Индекс Франка: читать начало книги онлайн

Лазарев промолчал, думая о чём-то своём. Виктор вздохнул, вспомнил о рапорте, что лежит со вчерашнего вечера в столе, встал и вышел на крыльцо. Ему нужно было подышать, подумать. Принять решение, наконец.

Отойдя немного за угол, он подставил лицо не греющему уже солнцу, поёжился под халатом, пожалев, что не надел куртку, но возвращаться за ней желания не было. Воспоминания о госпитале всколыхнули в нём что-то, заставили погрузиться в прошлое. А помнил он многое. И не только о сёстрах.

Всплыла перед глазами ставшая за много лет работы родной проходная, корпус приёмного отделения, голубые ёлочки, выросшие возле него до второго этажа, клумба возле окон маминого кабинета, полная астр и ещё каких-то цветов, чьих названий он уже не мог вспомнить. Центральная аллея, бюсты Пирогова, Боткина и почему-то Калинина; единообразно покрашенные лавочки, бетонный квадрат на месте снесённого втихомолку памятника Ленину напротив входа в травматологию.

Огромные пирамидальные тополя, понатыканные без какой-либо схемы; белое одноэтажное здание лазарета, с которого больше ста лет назад начинался госпиталь — только сейчас вместо лазарета там была библиотека. Заброшенная офицерская столовая, чьи заколоченные по фасаду окна напоминали какие-то фронтовые будни; зато позади неё кипела жизнь, в огромных помещениях располагались слесари, столяры и прочие техники госпитального закулисья.

Шипящие паром автоклавы операционных; пахнущая солдатской пищей за сто метров кухня; стаи местных собак, что выкармливали щенков за счёт доброты сестёр и санитарок. Огромные пустыри, заросшие травой по пояс — на них никто так и не смог построить ничего полезного для военной медицины. Каждое лето солдаты из рабочей команды жужжали под окнами газонокосилками, раздражая этим звуком и врачей, и пациентов.

Платонов вырос в госпитале — сначала как ребёнок, сын и внук врачей, а потом уже и как врач. Эти несколько периодов взросления он помнил хорошо — и на каждом этапе, кроме деда и мамы, у него было ещё много всяких наставников.

Одних только начальников отделения у Платонова было… Сколько же их было? Девять!

— Девять, черт побери, — брови сами взлетели на секунду вверх. — Я как-то и не считал раньше…

Первый — травматолог, прошедший через Афганистан. С огромными руками, зычным голосом, прекрасной оперативной техникой. Вместе с дедом они чудесно работали почти два года, до первого сокращения штатов. Начальник, найдя в себе коммерческую жилку, уволился из армии и открыл первую в городе частную клинику.

Второй — тоже травматолог, вышедший из полостной хирургии. В армии с этим всегда было просто (точно так же Платонов спустя годы стал нештатным проктологом госпиталя — просто был отдан приказом; неважно, есть у тебя сертификат или нет, вот тебе к гнойной хирургии нагрузочка!). Новый начальник быстро рванул на повышение в округ, за должностью и полковничьей звездой. Ничего необычного.

С третьим память немного подвела… Был он недолго, этот майор из сосудистой хирургии, и запомнился Платонову лишь тем, как однажды на дежурстве зашил краевое ранение бедренной артерии после извлечения артериального катетера. Это было красиво.

Четвёртый — уже в гнойной хирургии — был таким же молодым, как и Виктор в те годы, выпивал в меру. Потом внезапно женился на старшей сестре отделения и уехал с ней и её детьми в Питер. Как потом узнал Платонов — всё у него там сложилось удачно.

Пятый — был сокращённым нейрохирургом. Его должность внезапно, благодаря спецам из Главного военно-медицинского управления, исчезла, а дослужить очень хотелось. Вот он и взялся за гнойное хозяйство, совмещённое с проктологией — сфера деятельности была, прямо скажем, совсем не его. На противоположном от нейрохирургии полюсе. Но он был человек ответственный, брал с собой в операционную атлас и уже через месяц запросто по нему оперировал геморрой за полчаса. Но к тому времени Платонов уже много чего умел сам и хирургический объём выполнял местами за двоих.

Шестой — был начальником у Виктора долго. Почти семь лет. Идеальный начальник. Рисковый хирург, полностью оправдывающий фразу «Победителей не судят». Весёлый и общительный человек, сформировавший в отделении центр неформального госпитального общения. Именно от него уехал в Академию Платонов — и к нему же и вернулся.

Ушёл шестой, хлопнув дверью, по предельному возрасту — и остался Платонов один на восемь месяцев. И уже втянулся и был готов занять эту должность окончательно, но приехал из Самары седьмой.

Кавказская кровь. Серьёзный, деловой. Родом из Махачкалы. Правда, через некоторое время он неожиданно стал старшим ординатором, как и Виктор, а к ним в расширенный после сердюковских реформ штат приехал восьмой начальник отделения. Чья-то волосатая лапа толкнула его на это место, не сильно задумываясь о последствиях. Утвердили его на должность не только начальника отделения, но и ведущего хирурга, что едва не развалило всю отлаженную работу хирургической службы, потому что выпивал он неплохо, два раза кодировался, а код подбирал быстро и охотно. В итоге исчез через пару лет без продления контракта.

Сам Платонов уходил из госпиталя уже при девятом. Уходил тихо, за нарушение условий контракта, в никуда… Были в его жизни потом и главврачи поликлиник, и директора частных медцентров. Всякое было. Их Виктор в расчёт не брал. Лазарев был у него — десятым. Юбилейным.

Дверь хлопнула, словно Алексей Петрович слышал его мысли. Заведующий вышел на улицу, на ходу закуривая сигарету, показал пальцем куда-то вверх — мол, ты под камерой стоишь, так что пойду я, как обычно, на стоянке покурю. Виктор поднял голову, увидел глазок камеры, понимающе улыбнулся в ответ.

— Там Москалёв всё сделал по твоему совету, — громко сказал Лазарев. — И в перевязочную зайди, какая-то бабуля ждёт. Из свеженьких.

После этого заведующий погрузился в свои мысли, спрятавшись за джипом. Платонов поправил слегка редеющие волосы, почувствовал, что всё-таки замёрз, и вернулся в отделение.

Марина ждала его в дверях перевязочной в фартуке и нарукавниках.

— Давайте уже пообщайтесь, да я следующего буду брать. А то она меня своим пожаром уже до белого каления довела.

Виктор взял из коробки перчатки своего размера, хотел надеть, но вдруг понял, что бабушка на кушетке сидит совершенно без повязок. Он решил уточнить, обращаясь к ней:

— Как вы получили ожоги?

— Что-что? Вы громче говорите, я плохо слышу, а слуховой аппарат тоже сгорел.

Платонов понял, что беседа будет долгой, но анамнез собирать было надо, и он старался пробиться сквозь глухоту бабушки и её истерику по поводу пожара.

— Да у меня нет ожогов, — расслышав вопрос с пятого или шестого раза, ответила Проскурина, пенсионерка восьмидесяти четырёх лет, поступившая около часа ночи по «Скорой» (всё это Виктор почерпнул из сопроводительного листа, что лежал на подоконнике перевязочной, но данных было, конечно же, крайне мало). Пациентка, со слов Марины, всю ночь проплакала в палате, чем просто вымотала нервы соседкам — сожалела о сгоревшем доме, о пропавших документах и вообще, была в психологическом шоке. — Понимаете, у нас на даче выключили свет. Днём ещё. А включили уже после восьми вечера, когда было темно. И включили так, что у меня на кухне плитка, такая, знаете, спиральная, раскалилась просто за мгновенье докрасна. А я стою над ней и не знаю, что делать. Вокруг стало плавиться всё, обои задымились, лампочки все взорвались. Сын мне фонарик оставил, я его с собой носила, но не проверяла никогда, а тут включить хотела, а он не работает…

Платонов решил было слегка сократить беседу, но просто не мог вставить в этот монолог ни слова. Плюс ко всему казалось, что если он перебьёт бабушку, то получит вдобавок и неплохую истерику.

— … Я хотела выключить плитку, а там под столом розетка, тесно очень, не видно. Дай, думаю, схожу за свечками, они у меня недалеко были. Пошла наощупь, взяла подсвечник, спички, зажгла. А с кухни уже и дым какой-то едкий, я кашлять начала, но всё равно туда пошла. Когда вернулась, то голова закружилась, и я со свечками горящими упала на ковёр в кухне. И с этого момента всё уже сильно полыхнуло… А на улице как рванёт что-то! Мне соседи сказали, что это будка трансформаторная взорвалась… Вот если бы она на минутку раньше, то плитка бы сама выключилась, и свечки не понадобились. Хотя…

Виктор был уверен, что к этому времени кухня уже неплохо так горела — и никакое отключение плитки не помогло бы.