Индекс Франка: читать начало книги онлайн

— Одежда на ней откуда? Она горела или нет? Что там спина, интересно? — задал несколько вопросов куда-то в воздух Платонов. — Если то же самое, то всё очень плохо.

— Скоро узнаешь, — себе под нос пробурчал Балашов, завязывая узлы на лигатуре, фиксирующей подключичный катетер. — Варя, давай пропофол. Кто-нибудь в курсе обстоятельств? Сколько дней она себя аэрозолем дома заливала?

— Там в коридоре какая-то тётка с ней, — отозвалась Альбина. — Если я прямо сейчас не нужна, могу сходить спросить.

Виктор кивнул ей, а затем протянул руку Насте в ожидании большого тампона с хлоргексидином и пинцета. Получив желаемое, он жёстко провёл им по груди пациентки, снимая высохший эпидермис по краям ран.

— Моем на два раза, потом руку придётся «лампасить». Циркулярный ожог, рука холодная, — он ткнул пальцем в тыл правой кисти, отёкший и упруго-водянистый, потом двумя руками за здоровый бок приподнял пациентку, Настя хотела кинуть под спину нулевой электрод коагулятора, но присела, заглянула и отрицательно покачала головой.

— Тогда просто положи ей на плечо, — вздохнув, скомандовал Платонов. Он уже примерно представлял, что увидит, когда они положат её набок. Настя бросила резиновую пластину с проводом туда, куда показал Виктор, и подкатила электронож поближе к столу.

— Давай ещё один, — выкинув ставший серо-коричневым тампон, Виктор протянул руку за следующим. Медсестра тем временем самостоятельно, чтобы не стоять без дела, отмыла пару участков на правой ноге — Платонов краем глаза взглянул на раны и жестом показал, что можно закрывать. Вернувшаяся из коридора Альбина помогла Насте замотать голень в два слоя марли в антисептике и укрыть всё это бинтом.

— Лицо я пока не трогаю, — сказал Платонов то ли для себя, то ли для Балашова, то ли вообще для всех в операционной. — На подбородок кинешь пару туров, — это уже было для Насти, — когда шею закроешь. Теперь давайте спину.

Балашов взял пациентку за голову, контролируя ларингеальную трубку.

— Можно, — коротко разрешил он. Виктор с Альбиной повернули бабушку на левый бок. Каталка слегка вздрогнула, но тормоза не дали ей тронуться с места.

Платонов упирался в спину лишь одной рукой, а второй, не отводя взгляда в сторону, махал в воздухе в ожидании. Спустя пару секунд в перчатку лёг холодный тампон. Виктор, наклонившись, быстро провёл по ней несколько раз антисептиком, ощутил на боку абсолютную резиновую гладкость того, во что превратилась кожа, повернулся к Балашову и сказал:

— Надо бы и тут пройтись ножом — хотя бы экскурсия увеличится.

Тот посмотрел на монитор, пожал плечами:

— Сатурация, в общем-то, почти сотня, но не забываем, что это на чистом кислороде. Потом ещё бронхоскопию сделаем после твоей работы. Узнаем, что внутри. А ты делай всё, что считаешь нужным, она в полном твоём распоряжении.

Виктор посмотрел на Альбину:

— Держишь пока? Мне сейчас придётся отпустить. Потом расскажешь, что в коридоре узнала.

Студентка ничего не ответила, сосредоточившись на пациентке. Платонов увидел капли пота у неё на лбу. Потом взял протянутую Настей ручку электроножа, в другую руку лёг зажим Бильрота. Виктор примерился к основанию подмышечной впадины, прикоснулся к коже и нажал кнопку. Едкий серый дым со странным, одновременно и приятным, и отталкивающим запахом, струйкой потянулся вверх. На боку у пациентки образовался разрез около пяти сантиметров в длину с опалёнными краями, в глубине блеснул жир. Виктор завёл в рану зажим и аккуратно раздвинул его края. Блестящий и мокрый, но не от крови, жир вспух в разрезе и немного выдавился наружу.

— Процесс идёт, — вздохнул Платонов. — Не забываем, что дым от коагулятора является хорошим канцерогеном. Дыхание задерживаем, дышим в сторону.

Альбина, не отпуская руки, немного отстранилась назад.

Виктор изменил угол разреза, формируя зигзаг. Один отрезок, второй, третий…

От окна доносился тихий голос Балашова — он что-то рассказывал Марине. Платонов прислушался:

— … И я им говорю: «Только что вы на операции видели три типа современной анестезии — правильную, неправильную и никакую». Понимаешь, хорошо держать челюсть и вдувать в уши студенткам третьего курса какие-то красивые слова о пропофоле, ардуане, галлюцинациях, сатурации, ларингеальных масках, о том, что пациенту не больно, «И вот посмотрите на монитор, пульс и давление в норме», потом посетовать на график дежурств, на низкую зарплату, рассказать пару анекдотов сомнительного качества… А мне хотелось взять ему и в ухо дать, потому что качество анестезии было просто ниже городской канализации. То ноги сгибает, то икает, то живот дует…

— Чуть погромче можно? — попросил Платонов. После каждого разреза он раздвигал новый участок и смотрел, как из ранее сформированных медленно вытекает транссудат. Балашов оглянулся и добавил уже, похоже, в окончание своего монолога:

— Очень я сильно не люблю самолюбование в медицине. Особенно в операционной. Прям аж зубы ломит, Виктор Сергеич.

Платонов пожал плечами и, когда очередной разрез вышел за пределы рёберной дуги, решил с этим закончить.

На другую сторону они перевернули пациентку гораздо проще — тянул Платонов, Альбина только обозначала помощь. Потом Настя делала на груди завязки, а Виктор взял с её стола «зелёнку» на зажиме и нарисовал линию вдоль правой руки над сосудисто-нервным пучком.

— Пару зажимов мне сюда положи, — он показал рядом с собой на каталку. — Неизвестно, как пойдёт. Вдруг шить надо будет. И возможно, что много.

Когда все было готово, Виктор проделал ту же процедуру, что и на боку — зигзагообразным разрезом обозначил крупные сосуды руки, раздвигая плотный ожоговый струп и освобождая кровоток. В паре мест он попал в небольшие вены, но вовремя наложенные зажимы и коагулятор позволили обойтись без ушивания.

Когда закончил — немного отступил назад и, как художник, посмотрел на руку в целом. Не понравилось. Снова взял в руки электронож и с противоположной разрезу стороны сделал то же самое. Настя послушно ждала команды делать повязку.

— Давай губку, — поставив точку в этом деле, сказал Виктор. — Я, конечно, сегодня дежурю, но бегать в реанимацию не особо хочется.