Ыхлас горевал: „Уезжаешь, а меня не взяли…“ Он ведь теперь живет в нашем общежитии, в той же комнате, где жил я: с Сергеем, Исламом, Арсланом. Суд, который сурово воздал тем самым бандитам, в отношении Ыхласа ограничился условным наказанием, и когда он, подлечившись от ранения, вышел из больницы, Суханбабаев добился, чтобы его зачислили к нам в бригаду. С нашими парнями не пропадет!
Где буду служить — пока не знаю. Сразу же напишу тебе… А поскольку нет у меня твоей фотографии — буду доставать из чемодана гуляку и на ее сверкающей поверхности стану ловить твое отражение. Как это у меня получится? Выйдет, не сомневайся! А встретимся когда, она, эта гуляка, прошедшая со мной много дорог, вернется к тебе. Почему „вернется“? Она же твоя, а пока это мой талисман. На счастье!
Приедешь учиться в Ашхабад — обязательно посмотри жилые дома, которые я строил своими руками. В их солнечных окнах поймаешь мою улыбку! Смеешься? А вот как разыщешь эти дома — сама убедишься, что так. Называю тебе их адреса…
Стучат, стучат поездные колеса…
В вагоне, в котором мы, новобранцы, едем к месту своей будущей службы, — хохот, веселые голоса. Это утверждает себя в коллективе наш вагонный Василий Теркин — острослов, шутник, выдумщик с задорными глазами, в замшевой кепочке, которую он завтра сменит на пилотку. Как и мы все…
Строго хмурит брови сопровождающий нас сержант с эмблемами артиллериста на петлицах, но и он, прислушиваясь к очередной забавной истории Теркина, улыбается.
Я смотрю в окно.
Белые украинские хаты, белые березы…
Совсем другая, чем наша туркменская земля, но тоже своя, родная.
Что ждет впереди, что будет у меня там, „за далью горизонта“, — не знаю.
Но что не раз оглянусь я на минувший год и что он на всю жизнь, — это уж точно…
Каушут Шамыев
ТАЙНА СТАРОГО УЧИТЕЛЯ
Психиатр попросил меня раздеться.
Я снял рубашку.
— И брюки, — добавил врач.
Я выполнил приказ.
— Ого! Фигура — что надо. Занимаетесь спортом?
— Немножко.
— Хорошо. Допускаете какие-либо излишества?
— Я студент, доктор.
— Ягши. Хорошо, когда всё в меру. Одевайтесь.
Записав что-то в карточку, врач отложил ручку и поглядел на меня долгим взглядом. Я со страхом ждал его приговора.
— Ничего опасного, — как бы читая мои мысли, отозвался психиатр. — Вам никогда не бывать нашим больным, у вас всё в порядке. Педагогическая деятельность вам не противопоказана. Идите, молодой человек.
С самого детства мое воображение преследовали странные вещи — связка цветных карандашей и две стреляные пистолетные гильзы. Что это такое, я не мог понять, но перед окончанием университета я решил посоветоваться с психиатром.
Но даже и теперь, когда стало ясно, что со здоровьем у меня в порядке, все же какое-то смутное беспокойство не давало мне покоя.
У ворот диспансера я встретил знакомого из редакции республиканского радио, куда я иногда приносил свои рассказы и очерки.