Его рука ложится мне на поясницу. Сердце подпрыгивает, лицо заливает жар. Я замечаю, что он без перчаток — чувствую каждое движение его пальцев, скользящих по моей спине. Всё это ощущается так чувственно, так тепло.
Впереди показывается гостиница, в которой я остановилась. Я притормаживаю, бросаю взгляд на часы отца, а потом снова на него.
— Мне сюда.
— Ага.
— И… ты не хочешь… — Я указываю большим пальцем через плечо на гостиницу.
— Дороти не любит, когда гости кого-то приводят, — отвечает он.
Значит, ему это тоже пришло в голову. Это действительно происходит.
— Дороти? — спрашиваю я.
— Хозяйка гостиницы.
Я так отвлеклась на него, что совсем забываю, что уже встретила её.
Я облокачиваюсь на белый забор, обрамляющий двор гостиницы.
— Ты всех тут знаешь?
Он кивает:
— Я здесь уже давно.
— Достаточно давно, чтобы знать, как обойти Дороти? — спрашиваю я.
Он опускает взгляд, а потом поднимает глаза на меня из-под длинных ресниц.
— Возможно.
Я начинаю пятиться к двери гостиницы, а он шаг за шагом следует за мной. Мы словно танцуем странное танго, ни словами, ни действиями не обозначая, что происходит, но и не пытаясь остановиться.
Это напоминает выпускной вечер, когда тебя провожают домой: этот электрический разряд в воздухе перед последним поцелуем или чем-то большим. Лёгкая тревога от того, что надо быть тихими, чтобы не разбудить родителей — или, в нашем случае, хозяйку гостиницы.
Мы переходим через двор по мощённым плитам и останавливаемся у крытой террасы. Я поднимаю глаза и замечаю кое-что знакомое: веточку омелы, прикреплённую к потолку.
Вселенная меня любит. Она заботится обо мне. Это явный сигнал: надо переспать с этим Сантой.
— А мы точно должны заходить через парадный вход, если Дороти такая строгая? — спрашиваю я.
Он улыбается:
— Почему? Ты хочешь, чтобы я пробрался к тебе через окно? Или по дымоходу?
— Звучит опасно, — говорю я. — И нас точно поймают.
Он наклоняет голову, а в его глазах — в этих кристально-голубых глазах — снова мелькает эта искорка. Искренняя.
— Ты вообще избегаешь неприятностей? — спрашивает он, склоняясь ближе. Его слова горячим шёпотом касаются моего уха: — Или ты у нас плохая девочка?
На волне эйфории и пьянящей близости я отвечаю:
— Я могу быть кем угодно для тебя.
Он глухо рычит, и я будто перестаю существовать на этой планете. Просто исчезаю. Сгораю от одного этого звука. Кажется, ничего более сексуального в моей жизни ещё не было.