13 октября 1838 года в Южной Африке, в районе гор Колд-Бокквельд, упал похожий камень, названный Cold Bokkeveld, а в апреле 1857 года около венгерского города Дебрецена был найден третий углистый хондрит – Kaba. Их изучением занялся немецкий химик Фридрих Вёлер – способный ученик Берцелиуса. Из образцов он сумел выделить маслянистое вещество с «сильным битуминозным запахом» и пришёл к выводу, который обнародовал в статье «О составе метеорного камня из Кейптауна» (Über die Bestandteile des Meteorsteines vom Capland, 1859): «Несомненно, что эта метеорная масса, прибывшая на Землю из космического пространства, содержит углеродсодержащее вещество, которое может иметь только органическое происхождение». В 1860 году, обобщая свой анализ углистых хондритов, Вёлер сделал ещё более сильное заявление: «Согласно нашим современным знаниям, это органическое вещество могло образоваться только из организмов».
Рис. 33. Падение метеорита Orgueil 14 мая 1864 года во Франции. Гравюра, опубликованная в альманахе «Le Triple Almanach Mathieu de la Drôme». 1865 год.
В мае 1864 года на юге Франции, поблизости от города Монтобан, крестьяне стали свидетелями падения большого метеорита, рассыпавшегося на множество осколков. Фрагмент небесного камня, получившего имя Orgueil, достался французскому химику Франсуа Клоэ.
Его поразило сходство соединений углерода, водорода и кислорода в составе образца с подобными же веществами в торфе и буром угле. Сравнивая свой анализ с предшествующими исследованиями углистых хондритов, Клоэ писал, что они указывают «на наличие органических веществ на небесных телах».
Доклад «Химический анализ метеорного камня Оргей» (Analyse chimique de la pierre météorique d'Orgueil, 1864) Клоэ представил в Парижскую академию наук, когда там шло бурное обсуждение знаменитого открытия Луи Пастера, который с помощью простых и наглядных опытов стерилизации образцов доказал, что популярная теория самозарождения микроорганизмов в органических средах ошибочна в своей основе. Но в таком случае возникал вопрос: как же появилась жизнь на древней Земле? И Клоэ, кажется, давал ответ.
Хотя в 1860-е годы учёные располагали только четырьмя углистыми хондритами, желание обнаружить фактические доказательства внеземной жизни было столь велико, что появилась спекулятивная теория, согласно которой какие-то простейшие организмы были занесены на нашу планету из космоса. Раньше остальных о такой возможности заговорил французский популяризатор Камиль Фламмарион. В расширенном издании книги «Множественность обитаемых миров» 1864 года он упомянул обнаружение органики внутри метеоритов, отметив, впрочем, что они представляют собой «только обломки угасших миров, вулканические их остатки», поэтому «невозможно открыть на них прямые следы растительного или животного мира». И всё же космическая органика, по мнению Флам-мариона, становилась «краеугольным камнем» в утверждении идеи обитаемости небесных тел.
Соображения популяризатора могли остаться на периферии научных дискуссий, но его книги переиздавались огромными тиражами, и игнорировать их было невозможно. Постепенно высказанные им предположения овладевали умами, и весной 1871 года ведущий немецкий физик Герман фон Гельмгольц, выступая с публичными лекциями в Гейдельберге и Кёльне, среди прочего заявил: «Некоторые метеорные камни содержат углеводороды; свет ядер комет имеет спектр, очень похожий на спектр электрического света в газах, содержащих водород и углерод. Но углерод – это элемент, который характерен для органических соединений, из которых состоят живые организмы. Кто знает, не разносят ли тела, которые роятся в космосе, зародыши жизни повсюду, где есть новый мир, который стал способен дать место обитания организмам? И эту жизнь мы, возможно, могли бы рассматривать как родственную нашей в её примитивном зародыше, как бы ни отличалась форма, которую она обрела, приспосабливаясь к своему новому месту обитания».
Фон Гельмгольц был авторитетным учёным, однако дискуссия о новой теории возникновения жизни началась всё же после того, как в августе британский физик сэр Уильям Томсон, впоследствии лорд Кельвин, выступая на собрании Британской ассоциации содействия развитию науки в связи с занятием им президентской должности, завершил инаугурационную речь сенсационным заявлением: «Предполагается, что при климатических условиях, сильно отличающихся от нынешних, мёртвая материя могла соединиться, кристаллизоваться или ферментироваться в „зародыши жизни“, или „органические клетки“, или „протоплазму“. Но наука приводит огромную массу индуктивных доказательств против гипотезы о спонтанном зарождении… Прослеживая физическую историю Земли в обратном порядке… мы попадаем в мир раскалённого докрасна, расплавленного земного шара, на котором не может существовать жизнь… Та м были скалы, твёрдые и раздробленные, окружённые водой и воздухом, согретые и освещённые ярким солнцем, готовые превратиться в сад. Трава, деревья и цветы появились на свет во всей полноте зрелой красоты по велению Творца?.. Если вероятное решение, согласующееся с обычным ходом вещей в природе, может быть найдено [наукой], мы не должны ссылаться на акт Творения… Когда из моря вырастает вулканический остров и через несколько лет покрывается растительностью, мы без колебаний предполагаем, что семена были занесены на него по воздуху или приплыли на плотах. Разве не вероятно, что зарождение растительной жизни на Земле должно быть объяснено аналогичным образом? Каждый год тысячи, а возможно, миллионы фрагментов твёрдого вещества падают на Землю – откуда взялись эти фрагменты?.. Поскольку все мы верим, что в настоящее время существует и существовало с незапамятных времён множество живых миров, помимо нашего собственного, мы должны считать в высшей степени вероятным, что существуют бесчисленные метеорные камни, несущие семена через космос. Если бы в настоящее время на Земле не было жизни, то один такой камень, упавший на неё, мог бы в силу того, что мы в слепоте [незнания] называем естественными причинами, привести к тому, что она покрылась бы растительностью… Гипотеза, что жизнь зародилась на Земле из поросших мхом руин иного мира, может показаться дикой и фантастической, [поэтому] всё, что я утверждаю, это то, что она не является ненаучной».
Реакция на выступление Томсона была неоднозначной. Знакомый нам Ричард Проктор через месяц после этой речи писал в очерке «Кометы и кометные хвосты» (Comets and Comets' Tails, 1871): «Я с трудом могу заставить себя поверить, что выдающийся профессор был серьёзен, выдвигая свою гипотезу о метеоритах, несущих семена». Немецкий астроном Иоганн Цёлльнер в книге «О природе комет» (Über die Natur der Co-meten, 1872) указывал на две ключевые проблемы теории Том-сона: во-первых, она превращает прямой вопрос, как жизнь возникла на Земле, в более причудливый – как она возникла в космосе; во-вторых, она не объясняет, как организмы в метеоритах смогли пережить экстремальный нагрев при полёте через атмосферу.
В защиту новой теории выступил Герман фон Гельмгольц, который в декабре 1873 года завершил перевод на немецкий язык «Трактата о натуральной философии» (Treatise on Natural Philosophy, 1867), написанного Уильямом Томсоном в соавторстве с шотландским математиком Петером Тэйтом. В предисловии к переводу фон Гельмгольц указал на факт, подтверждённый многими свидетелями: крупные метеориты во время прохождения через атмосферу нагреваются только на внешней поверхности, а внутренняя часть остаётся холодной; микробы, которые могут находиться в расщелинах таких камней, будут защищены от высоких температур и доберутся до Земли.
Рис. 34. Падение болида посреди сельской местности. Иллюстрация Луи Пуайе из журнала Камиля Фламмариона «L'Astronomie». 1883 год.
С поддержкой также выступили бактериолог Фердинанд Кон, физиолог Вильям Прейер, ботаник Филипп ван Тигем. Английский минералог Уолтер Флайт опубликовал статью «Метеориты и происхождение жизни» (Meteorites and the Origin of Life, 1875), в которой подробно изложил доводы сторон, принимая точку зрения Томсона, но с оговоркой: «В метеорите до сих пор не было обнаружено ничего, имеющего сходство с растением или даже с его семенем; и ни в одной из масс, упавших на нашу планету, не найдено чего-либо, похожего на структуру, которая отличает осадочные породы от пород чисто вулканического характера».
С его замечанием были согласны и другие учёные: примитивная органика не могла служить однозначным подтверждением существования внеземной жизни – требовалось нечто большее. Поэтому новой сенсацией стало сообщение немецкого геолога с юридическим образованием Отто Гана об открытии в хондритах останков простейших форм жизни: окаменелых губок, кораллов и морских лилий.
Рис. 35. Образование Урания внутри метеорита Knyahinya, которое Отто Ган принял за окаменелость «сидячей губки». Фотоснимок из книги: Otto Hahn. Die Meteorite (Chondrite) und ihre Organismen. 1880.
Кроме того, он утверждал, что железные метеориты имеют органическое происхождение, представляя собой окаменевшие фрагменты гриба или растения, которые под воздействием планетарных процессов были пронизаны железоникелевыми сплавами. Доказательства Ган приводил в двух книгах: «Первичная клетка» (Die Urzelle, 1879) и «Метеориты (хондриты) и их организмы» (Die Meteorite (Chondrite) und ihre Organismen, 1880). Последняя содержала 142 чёрно-белые фотографии шлифов девятнадцати метеоритов, сделанные через микроскоп.
Исследование Гана выглядело безупречным с точки зрения научной методологии, и у него сразу нашлись поклонники. Зоолог и беллетрист Давид Вейнланд в статье «Кораллы в метеорных камнях» (Korallen in Meteorsteinen, 1881) заявил: «Теперь… мы можем видеть своими глазами настоящие останки живых существ с другого небесного тела… Предположение, что они [метеориты] – осколки другой, разрушенной планеты, кажется почти общепринятым». Географ Франц Биргам в американском ежемесячном журнале «Популярная наука» (The Popular Science Monthly) подчёркивал «исключительную важность этого нового и великого открытия».
Впрочем, у Гана появились и критики. Члены Парижской академии наук на собрании высмеяли его книгу, а известный геолог Антон Жехак из Моравии провёл собственное исследование шлифов метеорита Tieschitz и показал, что структуры, которые немецкий коллега считает окаменелостями, встречаются в обычных земных породах, образовавшихся естественным путём. Ган и Вейнланд ответили довольно резко, отметая претензии Жехака как дилетантские.
Круг оппонентов тем временем ширился: немецкий естествоиспытатель Карл Фогт, работавший в Швейцарии, провёл сравнительный анализ образцов Гана с земными окаменелостями и пришёл к выводу, что между ними нет ни малейшего сходства, сообщив: «Предполагаемых организмов в метеоритах (хондритах) не существует, а то, что было описано и изображено как таковое, порождено неорганическими кристаллическими образованиями». Французский геолог Станислас-Этьенн Менье сумел получить похожие структуры в лабораторных условиях. Профессор Роберт Уитфилд, заведующий отделом окаменелостей и минералов Американского музея естественной истории, изучил фотоснимки, представленные Ганом, и назвал его интерпретацию продуктом «воображения, которое придаёт форму беспорядочным вещам». В декабре 1881 года нью-йоркский журналист Джон Майклз, основатель и редактор журнала «Сайнс» (Science: A Weekly Record of Scientific Progress), исследовал образец метеорита Knyahinya с помощью микроскопа и обнаружил, что при малом увеличении видно образование, напоминающее раковину, но при большем чёткая структура исчезает. И так далее. Надо отдать должное Отто Гану: не сумев убедить коллег в своей правоте, он отказался от дальнейших исследований и до конца жизни не возвращался публично к вопросу о возможности существования инопланетян.
Дискуссия вокруг «открытий» Гана дискредитировала теорию Гельмгольца – Томсона, и до конца века сообщений о находках окаменелостей в метеоритах больше не появлялось. Впрочем, это не помешало шведскому физику, химику и лауреату Нобелевской премии Сванте Аррениусу выступить с ещё более дерзкой гипотезой. В книгах «Распространение жизни в мировом пространстве» (Difvets utbredning genom världs-rymden, 1905), «Образование миров» (Världarnas utveckling, 1906, 1924), «Представление о мироздании на протяжении веков» (Manniskan inför världsgåtan, 1908) и ряде статей он изложил довольно стройную космогоническую концепцию. У нас она хорошо известна по книге «Образование миров», публиковавшейся в разных редакциях и рассчитанной на широкую аудиторию.
Предваряя первое издание этого труда на немецком языке, Аррениус писал в апреле 1907 года: «До сих пор верили вообще, что жизнь возникла из неорганической материи в силу так называемого процесса „самозарождения“. Но подобно тому, как мечта о самозарождении энергии – „perpetuum mobile“ – должна была совершенно отступить перед отрицательными результатами опыта в этом направлении, так же вероятно, что разносторонний опыт по отношению невозможности в действительности наблюдать самозарождение жизни приведёт нас к тому взгляду, что подобное самозарождение совершенно невозможно. Чтобы понять возможность возникновения жизни на планетах, приходится прибегнуть к учению о панспермии; я придал этому учению форму, соответствующую современному состоянию науки, скомбинировав его с учением о давлении лучей».
Учение о панспермии (πανσπερμία – все семена) возникло не в XX веке, а гораздо раньше: его, как мы помним, отстаивал ещё в V веке до н. э. древнегреческий философ Анаксагор, полагавший, что Вселенная заполнена вечными зародышами жизни, оплодотворяющими планеты. Но, в отличие от предшественника, Аррениус опирался на новейшие сведения о свойствах метеоритов и идеи Уильяма Томсона, что придавало весомость аргументам. Кроме того, шведский химик ссылался на Франсуа де Саля Гюйона де Монливо, который в 1821 году предположил, что семена с Луны пробудили жизнь на Земле; на дрезденского врача Германа Рихтера, который в 1865 году пытался «доработать» теорию Чарльза Дарвина введением панспермии; на Камиля Фламмариона, неоднократно высказывавшего в своих трудах мысль о возможности обмена материалом между планетами. Но при этом Аррениус, соглашаясь с доводами Иоганна Цёлльнера, отвергал мнение, что метеориты могут переносить внутри себя более или менее развитые формы жизни.
Причём панспермия распространяется не только по Солнечной системе: споры способны долететь до соседних звёзд. Аррениус писал: «Жизнь может целую вечность переноситься с одной солнечной системы на другую или с планеты на планету внутри той же самой солнечной системы. Но подобно тому, как среди биллионов зёрнышек цветочной пыли, которую ветер разносит с большого дерева… в среднем только одно даёт начало новому дереву, точно так же, вероятно, лишь один из биллионов или, может быть, триллионов зародышей, которые уносятся давлением лучей с планеты в пространство, может попасть на планету, не тронутую ещё до того времени жизнью, и стать здесь производителем многообразных живых существ. Мы приходим, наконец, к выводу, что, согласно этой форме учения о панспермии, все органические существа во всём мире родственны между собою и состоят из клеточек, которые образованы из соединений углерода, водорода, кислорода и азота… Жизнь на других обитаемых мирах протекает, вероятно, в формах, которые весьма родственны формам жизни на Земле».
Теория Аррениуса, которую сегодня называют «радиационной» панспермией, выглядела экзотической по меркам начала XX века, но нашла сторонников. Например, американский биолог немецкого происхождения Жак Лёб в своей лекции в Гамбурге 10 сентября 1911 года назвал эту теорию «великой мыслью» и высказал уверенность, что будущая биология сохранит её «как одну из самых плодотворных идей, которыми она когда-либо обогащалась». Позднее в работе «Организм как целое с физико-химической точки зрения» (The Organism as a Whole. From a Physicochemical Viewpoint, 1916) он детальнее выразил своё отношение к теории шведского учёного, приведя конкретные примеры в её поддержку: «[Аллан]Макфадайен подвергал действию жидкого воздуха не образующих споры бактерий, как, например, B. typhosus, B. coli communis, Staphylococcus pyogenes aures и грибок Saccharomyces. Опыт показал, что длительное действие в течение шести месяцев температуры около —190 °C не оказывает сколько-нибудь значительного влияния на жизнеспособность микроорганизмов. Если судить по полученным результатам, то нет никаких оснований сомневаться в том, что этот опыт не мог бы быть с успехом продолжен и в течение более длительного периода. [Поль] Беккерель нашёл, что семена, покрытые очень толстой кожурой, могут выживать дольше, чем пшеничные зерна… Толщина оболочки семян препятствует обмену газами между ними и воздухом. Так, например, семена мотыльковых (Cassia bicapsularis, Gytisus bif orus, Leucaena leucocephala и Trifolium arvense) удерживали способность прорастания в течение восьмидесяти семи лет. Беккерель показал, что сухость оболочки является весьма важным условием для столь продолжительной жизни, так как сухая оболочка непроницаема для газов, что совершенно останавливает химические реакции, которые обычно протекают в зерне с очень малой скоростью. В космическом пространстве нет ни водяных паров, ни атмосферы; в ней господствует низкая температура, а потому нет никаких оснований полагать, чтобы споры в течение десяти тысяч лет потеряли способность прорастания в большей степени, чем они её теряют за шесть месяцев пребывания в подобных условиях. Мы вправе поэтому допустить, что споры в состоянии переноситься в течение бесконечного числа лет через космическое пространство, сохраняя при этом способность прорастать после своего падения на планету».
Французский геофизик и океанограф Томас Альфонс Берже утверждалв статье «Появление жизни в мирах и гипотеза Аррениуса» (The Appearance of Life on Worlds and the Hypothesis of Arrhénius, 1913): «Согласно этой великолепной концепции шведского физика, жизнь может быть перенесена с одной планеты на другую… Если все существа, живущие на планетах, произошли от одного первоначального зародыша, то они смогли размножаться в своём почти бесконечном разнообразии только благодаря эволюции форм… Следовательно, должно быть некоторое сходство между существами, живущими на планетах Солнечной системы, и существами, живущими на Земле… И поэтому кажется детской наивностью человеческое восприятие „марсиан“ как причудливых существ, обладающих функциями, неизвестными у земных животных».
И всё же, как отмечают историки, теория Аррениуса оказалась на периферии внимания научной общественности, влившись в развивающуюся космическую философию. Она возродилась в конце 1970-х годов на новых основаниях, чтобы обрести широкую популярность в XXI веке. Но до того ксенологии предстояло пройти ещё очень долгий путь.
2.5. Древние ушельцы
В конце XIX века благодаря шумихе, поднятой вокруг теории каналов Персиваля Лоуэлла, и фантастическим романам, в которых описывались добрые или злые братья по разуму, изучение Марса считалось наиболее перспективным направлением ксенологии.