Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Начало: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Последним шансом вовремя почуять неладное и запросить пояснений было его упоминание клички жеребца-стервеца, но мое воображение уже закусило удила. Господи, ну почему именно Дики?! Почему не нормальное лошадиное имя?! Какое-нибудь… ну, не знаю… столько королей, столько имен… осталось ли хоть что-нибудь не занятое?!

Успокаивало меня лишь понимание, что мой конфуз обернулся, в сущности, забавным казусом, а никакой не катастрофой. Мы ничего не упустили, так как вряд ли добились бы согласия американца, даже зная, в чем заключена проблема. Скорее всего, Холмс просто сразу же отказал бы мистеру Холдеру. Его желание, особенно с учетом дефицита времени на подготовку, было абсолютно невыполнимо. В лучшем случае Холмс успел бы изучить некоторые азы лошадиной науки и в присутствии иностранца не уронил бы свое лицо в вымя Милашки, которого у нее не было.

И всё же я по-прежнему бешусь, вспоминая эту историю, потому что не могу смириться с тем, что во многом бестолковый ее ход определило мое тщеславие. Я так обрадовался возможности доказать Холмсу, что и мои знания пригодны в нашем ремесле, что со всей экспансивной настойчивостью, присущей авторитетным экспертам, сначала не дал и рта открыть клиенту, а затем, когда мне и этого показалось мало, взялся обращать Холмса на путь, к которому он не питал ни малейшей склонности.

По счастью, с ребенком в итоге выплеснули и воду. Как только с портрета главного героя лик короля-двухлетки вытеснила лошадиная морда, вместе с нашими честолюбивыми ожиданиями потерпела крах и зловредная во всех смыслах теория Холмса об интеллектуальном превосходстве средневекового человека над современным. Не знаю, как пойдет дело дальше и удастся ли отстоять Ньютона в следующий раз, но в данный момент можно считать, что наука очищена от скверны ложных учений, а значит, преподнесенный мною Холмсу краткий курс истории остается в силе и мои усилия преподавателя, что бы он ни говорил, были не напрасны. Потому что теперь он, пусть и такой ценой, лучше знает историю своей великой страны. И культуру. Это единственное, что меня хоть как-то утешает.

Глава сорок третья, в которой женщине прощается всё

23 октября 1892 г.

Вчера у нас выдался замечательный праздник. Рассказов о Холмсе вышло уже больше десятка, и наконец восторженная публика получила долгожданный сборник, озаглавленный скромно, но со вкусом: «Приключения Шерлока Холмса». Мы долго и с удовольствием рассматривали свежее издание, украшенное чудесными иллюстрациями мистера Пэджета. Известно, что картинки как мало что другое способны подчеркнуть привлекательную сторону героических поступков, каковые, кстати, постоянно сопровождали нашу бурную деятельность еще задолго до появления творений таинственного летописца. Не знаю, уделил бы внимание Дойл нашим прежним делам, случись ему узнать о них. Мне трудно выразить по этому поводу хоть сколько-нибудь уверенное мнение, так как неизвестно даже, как давно он заинтересовался нами. То ли когда вышел его «Скандал в Богемии», то ли еще раньше. Возможно, те наши успехи показались бы ему недостаточно серьезными. Некоторые из них и у меня при воспоминании вызывают невольную улыбку, особенно в сравнении с масштабом и ценой нынешних заказов. Однако и они зачастую были сопряжены с нешуточной опасностью и прочими острыми ощущениями.

До сих пор, по прошествии стольких лет, у меня всё еще стоит перед глазами тигриный прыжок Холмса в сторону, каковым он уклонился от настигающей скалки разъяренной домохозяйки из Хаммерсмита, чьи расходы на продукты мы сверяли с чеками и квитанциями по заказу ее мужа. Как и преследование и поимка в пивной библиотекаря, взбесившегося от аутофобии в пустынном и мрачном зале общественной читальни в Кэмден-таун и кровожадно разорвавшего подшивку номеров «Панча». Что и говорить, много чего еще можно вспомнить из той уже далекой, как кажется, жизни, ну а теперь мы стали героями Британии и уже, можно сказать, не вылезаем из серьезных переделок, в которых оказываемся, как только вылезаем из дому.

Сам автор, кстати, затаился или предпочел взять паузу. Сие зависит от того, как посмотреть, вернее – с кем рассуждать на эту тему. Себя я убеждаю в том, что Дойл задумывает какую-то новую каверзу, потому что старая – смутить нас безудержным восхвалением, привести оглушительным воем фанфар в состояние паники и обратить в бегство в сторону норы, словно лису охотничьим рожком, – не сработала. Холмсу же в ответ на его обиженное недоумение, после того как он в уже четвертом подряд номере «Стрэнда» не находит ни слова о себе, я твержу, что мне необходим творческий отпуск, дабы избежать вырождения моего неповторимого стиля, штампования однообразных, копирующих друг друга рассказов. Эти выражения я бы никогда не сумел придумать сам, поэтому позаимствовал их из одной достаточно восторженной критической статьи. Но факт остается фактом. Начиная с июля, то есть через год после того, как вышел в свет «Скандал в Богемии», творческая активность Дойла сменилась затишьем, а после завершения норвудского дела[3] и у меня появилось время перевести дух, а также подвести некоторые итоги.

Из моих подробных описаний наших сношений с такими клиентами, как Джон Клей, миссис Уиндибенк и Бертран Кьюсек, может сложиться ошибочное мнение, что нас посещают одни лишь мошенники, ну или просто лица, чьи помыслы недостаточно чисты. Конечно же, это не так. Большинство обратившихся к нам действительно попали в беду, некоторые еще до того, как к нам обратились. Это честные бедняги, оказавшиеся в сложнейшей ситуации, и я не могу не отметить с гордостью тот факт, что далеко не все из них потребовали свои деньги назад. Кто-то за задатком попросту не явился, еще с несколькими удалось договориться на половину компенсации. Лишь трое чрезмерно взыскательных заказчиков попытались набить лицо Холмсу, лишь двоим из них захотелось сделать это в отношении нас обоих, и лишь одному удалось осуществить.

Все перечисленные в сборнике истории также имеют к нам самое непосредственное отношение. Не то чтобы мы кого-то поймали или что-нибудь раскрыли, и всё ж таки в целом мы очень толково поработали над ними. Единственное исключение, когда мы не только не смогли ничем помочь несчастному, но даже не успели приступить к делу, касается прихода к нам Джона Оппеншоу. Он позвонил в дверь так рано, что застал на ногах только миссис Хадсон. Предшествующим вечером мы с Холмсом несколько засиделись за беседой в обществе с рейнвейном, а потому она не сумела нас разбудить и посоветовала Оппеншоу прийти попозже. Видимо, его дело нуждалось в срочном разрешении. Он не уехал, а взялся слоняться по близлежащим улочкам, поглядывая, как показалось потом случайному свидетелю, с нетерпением на наши окна. Стояла поздняя осень, и утренние серые сумерки укрыли от глаз редких прохожих, что же в действительности случилось на мосту. Возможно, его действительно сбросили в воду. В кармане у Оппеншоу нашли зернышки от апельсина, который он, убивая время, съел прямо на улице. Дойл счел остроумным решением сместить акцент, заключив, что, чем описывать, как Оппеншоу убивал время, лучше показать, как апельсин убил его. Так все пять зернышек оказались вынесенными в название.

Отрадно отметить, кстати, и то, что авторитет Холмса не только растет вверх и углубляется, приобретая всё более серьезные черты. Он еще и расширяется, распространяясь на области и сферы, о которых мы и сами не имели ни малейшего понятия. Холмса желают видеть арбитром в запутанном казусе, столкнувшем интересы садоводов и архитекторов в Лидсе, просят, чтобы он рассудил теологическую коллизию пресвитериан, умоляют выступить решающим экспертом в поединке рыболовов, удящих нахлестом на реке Диддер.

История, наиболее характерно отразившая это новое веяние, случилась поздней весной, когда нас пригласили взять на себя роль своеобразной комиссии, дабы разрешить возникшие в окрестностях Рединга трудовые разногласия. Владелец гигантского пресса полковник Старк оказался до такой степени неудовлетворен качеством произведенного ремонта, что отказался рассчитаться с исполнителем работ инженером Хэдерли. В качестве выхода из создавшегося тупика стороны видели присутствие на испытании механического исполина независимого лица, чье мнение, в силу его знаний и опыта, явилось бы для спорящих безоговорочным вердиктом. Инженер Хэдерли – безусловно, человек технически грамотный, но с недостатком кругозора и интуиции – поначалу предлагал слишком прозаические кандидатуры из числа всевозможных узких специалистов его круга. Но полковник из справедливых опасений, что любой такой эксперт, поддавшись духу отраслевой корпоративности, поневоле станет благоволить коллеге, заявил, что подчинится слову только одного человека во всей Англии. Хэдерли не просто был вынужден уступить, но и сам горячо одобрил такой выбор полковника, признавшись только, что стеснялся предложить для их личного и, в общем, незначительного дела такую глобальную фигуру. На том и порешили, и инженер приехал к нам, чтобы пригласить Холмса возглавить испытание пресса и оценить его рабочие характеристики.

Уникальный, по заверениям Хэдерли, пресс полковника оказался воистину удивительным сооружением. Особенно для меня, никогда не видавшего никаких прессов вообще. Удивительным настолько, что я принял его за обычную комнату и не обратил на это чудо техники никакого внимания. Но мне дали понять, что обычно гидравлические прессы так не выглядят, и я еще больше загорелся интересом к предстоящей работе.

Процесс протекал замечательно. Холмс с ходу высказал несколько любопытных замечаний и дал пару дельных советов. Затем присутствующие, по большей части Хэдерли, рассказали ему о принципе работы пресса и его устройстве. После еще нескольких проницательных рекомендаций Холмса инженер Хэдерли сходил за учебником физики и, открыв его в соответствующем месте, принялся рассказывать моему другу о гидравлике и механике, перелистывая затем уже страницы с каждой новой репликой Холмса почему-то назад, а не наоборот, пока не добрался до введения. Наконец, когда с формальностями было покончено, приступили к собственно испытаниям. Определились, что для начала следует проверить возможность перемещения пресса в холостом режиме, без его воздействия на сырье, для чего поршень должен будет выбрать весь ход между верхним и нижним упорами на рабочем и обратном движениях. Полковник запустил свой колоссальный агрегат, дернув специальную ручку, и потолок комнаты, являющийся, как мне объяснили, рабочей поверхностью поршня, двинулся вниз, навстречу железному полу. Мы тесной группой стояли рядом и наблюдали за его перемещением через открытую дверь пресс-комнаты. Поскольку было темно, мне доверили держать лампу и освещать происходящее, чтобы его можно было с полным основанием считать происходящим на наших глазах. Из-за пришедших в движение деталей поднялся неимоверный лязг и грохот, в котором полковник призывал нас расслышать характерные признаки неустраненных неисправностей. Но мы в этом адском шуме не слышали даже самого полковника, из-за чего ему пришлось несколько раз, всё громче и громче, повторить свою мысль, тогда как Хэдерли, придя в волнение, взялся кричать Холмсу в ухо, что пресс «прямо-таки шепчет». Что именно он нашептывает, мне выяснить не удалось, так как Хэдерли или не расслышал меня, или был слишком сосредоточен на реакции Холмса. Дабы склонить председателя комиссии каждый на свою сторону, оба подступились к нему, чем еще более уплотнили нашу группу. Мне тоже хотелось, чтобы меня взялись убеждать, поэтому я также приблизился и, несколько не рассчитав, немного толкнул Хэдерли. Он оступился, потерял равновесие и закатился прямо под поршень в тот момент, когда высота пространства между ним и полом сократилась примерно до половины ярда. По счастью, он успел оттуда выкатиться обратно. Практически целиком. В момент, когда потолок сомкнулся с полом, в зоне действия механизма оставалась его кисть. Хэдерли почти сумел ее выдернуть, и всё же машина прищемила ему большой палец. Да так, что отхватила его. Полковник в ужасе остановил пресс в нижнем положении, и мы бросились помогать раненому. От боли Хэдерли на несколько секунд потерял сознание, и мы перенесли его наверх, к свету, где, не теряя драгоценного времени, обработали страшную рану и перевязали руку.

Но на этом досадные случайности не закончились. Помимо несчастного случая, приведшего к увечью, испытания завершились событием, в результате которого поскупившийся оплатить трудовые затраты исполнителя заказчик понес куда более серьезный ущерб. К нему следует отнести как пришедший в полную негодность пресс, так и сгоревший дотла великолепный трехэтажный особняк полковника, в котором была размещена удивительная машина. В панике никто не обратил внимания, что лампа, выроненная мною от растерянности, когда я увидел, где оказался нерадивый инженер, тоже закатилась под пресс, и тот ее раздавил. Пока все мы были заняты оказанием первой помощи пострадавшему, внизу быстро занялось пламя. Стены комнаты оказались деревянными и вдобавок пропитанными каким-то горючим веществом. Пожар быстро перекинулся на соседние помещения, и мы с Холмсом, коротко посовещавшись, пришли к единому мнению, что нам лучше побыстрее покинуть место действия, тем более что уже было ясно, что продолжение испытаний придется как минимум отложить на неопределенное время. Из добрых побуждений мы решили поступиться соображениями личного удобства и не стали отвлекать в критический момент полковника, занятого эвакуацией имущества из огня, просьбой предоставить нам фаэтон, а скромно и с достоинством дошли пешком до железнодорожной станции. Позже мы узнали, что инженеру Хэдерли удалось спастись. Он пришел в сознание и успел выпрыгнуть в окно, так как путь вниз по лестнице к тому времени уже был отрезан дымом. Чем закончились их разногласия и сумела ли примирить их общая, хоть и по-разному отразившаяся на каждом беда, нам неизвестно. К сожалению, пригласившие нас спорщики не внесли никакого аванса, поэтому дорожные расходы легли бременем на наши плечи.

Впрочем, читатель и без меня прекрасно знаком с подробностями этого случая по рассказу «Палец инженера». Конечно, многое автор добавил от себя. Спор о качестве ремонта, видимо, Дойл счел слишком скучным, и его место заняла захватывающая история о фальшивомонетчике-иностранце, но главное – так сказать, суть истории, про палец и пожар – он ухватил в точности.

Особенно занимательной вышла совсем недавняя история, случившаяся в поместье Джефро Рукасла «Медные буки» и озаглавленная Дойлом соответствующе. Занимательной настолько, что мне хочется подробнее остановиться на ней.

Едва только прехорошенькая Вайолет Хантер покинула нас, рассказав про подозрительнейшие обстоятельства своего устройства гувернанткой в дом Рукасла, как Холмс своим острым взором уже видел отчетливо все тайны этого семейства. В отличие от версии, изложенной Дойлом, мисс Хантер явилась к нам не перед устройством в «Медные буки», а проработав там уже неделю и заметив ряд настораживающих странностей. Хозяева, предложившие за ее работу на удивление большие деньги, настояли на том, чтобы она изменила прическу, укоротив волосы. В одном из ящиков комода в своей комнате она обнаружила ту самую злополучную косу рыжих волос, так похожих на ее собственные. Побывав в нежилом крыле дома, она за запертой дверью почувствовала чье-то присутствие. Когда же хозяйская чета упросила ее переодеться в чужое платье цвета электрик и провести с ними полуденное время в гостиной, мисс Хантер тайком, с помощью осколка зеркала, увидела на Саутгемптонской дороге бородатого мужчину, наблюдавшего за домом. Те, кому довелось прочесть этот рассказ в июньском номере «Стрэнда», прекрасно помнят все эти интригующие детали, которые создали таинственную завесу над, казалось бы, рутинной жизнью в одном из южных английских предместий близ Уинчестера.

Холмс в последние месяцы активно привлекал меня, отмалчивающегося из скромности А. К. Дойла, к мыслительной составляющей наших расследований. Теперь я тоже позволял себе для должной сосредоточенности закидывать ноги на стол. Иногда наши пятки со стуком встречались на этом столе, и это виделось мне символическим подтверждением нашей тесной дружбы, словно таким образом мы заключали дружеское пари или скрепляли очередное решение горячим, так сказать, ногопожатием. Естественно, такую раскованную разновидность дедуктивного метода мы решались применять только в отсутствие миссис Хадсон, что, к сожалению, случалось нечасто.

Вот и теперь, когда сразу же после ухода посетительницы наша хозяйка отправилась в гости к своему племяннику, мы принялись упомянутым образом размышлять о всех странностях этой истории, и прежде всего о том, кто же находится взаперти в нежилой части дома. Холмс сразу выдвинул смелую версию, что Алиса, дочь Рукасла, вместо отъезда в Филадельфию, про который обмолвился ее отец, находится в доме. Бородатый мужчина, наблюдающий за домом с дороги, по мнению Холмса, был возлюбленным Алисы.

– Уверяю вас, Ватсон, у нее какое-то неприятное заболевание, вроде стригущего лишая или чего-то в этом роде, и родители вынуждены были обрить ее и спрятать от недобрых слухов в одну из комнат нежилого крыла. Но партия представлялась выгодной. Упускать завидного жениха они не захотели и, чтобы не вспугнуть его, придумали спектакль, состоявший в том, что кто-то должен был изображать их дочь для ухажера, заглядывающего в окна с дороги. Вероятно, сначала эту роль поручили служанке. Но она была совершенно не похожа на Алису, поэтому, чтобы придать смуглой брюнетке из восточных колоний хоть какое-то сходство с бледнолицым дитятей саксонской крови, на затылок ей Рукаслы цепляли ту самую рыжую косу их дочери. Однако даже при помощи такой хитрости им не удалось справиться с поставленной задачей, и Рукасл через агентство нашел мисс Хантер, обладающую поразительным сходством с Алисой. Вот примерно так мне видится это дело.

Однако я указал Холмсу на одно очевидное слабое место этой версии. На каком основании Рукаслы могли бы пресечь появление жениха Алисы в их доме, удерживая его постоянно на расстоянии, если они сами были в нем заинтересованы? Холмс предположил, что ими всякий раз выдумывались отговорки вроде травли грызунов в доме или эпидемии тифа, захлестнувшей поместье и угрожающей жизни всякому, кто приблизится к их владениям. Но некоторые вещи мне всё равно казались непонятными.

– Скажите, Холмс, – обратился я к нему, – зачем вся эта таинственность и мрачность вокруг болезни Алисы? Ведь Рукасл пригрозил мисс Хантер, что отдаст ее на растерзание своему чудовищному псу, если она еще позволит себе зайти в нежилое крыло дома. Не слишком ли это… м-м-м… как бы поточнее выразиться… несдержанно, что ли? Не по-джентльменски, одним словом.

– Это означает, Ватсон, что заболевание юной девушки еще не побеждено. Если оно вырвется из-под контроля и распространится, перекинувшись, например, на мисс Хантер, огласки не избежать. Вот почему Рукасл так переживает, и я его понимаю. Кроме того, не знаю, заметили ли вы, но за милым обликом нашей Вайолет Хантер прячется слишком уж ощутимая, я бы сказал, настырность. Конечно, я далек от варварских замашек травить девушек собаками, но одна любопытная деталь в ее рассказе показалась мне красноречивой. Она упомянула, что ее сажали спиною поближе к окну. Какие мысли вам приходят в голову при этом?

– Ну, возможно, ее разворачивали спиной, чтобы она не увидела чего-то в окне.

– Вы ничего не поняли, Ватсон. Ключевые слова здесь «спиной» и «поближе»…

– Холмс! – вскричал я. – Мне кажется, вы вышли на след ужасного злодеяния!

– Как сказать, – немного замялся Холмс. – Возможно, это действительно немного чересчур, но не исключено, что на его месте вам бы пришлось придумать что-нибудь подобное с этой непоседливой гувернанткой. Вы заметили, как она всё вынюхивает, во всё сует свой нос? Сколько она всего успела разузнать, проведя в доме своих новых хозяев всего-то неделю! Бедный Рукасл, дабы хоть немного унять мисс Хантер, специально усаживал ее на сквозняк от окна, чтобы ей продуло и свело шею и она не могла так ею вертеть и всё высматривать. Согласен, отчасти это бесчеловечно, но иных только таким образом можно удерживать в рамках. Вообще, не только ее поведение, но и отношение к окружающим настораживает. В ее описаниях все домочадцы – и хозяева, и слуги – представлены крайне негативно. Мистер Рукасл, видите ли, неестественно много смеется. Его жена слишком молода для него, слишком преданна и совершенно невзрачна. Слуги Толлеры угрюмы и неприятны. Он еще и алкоголик, а она смотрит исподлобья. Даже ребенок, совсем еще малыш, проводит свое свободное время, по мнению мисс Хантер, ненадлежащим образом – мучит зверушек, планомерно готовя себя к роли садиста и семейного деспота в будущем. Только о дочери ей нечего сказать, потому что она ее никогда не видела. Нет, Ватсон. Источник беспокойства в этой истории я вижу не в ком-то из тех, кого нам представила гувернантка, а в ней самой.

Холмс, как обычно и бывало, разбил все мои доводы в пух и прах. Он был настолько убедителен, что понравившаяся мне поначалу Вайолет стала и у меня вызывать неприязнь и даже какое-то глухое отвращение, и я устыдился своей прежней легкомысленной и ничем не обоснованной симпатии. Решено было остановиться на выдвинутой моим проницательным другом версии. Хотя Холмс порекомендовал клиентке особенно не беспокоиться, деньги мы с нее взяли, поэтому вынуждены были пообещать держаться с ней на связи.

[3] Это дело подробно представлено во второй части цикла «Другой Холмс». – Примеч. авт. Е. Бочковского.