– Бог его знает. Что насчет Филиппа Китинга?
– Не могу сказать. Вроде бы поблизости его никто не видел.
– Тогда кто же этот третий человек? Ты уверен, что он вошел сюда и до сих пор в доме?
– Абсолютно. Понятия не имею, кто он такой, – это не моя работа. Моя работа…
– Да-да, я помню. Шагай к старшему инспектору.
Желтый абажур светильника теперь был сдвинут набок, но светлее в библиотеке от этого не стало. Джанет Дервент сидела на стуле, который ранее занимал ее муж, а он стоял позади нее. В этом освещении миссис Дервент выглядела именно такой, какой Поллард запомнил ее со вчерашней встречи, только теперь она была в белом, а не в черном. Белая бархатная накидка была скинута c плеч, и под ней оказалось серебристое платье с довольно глубоким декольте. Когда колыхались ее рубенсовские округлости, платье вспыхивало и переливалось в электрическом свете. Она оперлась локтем о подлокотник кресла, подпирая кистью подбородок, и сползший рукав обнажил белое запястье с изящным брильянтовым браслетом.
Когда Поллард закончил говорить, никто не проронил ни слова, но было понятно, что его рапорт произвел впечатление. Сквозь приоткрытую дверь он расслышал хриплый шепот Райта:
– Ставлю полкроны[31], что сэр Генри разделает ее под орех.
– Не факт, – послышалось бормотание Бэнкса. – Три с половиной – на блондинку.
– Пять шиллингов.
– Идет. Давай посмотрим твой…
Мастерс вышел за дверь и, никак не прокомментировав новость о Гарднере, отдал распоряжение:
– В доме кто-то спрятался. Не знаю, живой он или мертвый, но вы мне его разыщете. Обшарьте все дюйм за дюймом, переверните вверх дном – злоумышленник должен быть найден. Если он жив, то может начать стрелять, так что держите ухо востро. Нет, Боб, ты останешься здесь. Будешь записывать ответы этой леди.
Мастерс вернулся в библиотеку и захлопнул дверь с нехарактерной для него свирепостью, продолжив опрос присутствующих:
– Итак, мадам. Вы все еще отказываетесь сообщить нам, зачем явились сюда сегодня вечером?
– Мой дорогой мистер Мастерс, – Джанет Дервент произносила слова низким, мелодичным, почти умоляющим голосом, – вы ставите меня в неловкое положение, не так ли? Вы ведь знаете, что я всегда подчиняюсь полиции. Вы не можете этого не понимать, после всего, что у нас с вами было…
У Мастерса внезапно сел голос.
– Прекратите, леди. Прекратите это раз и навсегда. Этот номер у вас не пройдет. Вы ворвались сюда, хотя мы вас не приглашали, – хрипло проговорил он. Миссис Дервент поднесла сжатый кулачок к пухлым губам. – И раз уж вы здесь, то, черт возьми, отвечайте на наши вопросы!
– Джереми, дорогой!
– Да? – откликнулся Дервент.
– Имеет ли он право так со мной разговаривать?
– Нет, дорогая.
– И ты позволишь ему так со мной разговаривать, Джереми?
– Да, дорогая.
– Что ж, значит, мне придется смириться со всеми издевательствами, – протянула миссис Дервент, оглянувшись вокруг, – раз меня здесь некому защитить. Но это действительно очень досадно – встречать такой прием, когда пытаешься быть хорошей женой и заботиться о своем муже…
– Вы пришли сюда сегодня вечером, чтобы позаботиться о мистере Дервенте?
– Ну разумеется! Зачем же еще? – Она нежно накрыла ладонью руку Дервента, лежащую на спинке стула. – Конечно, я не стала бы об этом упоминать, если бы вы не заставили. У нас есть строжайшее предписание врача, и бедный Джереми уже не так молод, и иногда он немного…
– Джанет! – перебил ее Дервент, и от легкой расслабленности, появившейся ранее, не осталось и следа – он снова стал самим собой, сухим и безукоризненно любезным. – Что ты имеешь в виду? Немного не в себе? Слегка полоумный?
– Конечно же нет! Ничего подобного! Только… – Она медленно повернула к нему голову, обнажив округлую шею и, к всеобщему изумлению, по-детски просюсюкала: – Ну полноте, дорогой, как я могу не заботиться о милом стареньком муже?
Однако с фактами не поспоришь: такова была сокрушительная энергетика этой женщины, доминирующая над всеми в комнате, что даже ироничное самообладание ее мужа отступало в тень. Она заставляла его выглядеть беспомощным. Она поставила на свою жизненную силу и выиграла. Прежде чем Мастерс успел что-то сообразить, она снова обратилась к нему:
[31] Полкроны – два с половиной шиллинга.