Роковой год цесаревича Николая: читать начало книги онлайн

— Ну так он теперь жених, — подмигнул Папа. — Поздравляем, сынок.

Император выглядел получше, чем три недели назад. Мешки под глазами остались, но смертельная бледность ушла, на щеках проступил робкий румянец. Байдарки на Серебряном озере кого хочешь взбодрят!

— Ты счастлив, Ники? — спросила Ксения.

— Очень! — уверенно отозвался цесаревич, вытирая обслюнявленное лицо платком с личной монограммой. — Скоро вы все узнаете, какая Аликс чудесная!

— Конечно, сынок, конечно. — Папа обнял его, и Ники, вдыхая знакомый запах табака и кёльнской воды, чуть не расплакался, представив, что Аликс своего отца уже никогда не обнимет.

Цесаревич простился со спутниками, уселся в родной экипаж — Мама рядом, Папа напротив, — и сразу почувствовал себя дома. Впереди показался Большой Гатчинский дворец.

Замок был таким же, как и сам Александр Александрович — массивным, неприступным, харизматичным. Широкие крылья цитадели обнимали безбрежный, как Россия, плац. Человек чувствовал себя на этом плацу маленьким и жалким. Мощные стены замка подавляли, требовали военных парадов, блистательных приемов и пышных рыцарских турниров — такие устраивал здесь прадед Ники, император Николай I Павлович.

Отец Ники большого скопления людей не любил, жил камерно, даже по-помещичьи — не в главном здании, а в примыкающем к нему Арсенальном каре с угловыми гранеными башнями.

Процессия экипажей остановилась у парадного входа, снова началась суета, на этот раз с участием многочисленных дворцовых слуг, наперебой стремившихся высказать наследнику свои поздравления с помолвкой, но Ники сумел-таки вывернуться из этого радостного водоворота. Цесаревич наперегонки с Вороном взлетел по роскошной мраморной лестнице, обрамленной ажурными коваными перилами, добежал до своей спальни и торопливо отыскал среди безделушек в шкафу узкую латунную вазу с высоким горлышком, которую он привёз из Бомбея. Нежные тюльпаны смотрелись в ней просто потрясающе — особенно рядом с фотографией Аликс. Николаю показалось, что его скромная холостяцкая спальня с низким сводчатым потолком и скудной мебелью превратилась в пещеру Аладдина.

Даже не переодевшись с дороги, Ники поскорее уселся за стол и принялся строчить письмо любимой, черпая вдохновение в благородном профиле Аликс и едва различимом аромате тюльпанов. Ворон лег у хозяина в ногах и удовлетворенно прикрыл глаза.

Семейный обед в Арсенальном зале прошел, как всегда, шумно и весело. Сестры хотели знать, во что была одета Аликс, когда Ники сделал ей предложение («В первый или во второй раз?» — уточнил цесаревич), Миша просил поскорее проявить фотографии из кобургского музея оружия, которые Ники нащелкал в большом количестве. После кофе цесаревич собрался было вернуться в спальню, чтобы дописать восьмистраничное послание Аликс, полное нежных излияний, романтических метафор и чернильных клякс — от избытка чувств, — но Сандро предложил:

— Прогуляемся?

Апрельский вечер выдался холодным. Чернели голые ветки. Птицы куда-то попрятались. Но закат был удивительным, небо переливалось сиренево-розовыми оттенками.

— Отражение далеких цветочных полей Розенау, — пробормотал Ники, следуя за кузеном по сумеречной дорожке.

Сандро остановился:

— Ники, ты правда любишь Аликс?

Серебряное озеро походило сейчас на чернильную кляксу. Ворон сопел где-то поблизости, но где именно — было неясно, потому что чёрный пёс совершенно слился с тёмным пейзажем.

Ники видел только силуэт кузена.

— Сандро, что за вопрос! — оскорбился цесаревич. — Конечно, люблю. Всегда любил.

— Разве? — хмыкнул Сандро. — А я думал, ты терпеть не можешь «милую Пелли».

— Иногда на меня находило временное затмение, — чопорно объяснил Ники. — И я забывал, что люблю Аликс всем сердцем с одна тысяча восемьсот восемьдесят девятого года.

— Вот как?

— Да! — с вызовом подтвердил цесаревич. — Я влюбился в Аликс четыре года назад, когда мы с ней танцевали кадриль в Зимнем дворце. А все остальное — это просто затмение.

— Ники, это сейчас у тебя затмение, — жестко сказал Сандро, остановившись. — Еще месяц назад ты «милую Пелли» и знать не хотел. Ты заигрался в эту помолвку, Ники. Для тебя это просто очередная забава — как учения с преображенцами, как снежная крепость, как бильярд, в конце концов! Понимаю, что ты страшно обижен на Матильду, но ты же любишь ее — и всегда любил. В отличие от унылой Аликс…

— Вы напрашиваетесь на дуэль, милостивый государь, — процедил Ники. — А теперь позвольте откланяться. Мне нужно отвести Ворона на конюшню, а то он голодный. Я хотел прихватить ему с обеда бифштекс, но забыл.

— Ники, умоляю, приди в себя! — Голос Сандро был полон отчаяния. — Посмотри, ты ведь даже за собаку не можешь нести ответственность — что уж говорить о жене… О государстве… Что с тобой случилось в Кобурге? Тебя будто заколдовали…

— Прощай, Сандро.

— Ну прости, Ники, прости. Мы с тобой друзья, братья, я за тебя волнуюсь…

Цесаревич остыл.

— Не стоит, Сандро! Этот апрель — лучший в моей жизни.