Гасман из Колледжа Вассара.

[207] Auerbach E. Mimesis [1946] / trans. Williard Trask. Princeton: Princeton University Press, 1953.

Правообладателям и читателям!

Произведение защищается авторским правом. Вы можете ознакомиться с легальным фрагментом. Если начало вам понравилось, то можно приобрести легальную полную версию по ссылке на последней странице фрагмента у нашего проверенного и надежного партнера.
Перейти на стр:
Шрифт:
Продолжить читать на другом устройстве:
QR code

Новые книги

Смотреть все
Лун-Лейк
Лун-Лейк
[Проза / Современная проза / Историческая проза / Приключения]
Лун-Лейк Эдгар Лоуренс Доктороу
0
Девочка Смерть
Девочка Смерть
[Любовное фэнтези / Фэнтези]
Она не должна была обладать такой силой. В одно мгновение она была девочка, а уже в следующее - Ангел и Смерть в одном обличье. Оказавшись между двумя противоположностями, она отправляется в
0
Площадь оружия
Площадь оружия
[Научная фантастика / Социальная фантастика / Космическая фантастика]
Новый роман из вселенной «Сороки на виселице», соединяющий в себе светлую грусть произведений Владислава Крапивина, смелую космогонию Нила Стивенсона и романтику галактических странствий Клиффорда
0
Сатум. Король 4
Сатум. Король 4
[Попаданцы / Книги про волшебников / РеалРПГ (RealRPG) / Боевое фэнтези / Самиздат]
Ольг Прот перешел перевалы с отрядом наемников, со своими людьми, с Клеей и Гинсом, на которых у него здесь основной расчет. Получится ли у героя построить новое, более справедливое общество на
0
Мультивселенский Баннер: Гача Абсолюта
Мультивселенский Баннер: Гача Абсолюта
[Фэнтези / Попаданцы / ЛитРПГ (LitRPG) / Юмор]
Что будет, если дать обычному человеку гачу со способностями и артефактами из тысяч вселенных, а затем бросить его в мир, где правят магия, инквизиция и древние боги? Кирилл Воронцов оказывается в
0
Маг Эфира. Вспомнить всё. Книга 3
Маг Эфира. Вспомнить всё. Книга 3
[Боевое фэнтези / Книги про волшебников / Бояръ-Аниме / Попаданцы / Самиздат]
Память. Обрывки. Кто я? Властелин мира или раб? Почему я помню мимолётную жизнь в технологическом мире, в стране под названием Российская Федерация? Но размышлять об этом некогда, ведь я погиб в
1
Лучик света в темном царстве
Лучик света в темном царстве
[Боевик / Ужасы / Военное дело, спецслужбы / Кулинария]
Ванесса Лучезарная является не старшей, но одной из самым сильных сестер. Дива Света. Она способна повлиять на самое главное из бедствий мира Эквилибро, ведь так важно уравновесить Тьму и Свет. Ее
0
Мастер трансмутации. Том 2
Мастер трансмутации. Том 2
[Книги про волшебников / Попаданцы / РеалРПГ (RealRPG) / Самиздат / Боевое фэнтези]
Случались ли с вами странные вещи? Может, встречался некто, отправляющий в другой мир за кругленькую сумму? Мне вот встретился. И именно тогда, когда выбора особо не было. Другой мир ведь лучше
0
Нулевой Отряд 2
Нулевой Отряд 2
[Боевое фэнтези / Городское фэнтези / Книги про волшебников / Попаданцы / Самиздат]
Я привык убивать заражённых Скверной, но впервые мне нужно спасти того, кого я должен был бы уничтожить. Думал, что самое опасное уже произошло. Ошибался. Нулевой отряд предлагает ответы.
0
Второй рейс. Сквозь предательство к любви.
Второй рейс. Сквозь предательство к любви.
[Боевик / Современные любовные романы / Приключения]
— То, что было ночью, Серый, — это просто снятие стресса. Чистая физиология. Ничего личного! — отчеканила Анна. — Как скажешь, дальнобойщица, — усмехнулся бывший спецназовец. — Но компромиссы мы
0
Отдел три
Отдел три
[Детективы / Триллер / Ужасы / Проза]
Умер я глупо. Да. Это говорит человек, который двадцать лет работал с животными. Уж поверьте, я-то видел, как умирают глупо. Один мой клиент, между прочим, кандидат наук, погиб от того, что решил
0
Ошибка дракона. (Не) желанная истинная
Ошибка дракона. (Не) желанная истинная
[Любовные романы / Любовное фэнтези / Проза / Фэнтези]
На отборе невест на моем запястье вспыхнула метка истинной пары.Но лорд дракон объявил всем, что это ошибка, а я – охотница за титулом и ведьма, которая все подстроила.Да вот только отпускать он меня
0

Самые популярные книги

Хорошая, плохая, грешная 3
Хорошая, плохая, грешная 3
[Попаданцы]
У Эвирейл Миардо нет ни единой свободной минутки на грусть и рефлексию! Да и когда? Столько дел, столько дел! Шахту выкопай, лавку открой, артефакты создай, эльфа за попу укуси... Ничего не
12
Последняя Гадина империи
Последняя Гадина империи
[Попаданцы / Бояръ-Аниме / Русское фэнтези / Самиздат]
Пятьсот лет назад я была прославленным зельеваром, матриархом и почтенной основательницей династии. А сегодня очнулась в теле изнеженной барышни на пепелище семейной усадьбы и обнаружила, что весь
10
Те, кто приходит в тишине
Те, кто приходит в тишине
[Альтернативная история / Попаданцы / Самиздат / Боевая фантастика]
Редкий бой бывает похож на предыдущий. Мы учимся. На своих и на чужих ошибках. Стараемся расти над собой. Противник – тоже. Он анализирует наши ошибки, учитывает остроумные решения. То есть
10
Петербургский врач 11
Петербургский врач 11
[Военное дело, спецслужбы / Медицина / Проза / Современная проза]
Вадим – хирург и микробиолог, попавший волей судьбы в Петербург 1904 года, в тело медицинского секретаря, работающего у богатого врача-мошенника. …Во дворах-колодцах тускло горят газовые фонари.
8
Замок над морем
Замок над морем
[Героическая фантастика / Любовное фэнтези]
Волны перемешивают гальку, жизнь перемешивает людские судьбы. Воины и рабы, дети Ардена и слуги Ириона, все равны перед вечностью. Казалось бы, все решено, расставлены фигуры и начата игра. Но
6
Измена. Я тебя (не) любил
Измена. Я тебя (не) любил
[Современные любовные романы]
— Как тебе… — слышу прерывистый голос подруги, — мой подарок в честь твоего дня рождения?По меньшей мере иду я в верном направлении. Но вот предчувствие не из лучших. Голос Светы перемешивается со
6
Наследник $$$ уровня Х
Наследник $$$ уровня Х
[Попаданцы / Книги про волшебников / Городское фэнтези / Самиздат]
Надо судить человека, прежде чем полюбил его, ибо, полюбив, уже не судят.
4
Тени сумрака
Тени сумрака
[Альтернативная история / Попаданцы / Боевая фантастика / Самиздат]
Один известный драматург сказал: вся жизнь – театр. А у Егора вся жизнь сплошное приключение. Вроде и не собирался ни с кем воевать, даже ссоры не искал, а неожиданно для себя вдруг нарвался на
4
Оружейникъ. 1866
Оружейникъ. 1866
[Попаданцы / Альтернативная история / Самиздат]
Умереть в шестьдесят шесть, заслонив собой молодого стажёра, — достойный финал для оружейника. Очнуться в теле семнадцатилетнего подручного на Тульском оружейном заводе в 1866 году — уже второй
4
Ревизор: возвращение в СССР 65
Ревизор: возвращение в СССР 65
[Самиздат / Попаданцы / Альтернативная история]
Продолжение приключений московского аудитора, попавшего из нашего времени в 1971 год. Павел Ивлев буквально завален работой по уши, но его все устраивает. Ведь он видит, как понемножку, но его усилия
4
Без страха и упрёка 7
Без страха и упрёка 7
[Альтернативная история / Попаданцы]
Алексей Штурмин достиг многого, но настоящее восхождение на вершины власти только начинается.
4
Граф поневоле. Книга вторая
Граф поневоле. Книга вторая
[Юмористическая фантастика / Альтернативная история / Попаданцы / Самиздат]
Умереть от пули киллера — обидно. Очнуться в 1827 году — странно. Обнаружить, что я теперь двадцатилетний граф, а моё имение разорено, — перебор. Хотя… Жив, молод, с титулом — уже хорошо. С
4

Самые комментируемые

Замок над морем
Замок над морем
[Героическая фантастика / Любовное фэнтези]
Волны перемешивают гальку, жизнь перемешивает людские судьбы. Воины и рабы, дети Ардена и слуги Ириона, все равны перед вечностью. Казалось бы, все решено, расставлены фигуры и начата игра. Но
6
Семья для брошенки. Вторая жизнь с нуля
Семья для брошенки. Вторая жизнь с нуля
[Любовная фантастика / Самиздат / Попаданцы]
Семь лет унижений, презрения и пустой постели. Герцог Дрейк Ашфорд объявил свою истинную жену бракованной и отправил в ссылку на Ольцег — умирать среди таких же «ненужных». Он думал, что сломал
22
Отбор невест, или Три орешка для темного
Отбор невест, или Три орешка для темного
[Любовная фантастика]
Каждая приличная драконица должна пройти отбор невест, иначе внукам у камина будет нечего рассказать. Так говорила моя маменька, а ей можно верить — за ее спиной аж четыре таких отбора! Так что я
14
Печать Забытой Эпохи
Печать Забытой Эпохи
[Любовная фантастика / Попаданцы]
— Скажи спасибо, что не оставил босой на улице, Верадель. Забирай свои проклятые северные руины и убирайся, — самодовольно бросил мне бывший муж, швырнув на стол бумаги о разводе. Он думал, что
25
Кодекс Магических Зверей XI
Кодекс Магических Зверей XI
[РеалРПГ (RealRPG) / Попаданцы / Городское фэнтези]
Десятки лет спасения жизней и смерть на полу собственной ветеринарной клиники. Только вместо небытия — пробуждение в теле юнца, чья лавка «целителя чудовищ» на грани полного развала. Вот только у
2
Хозяйка Тиховодья. Развод на краю болот
Хозяйка Тиховодья. Развод на краю болот
[Любовное фэнтези / Попаданцы]
- Двадцать четыре года, Веста. Наследника нет. Подпиши, и получишь Тиховодье. - А где это? - На краю Хляби. Тихо, сыро, никого. Утром я собирала клюкву в Мещёре и шагнула в болотное окно. Очнулась в
13
Шахматистка. Выжить на Арене Смерти
Шахматистка. Выжить на Арене Смерти
[Любовное фэнтези / Попаданцы / Книги про волшебников / Самиздат]
Кто-то попадает в имбовых персов: Избранных, Тёмных властелинов и прочих крутых ребят. А я попала в тело бездарной адептки магической академии. Как она сюда поступила-то, без грамма магии? Неважно,
14
Пулеметчик Федя
Пулеметчик Федя
[Альтернативная история / Юмористическая фантастика / Попаданцы / Самиздат]
Пулеметчик — это не звание, это диагноз. Тридцать пять лет, пулемёт «Печенег», рукавица прилипла к раскалённому кожуху — и здравствуйте: июнь сорок первого, чужие двадцать два года, чужие руки,
10
Диагноз
Диагноз
[Самиздат / Детективная фантастика / Городское фэнтези / Юмористическая фантастика]
Некромантия в нашем мире давно стала такой же частью жизни, как радио, кино, телефоны и аэропланы. Но разве могла я подумать, что однажды приду наниматься на службу к лучшему некроманту столицы! Он —
18
Ведьма и Экзорцист. Второй шанс на жизнь
Ведьма и Экзорцист. Второй шанс на жизнь
[Детективы / Триллер / Любовное фэнтези / Фэнтези]
Приказ ясен: отравить Дерека вель Гранна. Последствия – костёр и пепел. Белладонна уже прошла этот круг, сгорела и получила второй шанс. Теперь она знает, что приказ – лишь верхушка заговора, в
4
Последняя Гадина империи
Последняя Гадина империи
[Попаданцы / Бояръ-Аниме / Русское фэнтези / Самиздат]
Пятьсот лет назад я была прославленным зельеваром, матриархом и почтенной основательницей династии. А сегодня очнулась в теле изнеженной барышни на пепелище семейной усадьбы и обнаружила, что весь
10
Железный характер Кристианы Морли
Железный характер Кристианы Морли
[Любовная фантастика / Попаданцы / Классическое фэнтези]
Удар копытом лошади рушит блестящие перспективы дебютантки. По мнению общества, хромота испортила не только плавную поступь девицы, но и характер! Это ж надо умудриться — вместо монастыря или
38

Прямо сейчас читают

Герцог и попаданка
Герцог и попаданка
[Исторические любовные романы / Историческая проза / Роман / Попаданцы]
Алиса второй год училась на юридическом и мечтала стать адвокатом, а не учить маленьких девочек в викторианской Англии французским глаголам. Да и французского она совсем не знает! Ни слова! Однако,
1
Дракон не указ, или Полуночное свидание
Дракон не указ, или Полуночное свидание
[Любовная фантастика / Юмористическая фантастика]
Раз в году во Дворце Семи Теней наступает ночь, когда гаснут огни, пробуждаются духи, а живым лучше не выходить из комнат до рассвета. Но когда за плечами тридцать семь лет жизненного опыта,
0
Надежда
Надежда
[Попаданцы / Боевая фантастика / Постапокалипсис / Самиздат]
Что объединяет бывшего внешника Ника Рамова, его несостоявшуюся жертву Алису и Кирилла, отрицающего все правила Стикса? Шанс вернуться домой. На пути их ждут старые враги, новые испытания, но главное
0
"Волки". Компиляция. Книги 1-3
[Историческое фэнтези]
Начало II века нашей эры, Римская империя времён Дакийских войн. Дакия уже покорена легионами Траяна, царь Децебал мёртв, но в растерзанных и мрачных землях продолжается скрытая борьба. Помимо
0
Диверсант. Том 4
Диверсант. Том 4
[Альтернативная история / Боевая фантастика / Попаданцы / Самиздат]
Умер, накрыв собой гранату в наши дни спасая школьников, — очнулся под бомбёжкой в 1941-м. Гродно, 22 июня. Война только началась, а город уже в огне. Бывший военный, прошедший вторую чеченскую, в
1
Дворянин с понедельника. Часть 1
Дворянин с понедельника. Часть 1
[Альтернативная история / Попаданцы / Исторические приключения / Самиздат]
Россия, 1841 год. Губернский город, где всё решают чин, родство и вовремя сказанная фраза. Расстояние измеряется днями пути, свет заканчивается вместе со сгоревшей свечой, а мнение о человеке
4
Старуха
Старуха
[Исторические любовные романы / Попаданцы]
Я умерла. Или должна была умереть. Выпила яд, чтобы навсегда сбежать из золотой клетки, где муж — мой палач, двор — злой цирк, а моя красота — лишь приманка для сплетен. Но смерть меня отвергла.
2
Опасные и очень опасные соседи
Опасные и очень опасные соседи
[Здоровье / Медицина / Биология]
"Энцефалитные" клещи, как их часто называют – неотъемлемая часть нашей среды, прекрасно приспособившаяся к условиям, в которых они жили, живут и будут существовать независимо от человека. Эти клещи –
0
Мой Лимонов. Мелодия общей судьбы
Мой Лимонов. Мелодия общей судьбы
[Современная проза / Контркультура]
НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.
0
Черноземье. Сатум
Черноземье. Сатум
[Попаданцы / Книги про волшебников / Самиздат]
Герой начинает формировать свою команду, но теперь делает основную ставку на Клею. Ей придется показать все, что он сам знает и умеет, тот же Храм. И даже провести ее через Храм в новый мир,
1
Капитан (Часть 1) Назад в СССР. Книга 13
Капитан (Часть 1) Назад в СССР. Книга 13
[Альтернативная история / Попаданцы / Самиздат]
Выполнение боевого задания оборвало мою жизнь. Долгая и насыщенная служба офицера спецназа, полная взлетов и падений закончена. Однако судьба распорядилась иначе и дала мне второй шанс. СССР, лето
1
Собачье сердце. Повести
Собачье сердце. Повести
[Старинная литература: прочее / Научная фантастика / Социальная фантастика]
Данное издание сопровождается статьей от научного сотрудника «Музея М.А. Булгакова». В книгу вошли сатирические повести «Дьяволиада», «Роковые яйца» и «Собачье сердце». 20-е годы XX века
0