— А из хаты ни ногой, Ядуся. Недобрых людей много, и Бандера лютует. Паненка Зося пошла в Гнило Гнездны к сестричке, а ее поймали, надругались, распяли и сожгли… Как же так?
Он остановился посреди хаты и посмотрел на чисто побеленный голубоватый потолок — там ложились серые тени: уже сгущались сумерки.
— А говорят, бог есть, — сказала Ядвига и тоже посмотрела вверх, сложив внутрь ладонями и протянув вперед руки, как на молитве.
— А пан Казимеж скажет — дратвы нема, — продолжал хозяин, все еще стоя посреди хаты и глядя вверх. — А ты дай ему из того сундучка, что в скрыне схован. Дай трохи — бо ще сгодится.
Подполковник выглянул было на улицу, быстро вернулся, отвел Гришина в сени, сел на мешок с соломой, раскрыл планшетку и, заглядывая в длинный листок, вложенный под целлулоид поверх карты, зашептал на ухо:
— Уточняю; боевая задача выглядит так. Ударной группой в составе… Ну, это нас не касается… Нанести удар с фронта Ямполь — Ляховцы, в общем направлении Вериводка — Збараж — Тарнополь. Оценка противника: все пехотные и танковые дивизии сильно потрепаны в предыдущих боях, понесли большие потери и последнее время усиленно пополняются маршевыми батальонами. Свои войска: все части понесли значительные потери. Укомплектованы в подавляющем большинстве малообученным контингентом с временно оккупированной территории… Шоссейные и улучшенные грунтовые дороги на протяжении направления главного удара отсутствуют.
Подполковник часто замолкал, беспокойно крутя головой на тонкой шее с большим кадыком: не подслушивают ли?
Понизив голос до еле слышного шепота, он сказал;
— Вот какой казус, голубчик. В девятнадцать ноль-ноль — отменяется. Ночью схватит морозцем — сразу выходите. Вдвоем с Куркой. Ему бы, по правде, лежать еще недельку, все-таки черепное ранение. Ну, да что поделаешь. А я дождусь, пока тылы подтянутся, и тоже… Вы там, на месте, сразу разворачивайтесь. Работы будет много. Ясно?
Гришин вернулся в хату и, зябко втянув голову в воротник шинели, сел рядом с Куркой.
Хозяин по-прежнему шагал по хате, что-то убирал, прятал, иногда, без видимой цели, просто трогал попадающиеся ему на пути вещи: комод, вышитый рушник на стене, косу, топор, украшенные бумажными кружевами полки с посудой. Остановившись у загородки, он ударом сапога сбил фанеру. Открылся самогонный аппарат — котел, трубки, змеевики. Из медного крана в стеклянную сулею то капал, то лился, то выбивался с такой силой, что в стороны летели брызги, окруженный мутноватым облаком самогон. Стенки сулеи были покрыты капельками. К потолку поднимался сивушный пар. Все это как бы дышало непричастной к окружающему и неуместной хмельной веселостью.
— Собери на стол, Ядя, — сказал хозяин, полузакрыв глаза. — Чтобы все как у людей. В остатний раз — можливо. А скатерть возьми из комода, ту, мамусину. И сало из скрыни.
Ядвига поднялась.
Курка не отрываясь следил за ней взглядом, в котором смешивались подозрительность с детски удивленным обожанием. Гришин сидел, по-прежнему втянув голову в воротник шинели и скрестив руки, стараясь согреться: его лихорадило.
Когда стол был накрыт, нарезаны хлеб и сало, принесены огурцы в обливной миске, хозяин вытащил из-под крана трехлитровую сулею, сменив ее другой. Поднял тяжелую посудину, поставил среди стопок и, церемонно поклонившись, пригласил:
— Проше паньства до столу!
Курка вопросительно взглянул на Гришина.
— А чего ж, — сказал Гришин. — Да и трясет что-то…
Выпили по стаканчику, потом еще.
Курка сидел хмурый, сосредоточенно глядя на стопку и ломоть хлеба с толстым куском сала, пододвинутый ему Ядвигой, потом вдруг, чуть подняв брови, спокойно и счастливо улыбнулся.
— Чего ты? — спросил Гришин.
— Листопадовка вспомнилась, — рассеянно отозвался Курка.
— Давно из дома?
— Седьмой год.
— Как так?
— Дядька меня выдрал, обозвал куркульским последышем, я и драпанул к батьке на Вычегду.
Курка говорил шепотом и все так же, странно и нежно, по-детски, улыбаясь.
Когда Курка заговаривал, Ядвига переставала есть и пить, и видно было, что она прислушивается, боясь проронить малейшее словечко. Скулы у нее напряглись и резче обозначились.
— Добрался до отца? — спросил Гришин.
Курка кивнул.