Место уфологии в части советской культуры, связанной с «непознанным», заняли идеи палеовизита и палеоконтакта. К примеру, к ним обратился знаменитый палеонтолог-фантаст Иван Антонович Ефремов в повести «Звёздные корабли» (1947). Он взял известный факт, что звёзды в своём движении вокруг центра Галактики сближаются друг с другом – и тогда становятся возможны перелёты между планетными системами. Конечно, Ефремов был осторожен в суждениях и полагал, что визит пришельцев состоялся во времена динозавров и не мог повлиять на человечество.
Более радикальной точки зрения придерживался другой фантаст – Александр Петрович Казанцев. В рассказах «Взрыв» (1946), «Гость из космоса» (1951) и «Марсианин» (1958) он утверждал, что инопланетяне в прошлом неоднократно посещали Землю, а в повести «Планета бурь» (1959) дополнил свои соображения новыми деталями: «Марс, обладая меньшей массой, чем Земля или Венера, не мог удержать воздух и пары воды. Частички газов отрывались от планеты и уносились в космическое пространство. Атмосфера редела, моря высыхали. Марсиане должны были решать вопрос о существовании потомков… Марсиане перелетели сначала на Венеру, а потом на Землю… или на обе планеты одновременно. Это было великое переселение в Космосе… А может быть, переселившееся племя одичало, пока не достигло уровня раннего периода каменного века?..»
Дополнительные аргументы для развития полноценной теории палеоконтакта Казанцеву предоставил кандидат физико-математических наук Матес (Матест) Менделевич Агрест – сотрудник Сухумского физико-технического института, где в июле 1959 года он выступил на семинаре с докладом о «космонавтах древности». Соображения математика привлекли внимание журналистов Валентина Исааковича Рича (Рабиновича) и Михаила Борисовича Черненко. Они подготовили короткий пересказ доклада в статье «Следы ведут… в космос?» (1960), которую опубликовала «Литературная газета». Агрест сделал упор на нескольких «аномалиях»: стекловидные тектиты Ливийской пустыни он объявил следами посадки инопланетных аппаратов, древнееврейские предания о связи с Богом – свидетельствами контактов с пришельцами, мегалитическую Баальбекскую веранду (террасу) в Ливане – стартовой площадкой «ракетодрома», легенду о гибели городов Содома и Гоморры – описанием последствий взлёта космического корабля с ядерным двигателем. Свои умозаключения Агрест привёл и в большой статье «Космонавты древности» (1961), к которой Казанцев написал предисловие. Ранее изложенное математик дополнил наскальными «фресками», обнаруженными французскими археологами на плато Тассили в Сахаре и идентифицированными им в качестве изображений пришельцев в скафандрах. Казанцев немедленно подхватил идею, благо восторженная атмосфера, воцарившаяся после космических успехов Советского Союза, располагала к обсуждению любых «безумных» гипотез, связанных с внеземными полётами. В журнале «Смена» появилось большое эссе «Пришельцы из космоса» (1961), написанное в формате «беседы в кают-компании»; в нём фантаст приводил почти весь набор аргументов, который стал классикой теории палеоконтакта: от перечисления артефактов типа Зальцбургского параллелепипеда, о котором писал ещё Чарльз Форт, до мифологии «сынов неба».
Вскоре к сторонникам палеоконтакта примкнул филолог Вячеслав Кондратьевич Зайцев. В 1962 году он подготовил доклад «Космические реминисценции в памятниках древней письменности», с которым выступил на кафедре классической филологии ЛГУ и в Ленинградском отделении Союза писателей РСФСР. Рукопись получила распространение в самиздате, но её отдельные фрагменты публиковались сначала в альманахе «На суше и на море», а позднее – в провинциа льном журнале «Байкал». Принципиальное отличие концепции палеоконтакта, предложенной Зайцевым, состояло в том, что основное внимание он уделил библейским преданиям, включая апокрифы. При этом филолог рассуждал довольно прямолинейно: нимбы он объявлял шлемами космонавтов, иудейские тфилин и талит – системой датчиков, молитву – телепатическим контактом, а Вифлеемскую звезду – космическим кораблем.
Хотя аналогии, которые проводили теоретики палеоконтакта, выглядели как минимум сомнительными, их поддержали и отдельные учёные, занимавшиеся ксенологической проблематикой. Например, известный радиоастроном Иосиф Самуилович Шкловский в книге «Вселенная, жизнь, разум» (1962) довольно сочувственно отнёсся к соображениям Агреста: «Сама постановка вопроса М. М. Агрестом нам представляется вполне разумной и заслуживающей тщательного анализа. Хорошо известно, что мифы и легенды, рождавшиеся у народов, ещё не знавших письменности, имеют большую историческую ценность… В 1786 г. знаменитый французский мореплаватель [Жан-Франсуа де] Лаперуз посетил индейцев северо-западной Америки. Спустя столетие анализ легенд и мифов об этом посещении позволил с большой точностью восстановить даже внешний вид кораблей Лаперуза. Этот пример вполне адекватен, так как для первобытных народов первые посещения их европейцами воспринимались примерно так же, как если бы с небес спустились астронавты. На канву фактов из поколения в поколение нанизывается цепь более или менее фантастических вымыслов, но основа всё же остаётся».
Сам Шкловский тоже внёс вклад в палеокосмонавтику, высказав гипотезу, что спутники Марса имеют искусственное происхождение. Мы помним, что эта идея впервые появилась в фантастике – в романе Хьюдора Генона «Муж Беллоны» (1887), но советский радиоастроном придал ей видимость научности. 1 мая 1959 года в интервью газете «Комсомольская правда» он заявил: «Изменения в характере движения Фобоса так велики, что мы можем уверенно сказать: мы присутствуем при медленной агонии небесного тела, ведь приблизительно через 15 миллионов лет Фобос должен будет упасть на Марс. В астрономических масштабах это весьма и весьма малый срок… Проанализировав и отвергнув все мыслимые причины торможения Фобоса, я пришёл к следующему выводу. Вероятно, именно торможение верхних, чрезвычайно разрежённых слоёв атмосферы играет здесь решающую роль. Но для того чтобы это торможение оказалось столь значительным, Фобос должен иметь очень малую массу, а значит, и среднюю плотность, примерно в тысячу раз меньшую плотности воды. И есть только один способ сочетать требования твёрдости, неизменности формы Фобоса и его крайне незначительной средней плотности. Надо предположить, что Фобос полый, пустой внутри – нечто вроде консервной банки, из которой вынули содержимое. Ну, а может быть естественное космическое тело полым? Нет и нет! Следовательно, Фобос имеет искусственное происхождение. Другими словами, Фобос является искусственным спутником Марса. Странности в свойствах Деймоса, хотя и менее разительные, чем у Фобоса, позволяют высказать предположение, что и он имеет искусственное происхождение».
Гипотеза вызвала бурную полемику. Наиболее ярым её пропагандистом стал математик и астроном Феликс Юрьевич Зигель. Он написал множество статей на эту тему: «Загадки Марса» (1960), «Живет ли на Марсе Аэлита? Может быть…» (1961), «На Марсе – разум?» (1961), «Что хотелось бы разглядеть на Марсе?» (1963), «Диалог о Марсе» (1965) и так далее. Разумеется, идею сразу подхватил и Казанцев. В своих статьях и публицистической книге «Ступени грядущего» (1963) он уверенно заявлял, что разумная жизнь появилась на планете Фаэтон, находившейся между Марсом и Юпитером. Затем жители Фаэтона освоили Солнечную систему, побывав на Марсе, Земле и Венере. Около Марса они построили орбитальные базы. Но затем на Фаэтоне разразилась война с применением сверхмощного термоядерного оружия, что привело к «детонации» океанов и превращению некогда цветущей планеты в пояс астероидов.
Более подробно и с расчётами Шкловский изложил свою гипотезу об искусственном происхождении Фобоса в первом (1962) и втором (1965) изданиях книги «Вселенная, жизнь, разум». Лишь в третьем издании 1973 года, значительно переработанном после полётов на Марс советских и американских автоматических межпланетных станций, радиоастроном поместил опровержение своей гипотезы и, начиная с четвёртого издания (1976), полностью снял её с обсуждения.
Участие учёных в популяризации уфологии и теории палеоконтакта оказало весомое влияние на восприятие спекулятивных ксенологических идей широкими слоями общества. Даже когда в научно-популярных книгах, статьях или лекциях сведения о пришельцах из космоса порицались и опровергались, сам факт обсуждения вызывал огромный интерес и зачастую приводил аудиторию к специфическими выводам в духе «дыма без огня не бывает». К середине 1960-х годов модерновая мифология, в которой богов и духов заменили инопланетяне, окончательно сформировалась и стала смыслообразующей не только для фантастов, но и для тех, кто решил посвятить себя поискам жизни во Вселенной.
3.3. Формула Дрейка
Хотя на заре развития радио возникли сомнения в том, что этот способ связи может быть использован в космосе, учёные допускали теоретическую возможность преодоления ионосферного слоя Кеннели – Хевисайда с помощью коротких и ультракоротких радиоволн.
Проблемой, в частности, занимался американский военный инженер Эдвин Армстронг: в ноябре 1935 года он впервые продемонстрировал систему, работающую с частотной модуляцией на длине волны 2,5 м. Быстрому распространению нового типа радиосвязи способствовала Вторая мировая война, поскольку оказалось, что он также подходит для радаров, обнаруживающих самолёты противника. В январе 1946 года сотрудники Лаборатории сигналов Эванса в штате Нью-Джерси, используя оборудование Армстронга, в рамках проекта «Диана» (Diana) провели эксперимент по прямой радиолокации Луны: отражённый ею и успешно принятый сигнал доказал, что ультракороткие волны действительно могут проникать сквозь ионосферу.
Рис. 46. Девятиметровая параболическая антенна радиотелескопа астронома-любителя Грота Ребера; фотоснимок сделан им самим. 1937 год. Из коллекции Национальной радиоастрономической обсерватории США (National Radio Astronomy Observatory, NRAO).
Параллельно развивалась радиоастрономия. Её основоположником считается американский физик Карл Янский, который сконструировал вращающуюся направленную антенну для изучения грозовых помех и в сентябре 1932 года обнаружил сильное радиоизлучение, идущее из центра Галактики. Открытие получило широкую известность благодаря публикации в «Нью-Йорк таймс», но астрономы почти не заинтересовались им. В результате практическими исследованиями в этой области занялся энтузиаст Грот Ребер, который в 1937 году на личные средства построил радиотелескоп во дворе своего дома в Иллинойсе и провёл с его помощью систематическое исследование неба.
С отчётом Ребера ознакомился нидерландец Ян Оорт, работавший в Лейденской обсерватории: он сразу понял, что излучение, которое наблюдал Ребер, должно быть непрерывным и простираться в широком диапазоне волн – от сантиметров до десятков метров. По мнению Оорта, для дальнейшего прогресса в исследованиях необходимо было выявить монохроматическое излучение, которое послужило бы аналогом полос в солнечном спектре. Поиски он поручил своему студенту Хендрику ван де Хюлсту, который рассмотрел различные природные механизмы, способные создавать чёткие линии в радиоспектре. В 1944 году ван де Хюлст сообщил, что вероятным источником такого излучения может быть межзвёздный нейтральный водород: он имеет длину волны 21,1 см (частота 1420,4 МГц), возникающей при спонтанном переходе между двумя близко расположенными энергетическими подуровнями основного состояния атома этого элемента. Однако малая вероятность такого перехода и отсутствие данных о плотности нейтрального водорода в космическом пространстве ставили под сомнение возможность обнаружения его линии.
Однако направление дальнейшим изысканиям было задано, и в 1948 году знакомый нам Иосиф Шкловский расчётом показал, что энергетические переходы не только возможны, но и неизбежны. В марте 1951 года гарвардские физики Гарольд Юэн и Эдуард Пёрселл, используя выкладки предшественников, обнаружили в радиоспектре искомую линию. С этого момента астрономы получили возможность изучать картину распределения нейтрального водорода в Галактике и делать обоснованные выводы о её структуре.
Позднее возникла идея, что линия на волне 21,1 см является идеальной для установления дистанционного контакта между цивилизациями. 19 сентября 1959 года в журнале «Нейчур» была опубликована статья американских физиков из Корнеллского университета (Итака, штат Нью-Йорк) Джузеппе Коккони и Филипа Моррисона «Поиск межзвёздных коммуникаций» (Searching for Interstellar Communications). Авторы утверждали: поскольку не существует теории, позволяющей достоверно оценить возможность возникновения жизни и разу ма на планетах у звёзд, ничто не мешает допустить, что вероятность этого достаточно высока и где-то в относительной близости от Солнечной системы есть цивилизация, которая либо равна нам по развитию, либо превосходит нас.
Моррисон высказал оригинальную идею: инопланетные коллеги должны знать о существовании радиолинии водорода и подобно земным учёным считать её особенной – природным эталоном космического излучения, ведь водород – самый распространённый элемент во Вселенной. Следовательно, все цивилизации, которые достигли необходимого технологического уровня, выберут именно её для установления контакта. Если же разумные существа только начинают изучение космоса с помощью радиотелескопов, как, например, земляне в конце 1950-х, то они раньше или позже наткнутся на сильные «аномальные» сигналы, передаваемые на природной волне, что станет прямым доказательством присутствия братьев по разуму.
Коккони и Моррисон писали: «Сеанс передачи будет продолжаться, по-видимому, несколько лет, так как ответный сигнал не может вернуться раньше, чем через время порядка 10 лет. Затем он повторяется сначала. Возможно, что некоторые виды сигналов будут изменяться с течением времени. Чтобы быть безошибочно опознанным в качестве искусственного сигнала, последний может содержать, например, последовательность малых простых чисел или простые арифметические суммы». Физики также предлагали начать прослушивание на волне радиолинии водорода таких звёзд, как Тау Кита (τ Ceti), Омикрон2 Эридана (ο2 Eridani), Эпсилон Эридана (ε Eridani) и Эпсилон Индейца (ε Indi).
В то же самое время начала работу Национальная радиоастрономическая обсерватория (National Radio Astronomy Observatory, NRAO) в Грин-Бэнк (Западная Виргиния, США). В марте 1959 года там было завершено сооружение 26-метрового радиотелескопа.
Молодой сотрудник обсерватории Фрэнк Дрейк, которого ещё в юности увлекла идея существования инопланетян, задумался о возможности его использования для поиска внеземных сигналов. Если другие цивилизации передают информацию в космос с помощью радаров, аналогичных тем, что применяются земными астрономами для радиолокации соседних планет, то её можно уловить на расстоянии до 8,7 световых лет. В этой сфере на тот момент были известны шесть звёздных систем, включая Сириус. При увеличении диаметра приёмной антенны расширится и сфера приёма: например, 300-метровый радиотелескоп обсерватории Аресибо (Arecibo Observatory), который планировали строить в Пуэрто-Рико, должен был улавливать сигналы, поступающие с дальности 100 световых лет, охватив около 10 тысяч звёзд. Таким образом, становилась возможной связь между цивилизациями, разделёнными межзвёздными расстояниями.
Рис. 47. 26-метровый радиотелескоп Национальной радиоастрономической обсерватории США в Грин-Бэнк, который использовался для поиска внеземных искусственных сигналов в рамках проекта «Озма». Фотоснимок сделан Фрэнком Дрейком в начале 1960-х годов. Из статьи: Drake F. The Radio Search for Intelligent Extraterrestrial Life // Current Aspects of Exobiology. Symposium Publications Division. Pergamon Press. Jet Propulsion Laboratory, California Institute of Technology, 1965.
На основании этих доводов Дрейк предложил начать поиск узкополосных сигналов со стороны Тау Кита и Эпсилон Эридана. Он назвал свой проект «Озма» (Ozma) в честь правительницы страны Оз, придуманной писателем Лайменом Баумом. Оставалось заручиться поддержкой Отто Людвиговича Струве, директора Национальной обсерватории и представителя династии знаменитых российских астрономов. Дрейк позднее рассказывал: «Эпохальная статья [Коккони и Моррисона] вызвала настоящий ажиотаж. Во всех газетах появились публикации о том, что известные учёные предлагают заняться поисками внеземного разума… Струве, к моему удивлению, пришёл в ярость. Он был директором разных обсерваторий достаточно много лет, чтобы понимать, как важно добиться признания в науке… Я помню, как Струве носился взад-вперёд по коридорам нового административного здания, разглагольствуя о том, что эта идея родилась в Грин-Бэнк почти годом ранее, но теперь Корнеллу достанется вся слава. Мы упустили шанс привлечь внимание к обсерватории. Внезапно он остановился, увидев способ изменить ситуацию в нашу пользу. По его словам, через несколько недель у него запланировано чтение лекций в Массачусетском технологическом институте, и он поклялся воспользоваться этим случаем, чтобы публично объявить о нашем проекте: он перепишет текст, посвятив целую лекцию поиску внеземного разума со ссылкой на работы в Национальной радиоастрономической обсерватории… Я, конечно, остался дома, чтобы усердно работать под давлением Струве над запуском проекта».
Струве признавал, что шансы уловить сигналы от цивилизации, находящейся у одной из ближайших солнцеподобных звёзд, «почти равны нулю», но считал, что эксперимент принесёт пользу всей радиоастрономии: «Есть все основания полагать, что эксперимент „Озма“ в конце концов даст положительные результаты, когда мы сумеем обследовать достаточно много звёзд типа Солнца». Таким образом, он рассматривал проект не как одноразовый эксперимент, а как этап в постоянном поиске жизни в других мирах.
Дрейк подготовил оборудование и с 8 апреля 1960 года прослушивал выбранные звёзды в общей сложности 150 часов. Начал он с Тау Кита, но результат оказался нулевым, после чего радиоастроном переключился на Эпсилон Эридана. И внезапно поймал очень сильный сигнал! Было записано множество коротких импульсов, около восьми в секунду, настолько однородно следующих друг за другом, что они могли исходить только от разумных существ.
Дрейк рассказывал: «Никто из нас никогда не видел ничего подобного. Мы посмотрели друг на друга широко открытыми глазами… Могло ли открытие быть таким простым? Внезапно все заговорили одновременно, произнося бессмысленные фразы, такие как „Что нам теперь делать?“ и „Проверьте лучше оборудование!“. Мы начали с того, что отвели телескоп от звезды. Сигнал немедленно исчез, что сделало ещё более вероятной его связь с Эпсилон Эридана. Но затем, когда мы несколько мгновений спустя снова навели телескоп на звезду, сигнал не вернулся, поэтому мы не могли сказать, исходил ли он от звезды или это были какие-то земные помехи, которые просто прекратились в тот же момент».
К разочарованию учёных, вскоре выяснилось, что они приняли передачу с самолёта одной из научных программ Морской исследовательской обсерватории (Naval Research Laboratory, NRL). В июле проект «Озма» был остановлен, поскольку радиотелескоп понадобился для других исследований, но Дрейк и Струве отнеслись к этому как к паузе, понимая, что работы фундаментального характера требуют длительного времени. Дрейк заявил: «Те, кто считает, что цель оправдывает такие затраты, будут продолжать это исследование, поддерживаемые надеждой добиться успеха когда-нибудь в будущем: может быть, через сто лет, а может быть, на следующей неделе».
Несмотря на неудачу, проект «Озма» вызвал резонанс, и Совет по космическим исследованиям (Space Science Board) Национальной академии наук решил провести конференцию для оценки перспектив установления связи с внеземным разумом. Она состоялась в начале ноября 1961 года под председательством Отто Струве. Помимо него и Дрейка, в Грин-Бэнк собрались ещё восемь человек: биолог Питер Пирмен из Совета по космическим исследованиям, исследователь Бернард Оливер из компании «Хьюлет-Паккард» (Hewlett-Packard), радиотехник Дан Эшли, астрофизики Карл Саган и Су-Шу Хуан, биохимик Мелвин Кальвин, нейробиолог Джон Лили и физик Филип Моррисон. Соавтор последнего по «эпохальной» статье Джузеппе Коккони был приглашён, но приехать не смог. Поскольку в то время явный интерес к поискам «зелёных человечков» мог навредить авторитету учёных, организаторы собрания приняли меры, чтобы избежать преждевременной огласки и появления сенсационных заголовков в прессе.
Конец ознакомительного фрагмента.