«Наше «время Босха» — 2023»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В октябре 2019 г. Фонд Билла и Мелинды Гейтс (того самого, который в 2011 г., как сообщала газета Sovereign Independence, говорил о сокращении населения, депопуляции планеты посредством обязательной, т.е. насильственной вакцинации) провёл учения «Событие 201» (Event 201), в которых отрабатывались действия «мирового сообщества» по борьбе с пандемией коронавируса. Как по заказу, в последний день 2019 г. в Китае был зафиксирован первый случай заболевания коронавирусной инфекцией, в марте 2020 г. без достаточных на то оснований ВОЗ объявила пандемию. Правительства всех стран, за исключением Беларуси и Швеции, взяли под козырёк — и понеслось, «расплясались, разгулялись бесы»: локдауны, социальная дистанция, маски, короче говоря, всё по докладу Фонда Рокфеллеров 2010 г. и учениям 2019 г. Наступило то, что очень быстро окрестили «новой нормальностью», поторопившись при этом заявить, что к старой нормальности возврата не будет. «Новая нормальность», она же НМП (необходимость которого провозгласил Дж. Буш-старший ещё в 1991 г.), — это, по сути, и есть скрытое обозначение посткапиталистического строя.

То, каким будет (точнее, должен быть) этот строй и как он будет создаваться, изложил уже летом 2020 г. организатор и директор Давосского экономического форума К. Шваб в соавторстве с неким Т. Маллере в книге «Ковид-19. Великое обнуление» («обнуление», «сброс» — именно так, а не «перезагрузка» нужно переводить слово reset). В ней сформулирована целая программа создания нового мирового порядка (НМП), который должен быть сконструирован по неомаль-тузианским лекалам и под видом и посредством стейкхол-дерского (ещё в одной версии — инклюзивного, т.е. всеохватывающего) капитализма на самом деле должен похоронить капитализм и создать на его руинах новый строй. Таким образом, книга — это не только программа строительства нового, но и план уничтожения старого, по сути, это хроника объявленной смерти старого капиталистического мира. Книга Шваба не самое интересное чтение, как и всё, подписанное фамилией этого персонажа. Нас, однако, этот текст должен интересовать как план игры и схема системы, которую мировая верхушка будет навязывать человечеству. Выше мы говорили о капитализме и антикапитализме, их жизни и смерти. Швабское писание даёт нам возможность более предметно поговорить о посткапитализме, каким его хотят видеть те, кого Б. Дизраэли называл «хозяевами Истории». Важная информация о том, каким будет постковидный мир, содержится в книге ещё одного высокопоставленного клерка на службу ультраглобалистов — Фарида Закариа, книга называется «Уроки для постпандемического мира» (2020). Если учесть, что последние работы Шваба написаны им, как правило, в соавторстве, то можно предположить, что реальный автор — именно Маллере, а Шваб как «большой начальник» и фронтмен определённой группы ультраглобалистов «метит» своё участие и таким образом фиксирует позицию и программу данной группы.

Программа эта изложена в книге предельно откровенно, можно сказать, цинично, поэтому имеет смысл внимательно взглянуть и на неё, и на похожую программу проталкивателей так называемого инклюзивного капитализма, и на структуры, которые навязывают миру обнуление и инклюзивный капитализм, а уже после этого проанализировать, какие конкретно группы и структуры мировой верхушки скрываются за этими планами. И, конечно же, о противоречиях внутри мировой верхушки по вопросу о том, кто кого отсечёт от будущего, поскольку объектом развёртывающегося обнуления, сброса, сноса являются не только средние слои и национальные государства, но и значительная часть мирового правящего слоя, ультрагло-балистские «буратины» изгоняют их, как Буратино — Сверчка из каморки папы Карло: каморка НМП оказывается недостаточно велика, и глобальному Боливару не снести двоих. Противоречия, о которых идёт речь, отражены как в книге К. Шваба и Т. Маллере, так и в реальных событиях 2020 г. в США, например в государственном перевороте, отстранившем от власти Трампа и усадившем в Белый дом полуживого Байдена.

Грубая, беспардонная форма, в которой был организован переворот, свидетельствует о том, что время работает против ультраглобалистов. Именно поэтому они подстегнули социальную катастрофу в форме пандемии; эта катастрофа есть не что иное, как социальная война верхов против низов, перешедшая в решительную, острую стадию, начавшееся в 1980-е гг. восстание элит. Этот переход, как и ускорение катастрофы, связано с наступлением терминальной фазы системного кризиса капитализма. «Время не ждёт» — рефрен книги Шваба и программы ультраглобалистов. Тем более что жизнь преподносит сюрпризы, причём в самом логове.

В 2008 г., в разгар мирового финансового кризиса, ультраглобалисты и так называемая глубинная власть разработали первый из среднесрочных планов кризисного изменения США и мира. Он был рассчитан на 16 лет: 8 лет президентства Обамы (клан Обамы и стоящие за ним силы), а затем 8 лет президентства Хиллари Клинтон (клан Клинтонов и стоящие за ним силы). На сегодняшний день эти два клана плюс чёрное масонство — ударная сила Демократической партии как главного орудия ультраглобалистов в США. Однако с реализацией второй части плана произошёл облом: в 2016 г. силы, противостоящие ультраглобалистам, бросили в игру джокера — Трампа, который пусть на время, но поломал план игры ультра. Более того, при всей непоследовательности своей политики он нанёс несколько мощных ударов и по «глубинникам», и по ультра. В свою очередь они с самого начала стали блокировать внутреннюю и внешнюю политику Трампа и разрабатывать план его свержения, что и произошло в 2020 г. Однако темп в реализации 16-летнего плана был потерян, и нужно было спешно навёрстывать время как в американском, так и в мировом масштабе. Программа Шваба — это, по сути, программа уль-траглобалистского блицкрига и одновременно чертёж дивного постковидного мира. Посмотрим, какое меню нам предлагают.

X 

Шваб сходу заявляет: к миру, каким он был до объявления пандемии, т.е. в первые месяцы 2020 г., возврата нет; не надейтесь, мы вступаем в мир «новой нормальности». COVID, который Шваб не считает экзистенциальной угрозой человечеству, даёт, однако, шанс обнуления (reset) старого мира, перезапуска истории и построения лучшего мира: с большим равенством, с большим уважением к природе. Использование кризиса, независимо от его силы и масштаба, как предлога для кардинального изменения мира — это вообще постоянный мотив всех «новонормалов», и неважно от чего они отталкиваются — от пандемии или, например, от климатической угрозы. Так, Басинда Сье (почти Бастинда, злая неухоженная волшебница Фиолетовой страны из «Волшебника Изумрудного города»), известная мексикано-чилийская климатическая активистка на службе ультраглобалистов (американская версия Греты Тунберг, только без биполярного расстройства), утверждает: «Климатический кризис — не только самый большой вызов, но и самый большой шанс изменить мир».

По мнению «обнуленщиков», новонормальный мир должен формироваться по следующим направлениям: 1) борьба с вызванными человеком климатическими изменениями (читай: подавление промышленности и связанных с ней социальных слоёв и государства); 2) зелёная экономика (читай: деиндустриализация и сокращение населения планеты); 3) гендерное равенство (читай: стремление а) расколоть общество, внедрив в него конфликт на межполовой основе; б) заставить женщин поголовно работать); 4) борьба за права ЛГБТ-сообщества (здесь всё ясно).

Одно из главных препятствий на пути слома старого и строительства нового мира — государство. В принципе в постковидном мире места ему нет: «всё будут решать никому не подотчётные группы экспертов, причём не только по части медицины. А за ними должны стоять глобальные корпорации с социальной ответственностью».

Здесь необходимо сделать три замечания. Первое: как заметил в ставшей инфобомбой для американского истеблишмента книге «Новая классовая война» Майкл Линд, всё больше людей воспринимает экспертов как придаток господствующего класса и не верит им.

Второе: история с COVID продемонстрировала отсутствие реального профессионального сообщества экспертов в той же медицине; большая часть так называемых экспертов, которых видят на экранах ТВ люди Постзапада и РФ, — это за редкими исключениями ангажированные властью манипуляторы.

Третье: лукавит Шваб, не бывает корпораций с социальной ответственностью, только с прибыльной. Речь, таким образом, идёт о мире мегакорпораций, жёстко контролирующих планету с помощью так называемых экспертов. Но это среднесрочная перспектива, для краткосрочной Шваб вынужден неохотно признать роль как репрессивного органа (например, принуждение к неким непопулярным мерам). Понятно, хозяевам глобализации от государства на переходный к посткапиталистическому строю период нужно только одно: репрессивная мощь, поставленная на службу корпораций. Как заметил Зигмунт Бауман, «в «кабаре глобализации» государство начинает заниматься стриптизом, и в конце представления на нём остаётся только то, что является крайней необходимостью, — репрессивная мощь».

Особая роль в переходе к миру новой нормальности принадлежит трём крупным государствам: США, РФ и КНР. Если хоть одно из них, пишет Шваб, выйдет из «проекта», то он, скорее всего, не будет реализован.

Ещё одно ограничение — время: у «неонормальников» всего 5–7 лет в запасе, иначе создать новую нормальность не удастся. Эта мысль Шваба понятна: обнуление — это социальный блицкриг, чем дольше затягивается процесс, тем больше он теряет темп, тем больше сопротивление, которого, кстати, как признаёт сам Шваб, он очень опасается.

При всём славословии в адрес дивного нового постковид-ного мира картина, которую рисует Шваб, вовсе не радужная. По сути, это деградирующий мир, скрыть этого Шваб не может и вынужден лишь смягчать свои выводы малообоснованными и ничего не значащими оговорками типа: «я надеюсь, этот вопрос как-то решится», «я надеюсь на благоразумие элит», «возможно, такого варианта всё же удастся избежать» и т.п. Начать с того, что Шваб убеждён: в новонормальном мире сохранятся антиковидные меры и нормы ужесточённого контроля над людьми, по сути нарушающие их права. В качестве аналогии он приводит тот факт, что после событий 11 сентября 2001 г. введённые в качестве чрезвычайных и временных меры контроля сохранились до сих пор, внеся свой вклад, добавлю я, в формирование «государства национальной безопасности» как внешнего контура глубинной власти. Шваб вынужден признать: ужесточение мер социального контроля, связанных с COVID, создаёт серьёзный риск возникновения антиутопического иерархического мира, похожего на тот, что изображён в сериалах «Рассказ служанки» (Handmaid’s Tale) по роману Маргарет Этвуд и «Чёрное зеркало» и проанализирован Шошаной Зубофф в работе «Эпоха надзорного капитализма» (The Age of Surveillance capitalism, 2019). Речь идёт о строе тотальной депривации, уничтожающем неприкосновенность частной жизни до такой степени, что по сравнению с ним мир оруэлловского «1984» может показаться если не демократией, то чем-то «в её сторону».

Шваб признаёт, что неолиберализм себя исчерпал, и делает вывод: поэтому мир, который идёт ему на смену, будет более справедливым, в нём произойдёт перераспределение богатств от верхов к низам. И тут же сам этот тезис опровергает: «Неверно, — пишет он, — считать COVID великим уравнителем, напротив, он усилит существующие формы неравенства: социальные, медицинские, психологические. В постпандеми-ческом мире в ущерб бедным слоям в наилучшем положении окажутся прежде всего производители лекарств и владельцы больниц. Главным бенифициаром Большого сброса, — пишет Шваб, — станет БигТек: структуры, которые мониторят и обеспечивают здоровье (БигФарма); страховые компании; автоматизированная/роботизированная промышленность; компании, связанные с компьютерами плюс информационные платформы («экосистемы») — крупные и сверхкрупные корпорации, которые должны поглотить правительства или превратить их в свою внешнюю скорлупу, на которую будут сыпаться все шишки. На самом деле COVID — великий усилитель неравенства, антиуравнитель (unequalizer)».

Впрочем, куда уж дальше? В Америке неравенство нарастает стремительно (хотя не так стремительно, как в РФ). С 1967 по 2020 г., пишет Закариа, индекс Джини в США вырос на 22 %, а если брать верхние 1 %, то ещё больше; впрочем, это общемировая тенденция. Если в 1970 г. верхний 1 % контролировал 10 % национального дохода, а в 2020 г. — 20 %, то нижние 20 % соответственно 22 % и 15 %. В США верхние 10 % владеют почти 70 % национального богатства, а нижние 50 % — 1,5 %. В этом плане США ближе к Бразилии, Индии и РФ, чем к Дании или Германии. COVID это неравенство ещё более усилит. При этом речь должна идти о неравенстве не только между социальными и возрастными группами, но также между государствами, слоями, корпорациями, компаниями. Закариа особо подчёркивает ускоренное посредством COVID расслоение именно между компаниями. Это вообще одна из тенденций XXI в.: с 2001 по 2013 г. в странах Севера 5 % наиболее производительных предприятий увеличили производительность на 33 %, 5 % топ-компаний в сфере услуг — на 44 %, остальные — соответственно на 7 % и 5 %. В современном мире, пишет Закариа, не small is beautiful, a big is beautiful. ИКЕА и Фольксваген имеют больше шансов зайти на рынки Китая и Индонезии, чем небольшие фирмы, к тому же к услугам мегакорпораций — лоббисты и дорогие юридические фирмы.

Сегодня лидирующая компания в любом секторе контролирует 50 % рынка, а доля Google вообще 90 %. COVID монополию гигантов в ущерб малому и среднему бизнесу (МСБ) лишь усилил. Крупные цифровые компании во время пандемии и локдаунов испытали настоящий бум. Под ударом оказались сектора, для которых характерен высокий уровень МСБ, владельцы которого, если говорить о США, очень часто негры и латино. Получается «эффект Матфея»: «Тому, у кого есть богатство, будет дано больше и у него будет достаток; у тех же, кто имеет мало, будет взято». Иными словами, социализм для богатых, капитализм для бедных.

Ещё более усиливает «эффект Матфея» в ковидном и будет усиливать в постковидном мире такой фактор, как неравенство в образовании. Оно, в свою очередь, определяет занятость, которую может обеспечить. В начале XXI в., подчёркивает Ф. Закариа, представители верхнего 1 % имеют в 77 раз больше возможностей отправить сына или дочь в Университет Лиги Плюща или другие элитарные вузы, чем те, кто относится к нижним 20 %. Образование — это вид вложений, а, как показал Тома Пикети, доход от вложений (investment income) растёт быстрее, чем зарплаты — именно на эту форму дохода обречены те, кто малообразован. Если учесть, что всё большую часть работы, которую традиционно выполняли синие воротнички и часть белых воротничков, будут выполнять роботы, а более квалифицированную работу этот сегмент рабочей силы получить не сможет из-за недостаточного уровня образования, то становится ясно: всё более растущее неравенство — реальность постковидной фазы посткапита-листического мира. Достаточно взглянуть на цифры: в США в мае 2020 г. уровень безработицы достиг 14,7 %, работы лишились 20 млн американцев. В США уже сейчас доходы лиц с высшим образованием в 3,7 раза выше тех, у кого за плечами лишь школа. Кстати, за Трампа в США и за Брексит в Великобритании голосовали вторые, а за Клинтон и против Брексит — первые; «жёлтые жилеты» во Франции — это тоже в основном вторые.

Рабочим в постиндустриальном мире Закариа шансов не оставляет: они утрачивают все плюсы (premium), которые имели раньше. Против них работают и налоговые системы Запада, которые неизмеримо больше благоприятствуют капиталу и богатству, чем труду и бедности. Джекоб Хекер и Пол Пирсон называют это «плутократическим популизмом». Во время COVID, вынужден признать Закариа, беднота ясно увидела, как система — рыночное общество, а не просто рыночная экономика — работает против неё.

Шваб тоже не может отрицать, что степень риска, которой подвержены различные классы, различна: бедняки во время пандемии не могут позволить себе сидеть дома, обеспечивая детям дистанционное образование. В сфере услуг 75 % работников могут работать удалённо, тогда как в сфере промышленности — на порядки меньше, например, в пищевой промышленности это 3 %. Поэтому финальный вывод давосца неутешителен: социальное неравенство в постпандемиче-ском мире, скорее всего, усилится, но, возможно, ситуация изменится, поскольку недовольных будет много и, возможно, власти пойдут им навстречу. Впрочем, как признаёт сам Шваб, история учит, что «этот оптимистический сценарий маловероятен без предшествующих этому широкомасштабных социальных беспорядков».

Из всего этого ясно: 1) с учётом картины, которую рисует Шваб, неравенство при посткапитализме усилится навсегда;

2) ситуация может измениться только в результате широкомасштабной борьбы нижних и средних групп общества. И, действительно, им ничего другого не остаётся. Один ныне не популярный деятель так обращался к работягам: «Рабочий, тебя пять тысяч лет обманывают те, у кого в руках власть и знания. Что можешь противопоставить им ты, бедный и необразованный? Бей их в морду». И действительно, гнев обездоленных — мощная сила. Как писал Б. Мур, революции возникают не из победного крика восходящих классов, а из предсмертного рёва тех классов, над которыми вот-вот сомкнётся волна прогресса — буржуазного. Постбуржуаз-ный прогресс a la Шваб — из серии ежилецевского вопроса: «Если людоеды начинают пользоваться вилками и ножами — это прогресс?» Штука потяжелее, чем буржуазный. Там была хоть какая-то, пусть и раздутая пропагандой, социальная, классовая мобильность. В случае пандемии и мира, который создаётся с её помощью, даже Шваб вынужден признать: здесь мечта о классовой мобильности уничтожается как между странами, так и внутри отдельных стран. И если у богатых есть накопленный «социальный жирок», то бедных пандемия и локдаун подводят к последней черте — по Высоцкому: «если хилый — сразу в гроб».

Одна из черт нового мира — разуплотнение (dedensifi-cation). Это самые разные явления — от сокращения авиа-перелётов и возможностей туризма до поддержания социальной дистанции. Цель всего этого — под видом борьбы с пандемией сократить контакты между людьми, т.е. атомизировать общество. При этом для Шваба всё это важно не с точки зрения здоровья людей, а потому что, во-первых, это полезно для природы; во-вторых, поскольку эти меры в той или иной степени сохранятся и в постковидном мире, они станут для многих компаний оправданием ускорения и усиления автоматизации/роботизации: «Когда физическое дистанцирование станет обязанностью (sic! — А. Ф.), роботы начнут выполнять такие работы, для которых ранее был обязателен физический контакт». Вот что является одним из скрытых шифров комплекса социального дистанцирования — расчистка площадки для роботизации и цифро-визации. При этом Шваб прекрасно понимает социальную и психологическую цену разуплотнения/дистанцирования. Он сам пишет, что отсутствие общения плохо влияет на здоровье, вызывая стрессы, депрессию, тем более что в мире и так огромное количество людей страдает от депрессии — 350 млн (по данным Шваба, это около 5 % мирового населения; в США — 26 %). Ясно, что нагнетание властями страха перед эпидемией, обещание сотен тысяч смертей, новых волн COVID, новых пандемий — всё это не только подрывает иммунитет, но и ведёт к психическим расстройствам (по некоторым данным, их число за время «пандемии» увеличилось на 20 %).

При всей радужности картины мира после сброса как лучшего, более справедливого и т.п. реальная экономическая картина, которую рисует Шваб, — это мир прогрессирующей деградации. Послесбросовый мир — это, по сути, мир бросовый. Макроэкономическое и макросоциальное выздоровление экономики и рынка рабочей силы в глобальном масштабе займёт, согласно Швабу, около 40 лет, т.е. время жизни двух поколений. Роботизация/автоматизация ещё более ухудшит положение работника, отсюда — рост структурной безработицы и кризис занятости молодёжи, т.е. той силы, которой Шваб отводит главную роль в строительстве нового мира. Что с этим делать, Шваб не знает и по принципу Шляпника из «Алисы в Стране чудес» («Не будем об этом говорить») скороговоркой высказывает надежду на развитие микроиндустрии и крафтовой экономики.

Сам экономический рост в глобальную постковидную эпоху будет намного более медленным, чем в доковидную, это будет мир экономической асимптоты, в отличие от экспоненты 1800—1960-х гг. COVID обрушил даже затухающий рост 1960-2000-х гг.: если в 1930-е гг. и годы после кризиса 2008 г. ВВП снизился на 10 % в течение нескольких лет, то в 2020 г. это произошло в течение нескольких недель. И это понятно: во-первых, удар пришёлся по секторам услуг, который в США обеспечивает 80 % занятости и 70 % ВВП (поэтому — a propos — термин «промышленно развитые страны» применительно к Постзападу совершенно бессмыслен). Во-вторых, удар пришёлся по малому и среднему бизнесу (МСБ), в которых занята большая часть населения. Да, платформы типа «Амазон» доминируют, но они продают продукцию МСБ; что касается крупных корпораций, то они действительно приносят прибыль, но их эффективность снижается из-за коррупции и забюрократизированности управления.

Итак, производство в большей части экономических секторов Постзапада вообще и США в частности в новом мире будет снижаться. Чтобы примирить эту очевидную тенденцию с насущной необходимостью возникновения/создания этого мира, Шваб прибегает к иезуитской логике, смысл которой прост: давайте меньше потреблять. «COVID-пауза, — пишет Шваб, — предоставила людям задуматься о том, что является настоящей ценностью, что может служить компасом в определении движения к прогрессу и двигателем (driver) этого процесса. Доступное здравоохранение и прочные социальные связи значительно больше определяют счастье, чем материальное потребление». Вроде бы правильные слова говорит нам идеолог обнуления, но надо помнить, что это слова человека, купающегося в материальном достатке, человека из давосской тусовки, о которой один британский журнал написал: это представления глобальной элиты, которая подчёркивает важность борьбы с изменением климата, летая на частных самолётах, разглагольствует о борьбе с голодом, поедая бутерброды с икрой и запивая их шампанским «Вдова Клико», говорит о необходимости борьбы с бедностью и неравенством, будучи со всех сторон окружена огромным количеством прислуги.

Заявляя своё отношение к «настоящим ценностям», Шваб призывает, полностью пересмотрев западную культуру потребления, покончить с консьюмеризмом вообще, потреблять меньше, перейдя — внимание! — от роста (growth) к «неросту» («росту вспять» — degrowth). В самом начале 1970-х гг. околонаучные жулики — неомальтузианцы из Римского клуба — в «Первом докладе Римскому клубу» попытались продвинуть теорию (и стратегию) так называемого «нулевого роста». Эта теория обосновывалась необходимостью всех стран тратить половину ВВП на экологические нужды, иначе миру грозит экологическая катастрофа. Такой подход обрекал бедные страны («развивающиеся» — так лицемерно называли слаборазвитые страны третьего мира) на безнадёжное, навсегдашнее отставание от первого мира, сокращение производства и потребления и депопуляцию. Тогда, в 1970-е гг., с «нулевым ростом» не получилось — ситуация не созрела, да и сам факт существования СССР мешал. И схему на время отложили, а через полвека вытащили из сундука, смахнули пыль — и voila.

Шваб оказался не первым реаниматором «нулевого роста», от которого прямая линия прочерчивается до «обнуления», правда, теперь это касается не только бывшего третьего мира (нынешнего Юга), а всего мира в целом. Первыми оказались 1100 экспертов, подписавших в мае 2020 г. в Великобритании некий манифест, призывающий к «стратегии нероста» (degrowth strategy). Эксперты заявили о необходимости принять «демократически спланированное» и в то же время «ориентированное на устойчивый рост» (глобалистский эвфемизм для приведения в соответствие населения планеты с ресурсами, т.е. сокращения мирового населения до 2 млрд минимум) и — внимание! — на «равенство в снижении качества экономики». Задача, согласно манифесту, — создать «экономику сниженного качества» (downscaling economy), которая (это уже добавляет Шваб, восторженно приветствующий программу манифеста) «приведёт нас к будущему, в котором мы можем жить лучше, довольствуясь меньшим» (where we can live better with less). И в качестве положительного примера такой счастливой жизни по «третьему разряду» Шваб приводит жизнь аргентинцев в Патагонии — довольно суровом краю. Вот, оказывается, к чему надо стремиться на пути преодоления консьюмеризма и строительства нового мира. Мне всё это напоминает то, как Лиса Алиса и Кот Базилио уговаривали Буратино зарыть свои золотые на Поле Чудес в Стране дураков, чтобы к утру выросло деревце, усеянное золотыми монетами. Чем не новый прекрасный мир? Напомню: Поле Чудес — это помойка, свалка Страны дураков. Вот к созданию такой свалки и призывают информационно затерроризированных людей эксперты на службе ультраглобалистов.

«Патагонизация» — это рецепт Шваба для всего Юга (за исключением анклавов «Север-на-Юге» типа Сингапура или плавучих городов для сверхбогатых), а также для некоторых частей Северной Америки, Западной и Восточной Европы и, конечно же, для РФ. Как может выглядеть «патагонизация» РФ, хорошо показано в романах Олега Маркеева «Неучтённый фактор» и Беркем аль-Атоми «Мародёр» и «Каратель». Северу, богатому миру, предлагается другой рецепт — японификация. Модель — Япония в том виде, в каком она существует сегодня, т.е. после получения страшного удара 1990-х гг. по своей экономике от США. Этот вид определяется следующими характеристиками: 1) структурно слабый спрос, т.е. пониженный уровень потребления; 2) очень низкий уровень инфляции; 3) сверхнизкая процентная ставка. Шваб уверен, что в будущем — ближайшем и не очень — наиболее развитым странам придётся пережить японификацию, и это вовсе не плохо.