Нет, это неважно.
Мы с ним закончили. Раз и навсегда. Это он бросил меня.
Я с самого начала должна была понять, что это было ошибкой. Санта-Клаусы нужны только на праздники. Так же, как и их подражатели. В этом весь смысл. Но Стивен задержался почти на год. Он был первым, кто искренне заставил меня смеяться. И первым, кто успел уйти раньше меня.
Я закрываю глаза, глубоко вдыхая.
«Не позволяй ему испортить Рождество».
Я здесь, чтобы писать весёлые книги, и именно этим и займусь. Надо только найти в себе нужное праздничное настроение. А иначе вместо весёлой сказки я снова напишу что-то вроде «Грустного Рождества». А ещё один такой роман — и Эрика с издателем меня точно проклянут.
Поэтому я поднимаюсь с кровати и выхожу за дверь. Ничто не поднимает настроение лучше, чем стаканчик горячего гоголя-моголя с ноткой рома. Тем более я видела симпатичный паб по дороге. Должно быть, он станет ещё симпатичнее, когда я буду смотреть на него под градусом.
Накинув сразу два пальто, я выхожу на улицу и тут же засовываю руки в карманы ради тепла. За то недолгое время, что я провела внутри, уже начался снегопад.
Чёрт.
Серьёзно, Энн, если это ты меня сглазила…
Нет, только позитивные мысли. Рождественские мысли. Будто я попала в рождественский фильм.
До паба с венком на двери десять минут пешком. Здание старое, с очаровательным скрипучим входом. Внутри маленькое помещение: по периметру стен и у барной стойки развешаны разноцветные гирлянды. Несколько посетителей сидят группами по два-три человека за высокими деревянными столиками. В помещении стоит негромкий гул разговоров и смеха. Всё это немного, но всё-таки поднимает настроение.
Я машинально поглаживаю циферблат папиных часов. На них почти полночь. Я не уверена, когда закрывается это место, но, похоже, никто не спешит уходить. Поэтому я решаю остаться и сажусь за барную стойку.
Я отворачиваюсь от стойки бара, перекидываю через плечо ремешок сумки и пытаюсь повесить её на спинку стула.
Бармен уже спрашивает, что я буду. У него низкий, густой голос, который отдаётся где-то в пустоте моего желудка — неужели эти пряничные печеньки в самолёте были настолько бесполезны? Но в интонациях его голоса угадывается что-то лёгкое, словно пружинка, придающая словам оптимизм. Тёплый и уютный, как корица на разогретом молоке.
— У вас тут есть гоголь-моголь на этом Северном полюсе? — спрашиваю я рассеянно, продолжая возиться с ремешком сумки.
Ага! Наконец-то, нахожу крючок.
Бармен отвечает, но теперь в его голосе звучит не корица — а глубокая, насыщенная пряность орчаты.
— Это шутка, мэм?
У меня волосы встают дыбом.
— Что? — я оборачиваюсь, но тут же запинаюсь словами.
Вернее, даже слюной, которая пошла совсем не туда.
Если бы я сказала, что передо мной просто бармен, это было бы неправдой.
Это он.
Санта-Клаус. Но он… невероятно горячий?
Очевидно, Вселенная решила сыграть со мной злую шутку.
Раньше мои Санты были привлекательными, но даже они не выглядели так. Не как этот сексуальный бармен с массивными бицепсами, которые выглядят так, будто он каждый день носит мешок с подарками, а не только лишь раз в году. Не как этот мужчина с прессом, который проглядывает сквозь облегающую белую футболку.
И его волосы… чёрт, его волосы — словно из рекламы шампуня. Ухоженные, густые, с благородной серебристостью, коротко подстриженные по бокам и слегка взъерошенные наверху. Видимо, к концу смены одна или две пряди всё-таки осмелились упасть на лоб. Это выглядит… безумно горячо.
И, конечно, борода. Этот Санта явно младше и чертовски привлекателен.
Хо-хо-хо, да уж.