Индекс Франка: читать начало книги онлайн

В дверях четвертой палаты он увидел несколько человек, старающихся заглянуть внутрь через головы. Две мамочки с детьми, трое взрослых выздоравливающих мужчин и персонально Трухин, который пытался пробиться сквозь всех своим креслом-коляской. Из палаты доносился зычный мужской голос — бархатистый, раскатистый:

— Доброго здоровья вам, сестры мои во Христе!

Виктор на секунду остановился, прежде чем проложить себе дорогу через ряды зрителей в палату.

— Трухин, в женскую палату тебе точно не надо, — он прихватил спинку кресла рукой и остановил пациента, лишившегося по своей глупости ног, решив уснуть в пьяном угаре посреди лесного пала. — Хочешь, чтобы тебе лично грехи отпустили — на обратном пути с батюшкой договаривайся.

Трухин обиженно взглянул на него снизу каким-то очень недобрым взглядом, крутанулся на кресле и отъехал вбок.

— И побрейся, — сурово добавил Платонов. — Хоть здесь будь на человека похож.

Трухин только прибавил ходу, быстро удаляясь по коридору в сторону выхода. Остальные нехотя расступились перед врачом, пропуская его в палату.

Тяжёлый запах повязок перемешался со специфическим запахом ладана — Платонов окунулся в него, словно оказался в походном храме рядом с полевым госпиталем. Батюшка, будучи габаритным от природы, загородил собой едва ли не половину оконного проёма. Он стоял посредине палаты, глядя как будто на всех сразу.

— Мама, а это кто? — услышал Платонов за спиной голос Люси Бероевой. Люся лежала у них в отделении на восстановительном лечении — около полутора лет назад она получила тяжёлые ожоги, едва не умерла в реанимации, и вот теперь врачи отделения боролись с её рубцами и контрактурами.

— Это священник, — громким шёпотом ответила Люсе мама. — Это такой дядя, он в церкви молится и в бога верит.

«Вот именно, — подумал Платонов. — В церкви». Но сказал вслух совсем другое:

— Добрый день. Платонов Виктор Сергеевич, веду всех пациенток этой палаты. Чем обязан?

Батюшка обернулся и, как и все остальные в палате, посмотрел на Виктора. Спустя мгновенье его суровый изучающий взгляд сменился на добродушно-открытый; шагнув вперёд, он протянул руку и тоже представился:

— Отец Александр, в чине игумена, настоятель Свято-Троицкого мужского монастыря… И не вспоминайте, где это, — увидев недоумение на лице Платонова, сразу же уточнил он. — Приехал издалека, из родных мест Ольги, — и он махнул рукой в сторону кровати у окна, где лежала Марченко. — По просьбе родных, так сказать.

Сама Ольга, судя по всему, была несколько ошарашена визитом священника и, как видел Платонов, совсем к нему не готова. Она натянула повыше одеяло, надеясь скрыть под ним промокшие и прилипшие бинты. Полностью спрятать ногу, где она исправно феном сушила повязку над донорским местом, смелости не хватило — операция была только два дня назад, рана периодически подтекала, одеяло лишний раз пачкать не хотелось. И теперь эта обнажённая нога заставляла её краснеть.

— Ну что же, исполняйте просьбу, — ответил Платонов. — Надеюсь, цель визита совпадает с моим прогнозом по лечению — пациентка выздоравливает после перенесённой операции. Высшие силы тут если и нужны, то в минимальной концентрации.

Отец Александр улыбнулся.

— Я, само собой, никого соборовать не собирался, — наклонившись к Виктору, шепнул батюшка. — Родственники сильно переживают. Сами люди набожные, но старенькие, приехать не могут. А я тут, помолясь, в епархию двинул, в краевой центр — даже в нашем богоугодном хозяйстве бумажная бухгалтерия есть и за неё отчитываться надо. Меня и подрядили — тем более, по пути.

— Мама, а что такое епархия? — услышали они с отцом Александром шёпот любопытной Люси. На это мама уже не нашлась, что ответить, потому что в вопросах религии подкованной явно не была. Батюшка улыбнулся в бороду, выглянул из-за плеча Платонова, подмигнул девочке.

— Подрастёшь — узнаешь, — ласково сказал он ребёнку. — Мама давно храм последний раз посещала? На службе, на исповеди когда была? — поднял он глаза. И вроде спросил совсем мягко, без тени укора и напускной суровости — но Бероева-старшая хмыкнула как-то странно, откашлялась и, жёстко ухватив ребёнка за руку в бинтах, дёрнула Люсю в сторону коридора. Девочка захныкала, но пошла.

— Да какой храм, — так же тихо, как до этого отец Александр, сказал Платонов. — У набожных матерей дети в час ночи от сигареты, не затушенной спьяну, в горящей кровати не просыпаются… Но не буду вам мешать, побеседуйте с Ольгой. Может, ещё кто изъявит желание со слугой культа пообщаться — я не против. Лишь бы на пользу.

Он повернулся к дверям и увидел, что в проёме остался только Щетинин — прислонившись к дверному косяку, он держал под мышкой рулон туалетной бумаги. Потому что больше держать его было нечем. Руки у Щетинина отсутствовали с уровня чуть ниже локтя. Он стоял и с совершенно спокойным лицом что-то говорил про себя, еле заметно шевеля губами. Был он, как и всегда, в застиранном халате, что держался лишь на усердии сестры-хозяйки, а под халатом вместо нижнего белья — большое банное полотенце, потому что надеть трусы не давал катетер.

— На перевязке был? — спросил Платонов, проходя мимо.

— Был, — подтвердил Щетинин. — Доктор, знаете, что я сейчас понял?

Виктор заинтересованно остановился.

— Что я даже перекреститься не могу. Нечем.

— А ты, Костя, никак верующий? — удивился Платонов.

— Да с таким, — Щетинин взмахнул культями, — быстро поверишь. Только руки от этого не вырастут.

Виктор хотел сказать что-то ободряющее, но Костя развернулся в сторону коридора и направился в туалет. Платонов проводил его взглядом. Щетинин остановился около ручки, наклонился, прижал локтем, вошёл. Спустя пару секунд дверь закрылась. Как он это сделал изнутри — Виктору даже не хотелось представлять.

Щетинин лежал у них уже пару месяцев — один из тех, кого до сих пор не оставила в стороне «медная лихорадка». В поисках проводов среди каких-то развалин, будучи в изрядном подпитии, хорошенько потянул на себя кабель под напряжением. Остался жив, но с руками пришлось проститься. Платонов помнил, как тяжело далось ему решение об ампутации правой руки, ведь её он очень надеялся сохранить — и как, казалось бы, равнодушно дал на это согласие сам Щетинин.