Индекс Франка: читать начало книги онлайн

После таких разрезов в течение нескольких часов кровообращение обычно улучшалось; из сосудов, что пересекались при выполнении лампасных разрезов, начинало сильно кровить. Это, с одной стороны, было маркёром хорошего выполнения задачи, а с другой — могло загнать пациента в анемию, когда ему и так не сладко.

Гемостатической губкой, разрывая её на кусочки, Виктор выложил почти всю длину разрезов на руке. Настя укрыла их марлей, смоченной в хлоргексидине, и забинтовала.

— Отдохнула? — спросил Платонов у Альбины. — Тогда рассказывай.

— Обгорела женщина вчера. Так считает соседка, — начала санитарка. — Это она её увидела на балконе и «скорую» вызвала. Бабуля вроде как готовила что-то на плитке электрической, наклонилась над ней — и кофта вспыхнула. Дома у неё был «Олазоль». Никого не вызывала. Сегодня на балкон вышла, а соседка там цветочки поливала. Она и увидела. Пока «скорую» ждали, рассказала, что с ней случилось. Соседка говорит, она невозмутимая была абсолютно. «Подумаешь, ожог. Сейчас мазью смажут и домой поеду обратно». Потом на «Скорой» укололи что-то, и она внятно разговаривать перестала.

— В реанимацию она поедет, а не домой, — покачал головой Балашов. — Вы закончили?

— Да, закончили.

— Тогда я «эндоскопов» вызываю, пусть своё глянут.

— А знаете, что самое главное? — вдруг спросила Альбина. Платонов, собиравшийся уже снимать перчатки, остановился. — Соседка сказала, что она врач.

— Кто врач?

— Вот, — Альбина показала на пациентку. — Она.

Виктор скинул перчатки и наконец-то снял очки. Потом посмотрел в обожжённое лицо на каталке. Что-то показалось ему знакомым, но с фамилией «Кузнецова» никаких ассоциаций не возникало.

— Врач… — задумчиво посмотрел он на Балашова. — Сам понимаешь…

— «Мы своих не бросаем» — ты это хочешь от меня услышать? — сидя вполоборота на табуретке у окна, спросил анестезиолог. — Тут, собственно, хоть бросай, хоть не бросай — ты ей сколько поставишь? Сорок?

— Сорок пять. Плюс наверняка ещё дыхательные пути.

— Знаешь, мне в таком случае все равно, кто она. Мы всех одинаково лечим. И от такой травмы — не факт, что вылечим.

Балашов крутанулся на табуретке и продолжил заполнять протокол анестезии. Виктор вздохнул, стянул нарукавники, разорвал на спине узел фартука и, скомкав всё, положил в жёлтый бак. Потом посмотрел на часы — на работу ушло почти пятьдесят минут; костюм был местами мокрым и неприятно холодил спину.

Поднеся ладони к автоматическому дозатору антисептика, Виктор получил порцию, протёр руки, потом машинально локтем открыл дверь, хотя выходил наружу — и столкнулся с женщиной лет пятидесяти, подскочившей со стула рядом с дверью.

— Как там Вера Михайловна? — спросила она Платонова.

Виктор, продолжая держать перед собой руки, распространяющие аромат «Изосептика», переспросил, потому что почувствовал в этом что-то знакомое:

— Вера Михайловна?

— Да, — женщина шмыгнула носом и умоляюще сложила руки на груди. — С ней всё будет хорошо?

«Я сильно сомневаюсь», — хотел было ответить Виктор, но решил воздержаться пока от таких оценок.

— А вы — соседка? — уточнил он у собеседницы.

— Да. Мария Дмитриевна, можно по-простому…

— Все очень серьёзно, — перебил её Платонов, решив не узнавать, как там можно «по-простому». — Ожоги глубокие. Площадь большая. Обратилась спустя… Спустя сутки? Я так понимаю, если не вы, она бы дома и сидела?

— Да.

Мария Дмитриевна, судя по её взгляду и тому, как она мяла в руках платок, была женщиной участливой, глубоко сопереживающей и все слова Платонова принимала близко к сердцу. На глазах у неё выступили слезы.

— Я на балкон вышла сегодня, глянуть, не идёт ли внучка со школы… А рядом балкон Верочки… И она там… Стоит, цветы поливает. Вся такая вот… В одной ночнушке. Прямо этой своей стороной, где… вот это всё… ко мне стоит. И какая-то ещё и оранжевая. В руках у неё лейка маленькая, льёт и в цветы, и мимо. Я, знаете, поначалу забыла, зачем и вышла-то туда… А живём мы на одной площадке. Я выскочила и к ней в дверь звоню. Открыла она не сразу…

Платонов терпеливо выслушал то, как Вера Михайловна впустила её, как рассказала, что вчера во время вечерней готовки на ней загорелась кофта, но ничего страшного, это всего лишь ожоги, они пройдут, дома есть и «Олазоль», и таблетки обезболивающие, и мази.

— … Я ж, говорит, всё-таки врач со стажем, — торопливо, словно боясь забыть, говорила Мария Дмитриевна. — А она врач, да. В поликлинике нашей работала. Терапевтом. Правда, давно; на пенсию вышла года три или четыре назад. Я сама к ней ни разу не обращалась, но хвалили её, да, очень хвалили. Слышала, что ушла она в какую-то частную практику, домой к себе пациентов приглашала…