Наука о чужих. Как ученые объясняют возможность жизни на других планетах: читать начало книги онлайн

Как видим, представления Хью Макколла о марсианах не были оригинальными, но его персонаж задавался вполне справедливым вопросом: почему жители соседней планеты почти не отличаются от типичных европеоидов? Стрэнджер предположил, что марсиане – потомки землян, прилетевших сюда ранее. Правда оказалась более интригующей. В глубокой древности, ещё до Ледникового периода, их дикие предки действительно жили на Земле, но однажды к Солнечной системе приблизилась «потухшая» звезда со своими планетами. Мощное гравитационное воздействие новых небесных тел заставило Землю и Марс сблизиться настолько, что они соприкоснулись атмосферами и обменялись частями поверхностей, в результате несколько племён людей попали на Марс.

Следующий роман, который стоит упомянуть – «Бросок в пространство» (A Plunge into Space, 1890). Автор – североирландский банковский служащий, журналист и фантаст Роберт Кроми. По сюжету на соседнюю планету отправляется целая экспедиция из семи человек. Для перелёта они используют «Стальной Шар» с антигравитационным двигателем, а прибыв на Марс, обнаруживают совершенно необычную для фантастики того времени картину: «Куда ни обращались их взгляды, везде: к северу, к югу, к востоку, к западу, – простиралась одна обширная пустыня, сплошь покрытая красным мелким песком. В этой мёртвой степи не было ни холма, ни долины, ни горы, ни озера, ни птицы, ни зверя – нигде не видно было жизни ни животной, ни растительной, ни кустика, ни листочка, ни даже самой ничтожной травинки. Над красной землёй расстилалось зловещее красное небо, словно зарево пожара… Господствовавшие везде безмолвие и запустение были поистине томительны; в сравнении с этою пустынею самые безлюдные и бесплодные местности на Земле показались бы оживленными и цветущими».

Перед путешественниками предстаёт мёртвая планета. Хуже того, почти сразу на место посадки обрушивается пылевая буря, и земляне приходят к выводу, что каналы, открытые Скиапарелли, – это симуны (или самумы, то есть горячие шквальные ветры), которые всегда дуют в одном направлении, поднимая пыль и создавая видимость упорядоченной структуры. Неужели Марс необитаем, а все свидетельства жизни на нём – иллюзия?..

Впрочем, вскоре автор исправился и вернулся в колею утопической традиции. Летая над Марсом на своём шаре, экспедиция находит цепь озёр, равнины, «покрытые роскошной растительностью», и город, «весь построенный из белого мрамора». Местные жители тоже оказались человекоподобными: «[Марсиане] были ростом ниже среднего, но сложены так удивительно пропорционально, что заметить это можно было только тогда, когда они стояли рядом с рослыми обитателями Земли… Только голова их была немного велика для их роста, но они держали её так грациозно, что и это их не портило. Замечательнее всего было выражение их лиц: с первого взгляда на них можно было заметить, что в этих существах животный элемент был вполне подчинён интеллектуальному, что – увы! – так редко встречается на Земле».

Марсианская цивилизация предсказуемо оказалась более развитой, чем земная: инопланетяне жили в окружённых садами автоматизированных виллах, где «вместо лакеев служили машины»; пользовались пневмопочтой, видеосвязью, телевидением и беспроводным электричеством, совершали перелёты в антигравитационных костюмах и на воздушных кораблях, управляли фауной и климатом. На Марсе все народы давно объединены в одно государство, принят универсальный язык, нет денег и банков, налогов и пошлин, армии и флота, политиков и юристов, судов и тюрем, бедняков и трущоб, раздоров и болезней. Женщины полностью уравнены в правах с мужчинами. Обязательные работы необременительны и занимают всего два-три часа в день, остальное время марсиане тратят на «отдых и забавы». При этом путешественники отмечают, что пища марсиан пресна, вино не пьянит, а современное искусство бессодержательно и выглядит «жалкой пародией». Вероятно, Кроми хотел, чтобы читатель задался вопросом: является ли тотальная безвкусица приемлемой ценой за прогресс?

В отличие от «Броска…», который неоднократно переиздавался, роман малоизвестного американского писателя Роберта Брейна «Послания с Марса с помощью телескопической установки» (Messages from Mars by the Aid of the Telescope Plant, 1892) был сразу забыт. И всё же в нём можно найти несколько любопытных идей, которые вскоре превратятся в клише для фантастики. Автор посвятил роман Камилю Фламмариону, что указывало на преемственность и определяло целевую аудиторию. На этот раз никто не пускался в космическое путешествие: чикагский моряк Виктор Нордхаузен после кораблекрушения попал на таинственный остров Роксана (Roxana) в Индийском океане, где его спасла от казни местными жителями юная принцесса-жрица Раймонда (Raimonda), в которую он сразу же влюбился. На острове построено прогрессивное общество, которое поддерживает прямую связь с цивилизацией Марса (или Орона, как его называют сами марсиане) при помощи огромного телескопа и «хромографа» – особого устройства, сочетающего в себе принципы цветного телевидения и факсимильного аппарата для воспроизведения «цветового языка глаз», используемого инопланетянами. Когда Нордхаузен смотрит в телескоп, он видит, что орониты не похожи на людей: они десяти футов (3,048 м) ростом; у них очень большие глаза, которые постоянно и неуловимо меняют оттенок во время «разговора», по десять пальцев на каждой руке и десять длинных пальцеобразных отростков на каждой ноге, густые рыжевато-коричневые волосы, напоминающие львиную гриву, и заостренный белый рог на лбу; вместо рта у них хоботок длиной в три фута (91,44 см), с помощью которого они сосут питательный эликсир, хранящийся в гигантском резервуаре.

Орониты сумели построить утопию. Уничтожив болезнетворные микроорганизмы, они живут до шестисот лет, но не испытывают тесноты, поскольку практикуют контроль над численностью населения, сохраняя её на уровне двадцати миллионов особей. Многие черты марсианского общества хорошо знакомы нам по другим сочинениям: частная собственность на землю или дома неизвестна, работа неотличима от досуга и обычно занимает не более двух часов в день, давно забыты войны и казни, а любое преступление воспринимается как редко встречающаяся форма безумия, которую можно излечить в больнице или приюте. Однако утопия Брейна не является урбанистической по своей организации. На Ороне отсутствуют города, потому что технологии, в особенности дирижабли и хромограф, устраняют необходимость жить в скученности.

Есть упоминание о каналах, но только в виде дополнительного замечания: возможно, автор вставил его в последний момент перед отправкой рукописи в печать из-за роста интереса публики к теме летом 1892 года, когда должно было начаться очередное великое противостояние. От лица вымышленного моряка Роберт Брейн сообщал: «Я заявлю, что за всё время моих наблюдений за планетой… никогда не видел ничего похожего на канал. Вся транспортировка [на Марсе] осуществляется электрическими воздушными судами. То, что астрономы приняли за каналы, без сомнения, было лесами Марса. Они состоят из огромных деревьев, которые в определённое время года покрываются великолепными цветами. Некоторые из этих лесов образуют обширную полосу зелени… Наблюдатели отметили тот факт, что эти предполагаемые каналы время от времени исчезали и менялись. Вероятно, это связано с тем, что деревья цветут только в отдельные периоды».

Получается, что до внезапного явления Персиваля Лоуэлла в 1894 году даже фантасты сомневались в том, что каналы вообще существуют. Но его ксенологическая теория, мгновенно завоевавшая популярность, кардинально изменила отношение к вопросу. И тут нужно помнить, что восторженное принятие публикой книг и статей бывшего дипломата было подготовлено в том числе художественными текстами, продолжавшими публиковаться с неизменной регулярностью.

В период, предшествующий «марсианскому буму», вызванному теорией Лоуэлла, только в США появились ещё три книги, привлёкшие внимание читателей: феминистическая утопия Элис Джонс и Эллы Мерчант «Раскрытие параллели» (Unveiling a Parallel. A Romance, 1893), нравоучительная повесть-трактат Генри Олерича «Мир без городов и деревень. Очерк практического кооперативного индивидуализма» (A Cityless and Countryless World. An Outline of Practical Cooperative Individualism, 1893) и приключенческий роман Густава Поупа «Путешествие на Марс. Чудесный мир: его красота и великолепие; его могущественные расы и королевства; его окончательная гибель» (Journey to Mars. The Wonderful World: Its Beauty and Splendor; Its Mighty Races and Kingdoms; Its Final Doom, 1894). В них не было ничего принципиально нового по сравнению с более ранними произведениями, но они успешно закрепляли в умах читателей представление о существовании более прогрессивной марсианской цивилизации.

В дальнейшем теория Лоуэлла тоже породила целый ряд текстов, один из которых стал популярным настолько, что его переиздают и экранизируют до сих пор во всём мире. Речь, конечно, идёт о классическом романе Герберта Уэллса «Вой на миров» (The War of the Worlds), который в 1897 году, с апреля по декабрь, был частями опубликован в журналах «Пирсонс Мэгэзин» (Pearson's Magazine) в Великобритании и «Космо-политен» (Cosmopolitan) в США, а затем вышел в виде книги.

Основные идеи «Вой ны миров» Уэллс сформулировал не сразу. Известно, что будущий фантаст-визионер учился в Нормальной школе наук (Normal School of Science) у известного дарвиниста Томаса Гексли (Хаксли), который тоже участвовал в ксенологических дебатах и полагал, что если Вселенная бесконечна, то где-то должен существовать «интеллект, во столько же раз превосходящий интеллект человека, во сколько человеческий интеллект превосходит интеллект чёрного таракана и во столько же раз эффективней способный воздействовать на природу во сколько раз эффективней воздействует на неё человек, в сравнении с улиткой». Взгляды Гексли и активное обсуждение вопроса населённости соседних планет, без сомнения, повлияли на Уэллса, что подтверждается тем, что 9 октября 1888 года он, будучи начинающим литератором, выступил в Дискуссионном обществе своей школы с сообщением на эту тему, в котором утверждал, что «есть все основания предполагать, что поверхность Марса населена живыми существами». Биографы фантаста отмечают, что он также был знаком со статьёй авторитетного ирландского астронома Роберта Болла «Марс» (Mars, 1892), в которой тот излагал довольно экзотическую гипотезу о том, что суша соседней планеты постепенно погружается в воды океанов, а также с заметкой, опубликованной в журнале «Нейчур» в августе 1894 года, в которой сообщалось, что француз Стефан Жавель, работавший в обсерватории Ниццы, наблюдал «странный свет» на Марсе.

Тема постепенно захватывала воображение молодого Уэллса. В пособии для студентов «Физическая география с отличием» (Honours Physiography, 1893), которое он написал вместе с близким другом Ричардом Грегори, будущим астрономом и редактором «Нейчур», есть и несколько страниц о Марсе. Рассказывая о новейших наблюдениях планеты, соавторы писали: «Раздвоение… каналов Марса, впервые обнаруженное Скиапарелли, было подтверждено во время противостояния 1892 года. До этого подтверждения астрономы косо смотрели на двойные каналы Скиапарелли. Было высказано предположение, что явление было не настоящим, а вызвано недостатками приборов или усталостью глаз… Однако с тех пор один или два других наблюдателя объявили, что раздвоение было реальным, для объяснения которого предложено несколько объяснений. Идея профессора [Нормана] Локьера заключается в том, что видимость [раздвоения] создаётся поясом облаков, появляющимся вдоль центральной линии каждого канала… Г-н [Джордж] Лебур отметил, что, когда стекло раскалывается при охлаждении, образующиеся трещины похожи на каналы Марса. Такие разломы являются неизбежным следствием охлаждения нагретых недр и сжатия земной коры… Другая возможная причина была предложена Станисласом Менье. Он взял металлическую сферу и начертил на ней линии и пятна, похожие на те, что на Марсе, но не удвоенные. Он окружил её на расстоянии примерно десятой доли дюйма [0,254 см] от поверхности тонким прозрачным слоем [ткани] муслина. Предполагалось, что это должно было изображать атмосферу планеты. Когда на сферу смотрели сквозь муслин, все линии и пятна казались двойными, а при волнистости муслина были замечены некоторые особенности, которые Скиапарелли наблюдал на планете Марс. Объяснение Менье состоит в том, что „солнечный свет отражается от поверхности планеты очень неравномерно, то есть от континентов излучение больше, чем от впадин, морей и каналов. Хотя атмосфера прозрачна, мы не можем видеть её движения, но если воздушная оболочка включает в себя завесу тумана на подходящей высоте, то возникнет контраст, как это было в случае с муслином, за счёт теней, не совпадающих для наблюдателя с лучами, отражёнными отразных поверхностей, который проявляется в виде параллельных изображений“».

Как мы видим, молодые авторы верили в существование каналов, открытых Скиапарелли, и в опоре на авторитетные источники даже пытались найти объяснение феномену их раздвоения. В дальнейшем пути друзей разошлись, но они продолжали обмениваться мыслями о Марсе. В апреле 1896 года, когда Уэллс поселился в Уокинге графства Суррей и работал над «Войной миров», он опубликовал в лондонском еженедельнике «Сатерди ревью» (The Saturday Review) небольшую заметку «Разум на Марсе» (Intelligence on Mars), в которой сообщал: «Если допустить, что на Марсе произошла биологическая эволюция, то возникают все основания полагать, что жители Марса отличались от тех существ, что были [когда-либо] на Земле по форме и функциям, по строению и привычкам настолько, что их невозможно вообразить в самом причудливом ночном кошмаре. Если мы более внимательно рассмотрим проблему марсианских ощущений, то найдём ещё больше причин сомневаться в существовании разумных созданий, вообще сравнимых с нами… Являются ли эти наши органы чувств единственными возможными инструментами для исследования свойств материи? Неужели у Вселенной нет иных граней, кроме тех, которые она обращает к человеку? Ведь есть же различия даже в диапазоне наших собственных ощущений… Жители Марса с малейшими анатомическими отличиями в своих органах [от наших] могли бы слышать и в тоже время быть глухими к тому, что слышим мы, говорить и в то же время быть немыми. По обе стороны видимого спектра, на который свет разбивается призмой, находятся активные лучи, невидимые для нас. Глаза, по строению очень мало отличающиеся от наших, могли бы видеть их и при этом оставались бы слепы к тому, что видим мы».

Цитата показывает, сколь разительно взгляды Уэллса по вопросу биологии марсиан отличались от представлений авторов внеземных утопий, видевших их очень похожими на землян, как в «Муже Беллоны» Уильяма Роу и в «Запечатанном пакете мистера Стрэнджера» Хью Макколла. Марсиане, по мнению Уэллса, должны быть не просто иными анатомически и физиологически – они, скорее всего, отличаются от нас восприятием мира, поэтому полноценный контакт вряд ли возможен. Добавив к этому соображению тезис своего учителя-дарвиниста Томаса Гексли о высокоразвитых космических расах, для которых человечество сравнимо с тараканами и улитками, писатель получил основу для конструирования сюжетообразующего конфликта.

Историки фантастики до сих пор спорят о том, оказывали ли влияние теория Персиваля Лоуэлла и его популярная книга «Марс», британское издание которой появилось в 1896 году, на Уэллса в период написания «Войны миров». Поводы для сомнений действительно имеются: пресловутые каналы упоминаются в тексте мельком как «едва заметные поперечные полосы», и нет самого астронома-любителя с его обсерваторией Флагстафф, хотя сказано о Скиапарелли и Перротэне. Кроме того, Уэллс объяснял красный цвет планеты особенностью марсианской растительности, что вроде бы исключает Лоуэлла, который считал красные участки поверхности безжизненными пустынями. С другой стороны, фантаст описывал Марс как умирающий мир, жители которого начинают вторжение на Землю «под давлением неотложной необходимости» спасения своей расы от гибели, что вполне соответствует воззрениям бывшего дипломата, а во вводной главе присутствует вымышленный астроном Лавелль (Lavelle): «Когда Марс приблизился к противостоянию, Лавелль с Явы сообщил астрономам по телеграфу о колоссальном взрыве раскалённого газа на планете… спектроскоп, к помощи которого он тут же прибег, обнаружил массу горящих газов главным образом водорода, двигавшуюся к Земле с ужасающей быстротой… Лавелль сравнил его с колоссальной вспышкой пламени, внезапно вырвавшегося из планеты, „как снаряд из орудия“. Сравнение оказалось очень точным».

Рис. 29. Марсианские боевые «треножники» атакуют. Иллюстрация бразильского художника Энрике Корреа к французскому изданию романа «Война миров». 1906 год.

Возможно, Уэллс просто не успел прочитать книгу Лоуэлла, а судил о ней по пересказам, посему и не использовал его спекуляции, предложив читателю свою трактовку популярной темы.

Биографы писателя полагают, что, когда он в мае 1895 года покидал Лондон, замысел «Войны миров» ещё не сложился. Сам Уэллс утверждал в 1920 году, что идею ему подал старший брат Фрэнк, которому он и посвятил свой роман: «Книга была написана по замечанию моего брата Фрэнка. Мы вместе прогуливались по мирным окрестностям Суррея. „Предположим, что какие-нибудь существа с другой планеты внезапно свалились бы с неба, – сказал он, – и начали бы крушить всех направо и налево!“ Возможно, мы говорили об открытии европейцами Тасмании – очень страшном бедствии для коренных жителей Тасмании! Я забыл [подробности]. Но это была отправная точка». Однако в газетном интервью, которое писатель дал сразу после публикации книжного варианта романа, он заявил другое: «„Война миров“ возникла из замечания, сделанного мне несколько лет назад моим братом, когда мы однажды прогуливались по Примроуз-Хилл [в Лондоне], о бомбардировке какой-то деревни в Южных морях. „Что было бы с нами, – сказал он, – если бы какие-то существа, обладающие значительно большей силой, напали на нас и повели себя как команда пьяного военного корабля, выпущенная на свободу среди каких-нибудь кротких дикарей?“» Таким образом, мы не можем сегодня точно сказать, когда и где состоялась беседа Герберта и Фрэнка, но, вероятнее всего, это произошло в первой половине 1890-х.

Конструируя облик инопланетных захватчиков, Уэллс воспользовался давней своей теоретической разработкой, о чём сообщил непосредственно в тексте романа: «Любопытно, что один писатель, склонный к лженаучным умозрительным построениям, ещё задолго до нашествия марсиан предсказал человеку будущего как раз то строение, какое оказалось у них. Его предсказание, если не ошибаюсь, появилось в 1893 году в ноябрьском или декабрьском номере давно уже прекратившего существование „Пэл-мэл баджит“. Я припоминаю карикатуру на эту тему, помещённую в известном юмористическом журнале домарсианской эпохи „Панч“. Автор доказывал, излагая свою мысль в весёлом, шутливом тоне, что развитие механических приспособлений должно в конце концов задержать развитие человеческого тела, а химическая пища ликвидирует пищеварение; он утверждал, что волосы, нос, зубы, уши, подбородок постепенно потеряют своё значение для человека и естественный отбор в течение грядущих веков их уничтожит. Будет развиваться один только мозг. Ещё одна часть тела переживет остальные – это рука, „учитель и слуга мозга“. Все части тела будут атрофироваться, руки же будут всё более и более развиваться».

Указанная статья под названием «Человек миллионного года» (The Man of the Year Million. A Scientific Forecast) действительно была опубликована без указания авторства сначала б ноября 1893 года в «Пэл-Мэл гэзетт» (Pall Mall Gazette), а 16 ноября – в «Пэл-Мэл баджит» (Pall Mall Budget), но написал её сам Уэллс. И действительно в журнале «Панч» (Punch) вскоре появилась карикатура и язвительный стишок. Хотя идея продолжения эволюции человека путём естественного отбора антинаучна по сути (ведь естественный отбор «выключается», когда разум начинает преобразовывать мир, делая его относительно безопасным для себя и потомства), она показалась Уэллсу весьма плодотворной. Людей будущего со специфическими чертами мы находим в его повести «Аргонавты хроноса» (The Chronic Argonauts, 1888) и романе «Машина времени» (The Time Machine, 1895); разумные селениты в романе «Первые люди на Луне» (First Men in the Moon, 1901), очевидно, выросли из того же фантастического допущения, что и марсиане «Войны миров».

У писателя получился очень яркий и отталкивающий образ инопланетных захватчиков, которые, кроме всего прочего, ещё и питаются человеческой кровью, как и вампиры: «В этих существах не было ничего земного. Это были большие круглые тела, скорее головы, около четырёх футов [1,22 м] в диаметре, с неким подобием лица. На этих лицах не было ноздрей (марсиане, кажется, были лишены чувства обоняния), только два больших тёмных глаза и что-то вроде мясистого клюва под ними. Сзади на этой голове или теле… находилась тугая перепонка, соответствующая… нашему уху, хотя она, вероятно, оказалась бесполезной в нашей более сгущенной атмосфере. Около рта торчали шестнадцать тонких, похожих на бичи щупалец, разделённых на два пучка – по восьми щупалец в каждом… Нам может показаться странным, что у марсиан совершенно не оказалось никаких признаков сложного пищеварительного аппарата, являющегося одной из главных частей нашего организма. Они состояли из одной только головы. У них не было внутренностей. Они не ели, не переваривали пищу. Вместо этого они брали свежую живую кровь других организмов и впрыскивали её себе в вены… Мне кажется вполне вероятным, что марсиане, произойдя от существ, в общем похожих на нас, пошли путём постепенного развития мозга и рук (последние в конце концов заменились двумя пучками щупалец) за счёт остального организма. Мозг без тела должен был создать, конечно, более эгоистичный интеллект, без всяких человеческих эмоций».

Действие начинается в июне 1898 года (по другой версии – 1907 года), когда на Хорселлской пустоши, поблизости от Уокинга, приземлился первый снаряд, совершивший межпланетное путешествие. Внутри находятся агрессивные марсиане, которые не желают вступать в контакт, а почти сразу применяют против толпы местных зевак генератор «тепловых лучей» (некоторые историки фантастики считают этот момент одним из самых ранних описаний действия военного лазера). Поскольку марсиане «неповоротливы» в условиях земного притяжения, они собирают треножники – боевые шагающие машины, которые вскоре вступают в схватку с армейскими частями и наносят им поражение. После череды боёв с применением «тепловых лучей» и «чёрного газа» захватчики оккупируют Англию и начинают преобразовывать местность под привычную им биосферу: «Очевидно, растительное царство Марса, в отличие от земного, где преобладает зелёный цвет, имеет кроваво-красную окраску. Во всяком случае, те семена, которые марсиане (намеренно или случайно) привезли с собой, давали ростки красного цвета».

Кажется, землянам нечего противопоставить более развитой и беспощадной цивилизации. Спасение приходит с неожиданной стороны: «Микроорганизмы, возбудители стольких болезней и страданий на Земле, либо никогда не появлялись на Марсе, либо санитария марсиан уничтожила их много столетий тому назад. Сотни заразных болезней, лихорадки и воспаления, поражающие человека, чахотка, рак, опухоли и тому подобные недуги были им совершенно неизвестны… Благодаря естественному отбору мы развили в себе способность к сопротивлению; мы не уступаем ни одной бактерии без упорной борьбы… На Марсе, очевидно, не существует бактерий, и как только эти пришельцы явились на Землю, начали питаться, наши микроскопические союзники принялись за работу, готовя им гибель».

В романе Уэллс поставил под сомнение саму возможность равноправного контакта между цивилизациями, причём в опоре на опыт колониальных завоеваний. Развитые страны покоряют или уничтожают целые народы, которые считаются «варварскими». Почему мы ждём гуманизма от марсиан, которые с нами даже не одной крови? В этом аспекте «Война миров» была ещё и острой политической сатирой, актуальность которой оценили современники.

Роман практически сразу получил признание. Помимо журнальных и книжных изданий на английском языке вышли переводы на голландский, венгерский, норвежский и польский (1899), французский (1900), немецкий и итальянский (1901), испанский (1902), чешский (1903) и так далее. Раньше европейцев с «Войной миров» смогли ознакомиться наши соотечественники: в 1898 году был опубликован перевод на русский, о которых, впрочем, Уэллс ничего не знал до своей первой поездки в Советскую Россию.

Популярность романа немедленно породила волну литературных переложений и продолжений. Например, в ежедневных газетах «Нью-Йорк ивнин джорнел» (New York Evening Journal) и «Бостон пост» (Boston Post) с декабря 1887 по февраль 1898 года появились сокращённые, но зато богато иллюстрированные версии под названиями «Истребители с Марса, или Война миров» (Fighters from Mars, or the War of the Worlds) и «Истребители с Марса, или Война миров в Бостоне и его окрестностях» (Fighters from Mars, or the War of the Worlds in and near Boston). Хотя на них стоит копирайт с указанием авторства Уэллса, создатели версий ничтоже сумняшеся перенесли действие в свои города, чтобы придать ещё больше правдоподобия описанным событиям в глазах американского обывателя и тем самым повысить тиражи. Уэллс, который пока ещё оставался малоизвестным автором, дал согласие на эти публикации и даже прислал эпизоды, которые не вошли в журнальный вариант, однако перенос действия в США рассердил его, о чём он поспешил высказаться публично.

Специфическое отношение газетчиков к авторским правам давало повод развить интересный сюжет. Первым, кто решился на такую работу, стал американский популяризатор астрономии с юридическим образованием Гарретт Сервисе. Именно ему владельцы «Нью-Йорк ивнин джорнел» поручили написать к роману Уэллса вольное продолжение, публикация которого началась 12 января 1898 года, сразу после завершения «Войны миров». Его повесть «Эдисоновское завоевание Марса» (Edison's Conquest of Mars) не переиздавалась до 1947 года, но всё равно заслуживает внимания, поскольку в ней проиллюстрированы почти все ксенологические идеи, волновавшие общество в конце XIX века.

Повествование начинается с трагической ноты: оказывается, небольшая группа марсиан в страхе перед мором, охватившим пришельцев, сумела сбежать с нашей планеты, и при старте снаряда был окончательно разрушен Нью-Йорк. К сожалению, на этом проблемы землян не закончились: астрономы объявили, что на Марсе появились странные движущиеся огни, подобные тем, которые предшествовали вторжению. Значит, захватчики готовятся к новой атаке. Чтобы предотвратить её, величайшие учёные Уильям Кельвин, Вильгельм Рентген и Томас Эдисон объединились и приступили к углублённому изучению трофейной марсианской техники. В частности, Эдисон построил антигравитационный электрический корабль (electrical ship), что позволило совершить пробную экспедицию на Луну, и портативный дезинтегратор, способный уничтожить любой предмет сфокусированным вибрационным воздействием. В Вашингтоне собрался конгресс народов, который постановил создать космический флот и нанести по Марсу упреждающий удар. Вскоре в космос отправились сто кораблей с экипажами, снабжёнными герметичными костюмами.