Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Начало: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Мы это называем доказательствами.

– Пусть так. Готовы ли вы их мне представить? Поймите, я ведь тоже чувствую в том, что произошло, какой-то отвратительный привкус фальши, подвоха. Это так оскорбительно и так больно догадываться, что в отношении тебя позволили такое неуважение… Но только лишь догадываться и ничего не знать! Из-за этого ужасного ощущения я невероятно измучилась за последние дни.

– Поверьте, миледи, я понимаю ваше состояние.

– Признаться, я до сих пор ощущаю себя в наиглупейшем положении и не понимаю, что мне с этим делать. Будто я стала жертвой дичайшего недоразумения.

– Хотел бы я согласиться с вами, но, к сожалению, всё гораздо хуже.

– Ну как же хуже? – улыбнулась она печально, прося жалобным взглядом ответа, который успокоил бы ее. – Алмаз-то вернулся ко мне!

– Не исключена вероятность, что что-то подобное может повториться, так как по заслугам никому не воздано.

– Нет, прошу вас не говорить так. Конечно, хорошо, что всё так закончилось, – попыталась она убедить себя со вздохом и слабой улыбкой, но тут же ее губы задрожали от сдерживаемой обиды. – И все-таки я бы хотела получить объяснение, как мой камень оказался внутри этой птицы! Например, от вас.

– У меня его нет, – ответил я. – А вы не задавались вопросом, почему его не предоставил вам тот, кому вы собираетесь выплатить столь крупную сумму?

– Вы должны знать, инспектор, что он никому не открывает своих чудесных секретов.

– Должен знать? Откуда?

– Бог мой! – рассмеялась она недоверчиво. – Только не скажите, что вы не знакомы ни с одним из замечательных рассказов, которыми зачитывается весь Лондон!

– Именно так, миледи. Не знаком.

– Напрасно, инспектор. Рекомендую от души. Очень занимательное чтение. И так талантливо написано!

– Прошу прощения, но вместо занимательного чтения меня интересует, чем взаправду занимается этот человек.

– Ах так?! Ну так вы и получили ответ. По крайней мере, мистер Холмс вернул мне мой любимый камушек, тогда как полиция не сделала вообще ничего! Чем можете похвастать вы, инспектор? Какими успехами?

– Тем, что пытаюсь оградить вас от мошенников. У нас и правда пока нет доказательств, но поведение этих людей – вашего секретаря и господина Холмса…

– Признайтесь, инспектор, в вас сейчас говорит такая элементарная человеческая слабость, как… – Она вовремя одернула себя, и лицо ее исказил страх за возможно причиненную мне боль. Отзывчивая душа ее светлости готова была разделить ее со мною. – Простите меня, это было ужасно бестактно и несправедливо. Но вы не можете отрицать очевидных достижений мистера Холмса не только в моей истории. О них говорит весь Лондон. Ну как я могу остаться неблагодарной после всего, что он сделал для меня! Тем более что я уже пообещала выплатить эту награду.

– Я понимаю вас, миледи. Действительно, я не вправе высказываться насчет мистера Холмса. Его роль во всем этом пока еще не выяснена. Но уже сейчас мы располагаем достаточными основаниями, чтобы предостеречь вас насчет Кьюсека.

– Берти? – Графиня, как обычно, отреагировала смехом, но впервые он прозвучал несколько натянуто. – Дался же вам мой бедный секретарь!

– Я позволю себе напомнить, что идею вознаграждения подал вам не кто иной, как ваш «бедный секретарь». Возможно, он действительно полагает себя слишком бедным при таких несомненных способностях. И не просто подал – он вас уговорил, воспользовавшись вашим особенным уязвимым состоянием в тот момент. По сути, ввел вас в заблуждение. Всё его дальнейшее поведение прошло мимо вас, но не укрылось от нашего наблюдения. Оно подозрительно до такой степени, что только самая малость не позволила, что называется, поймать его за руку. Да, я вынужден признать, что мы не добыли улик. В силу этого мне остается только искренне пожелать вам как можно скорее вышвырнуть его вон и не подпускать к себе ближе, чем на пушечный выстрел. Поверьте, чем быстрее вы это сделаете, тем надежнее обезопасите себя от его махинаций. Всего вам наилучшего!

– Прощайте, инспектор. Я приму ваши слова к сведению.

Задумчивость ее лица оставляла надежду, что мне удалось посеять в ее душе такие нужные зерна сомнения.

Глава сороковая. Невнятный финал

30 декабря 1891 г.

На следующий день после разговора с Кьюсеком к нам неожиданно довольно рано заявился Лестрейд. В последние месяцы я с тревогой ожидал неизбежной стычки с ним где-нибудь на осмотре очередного места преступления. Но нас буквально затопил поток клиентов, не желавших даже и слышать про полицию и рассчитывающих только на наши силы. Поэтому мы работали по их делам, не пересекаясь со Скотленд-Ярдом, и Лестрейд совершенно потерял нас из виду. Всё это время красочные фантазии Дойла про нас с Холмсом продолжали выходить в каждом следующем номере «Стрэнда». Особенно вызывающе прошлась по некоторым героям с набережной Виктории «Тайна Боскомской долины». Для меня в ней оказалось тайной решительно всё, начиная с местоположения, так как Холмс ездил в Хирфордшир один. Позже он рассказывал, что посоветовал местной полиции всерьез заняться буфетчицей из Бристоля на том основании, что только ее старший Маккарти мог обозвать крысой. Но совершенно точно Холмс не пересекался там с Лестрейдом, угодившим в самый центр сюжета по неизъяснимой прихоти автора. Впервые, к моему ужасу, Дойл дал понять, что ему уже мало нашего прославления, и он с наслаждением маньяка взялся уничтожать нашего злейшего врага. Несомненные достоинства Холмса были подчеркнуты убийственным контрастом с карикатурной фигуркой на удивление покладистого инспектора, унизительно домогающегося хоть малейшего намека на подсказку. Наш главный визави из Скотленд-Ярда был показан таким жалким и ничтожным, то есть настолько натурально и узнаваемо – в точности таким, какой он есть, мелким бессильным зверьком, – что я пришел в трепет при одной только мысли о встрече с ним. Несомненно, он в ярости и жаждет поквитаться с нами, а вернее со мной, потому что ни у кого нет сомнений, что именно я не кто иной, как выдающийся биограф великого сыщика.

Пока я, ёжась, представлял себе, как закипает на медленном огне несчастный инспектор, крышку чайника сорвало, и Лестрейд, свистя паром через свой вздернутый носик, примчался к нам. Но вопреки моему ожиданию он прекрасно владел собой. Вместо ненависти я увидел в его глазах ироническую, как бы припрятанную усмешку.

Холмс поинтересовался, как продвигается дело с уже найденным алмазом, вложив в саму формулировку вопрос более насущный, а именно: нужно ли так уж продвигаться, если алмаз уже найден? На это Лестрейд ответил, что дело получилось не только важным, но и крайне любопытным благодаря открывшимся недавно обстоятельствам, и теперь его уже не свернуть при всем желании. Кто мог испытывать такое желание, он уточнять не стал, а только молча уставился на нас. Так и вышло, что поданный кофе был выпит почти что в тишине, прерываемой лишь редкими общими фразами, потому что мы как могли выказывали распирающее нас жгучее равнодушие к этим самым открывшимся обстоятельствам. Всю отпущенную нам многозначительную паузу инспектора мы старательно зевали, почесывались, лениво поглядывали в окно и перебрасывались малосодержательными репликами о погоде, вгоняющей в неодолимую сонливость, а единственный заданный Лестрейду вопрос моего друга, при первых словах которого с такой надеждой встрепенулся инспектор, касался, как выяснилось, особенностей цветения некоторых видов кактусов. Однако, хотя именно в этот момент в обращении Холмса с инспектором впервые зазвучало неподдельное уважение к его уму, опыту и широким познаниям в данной области, Лестрейд не выказал ни малейших признаков воодушевления столь лестным отношением и не поддержал обещающего стать захватывающим диалога.

В конце концов инспектор был вынужден первым открыть карты. Оказывается, наблюдение, установленное за Кьюсеком сразу после его допроса на набережной Виктории, выявило контакты секретаря с нами, а именно его последний визит в нашу квартиру. Было очевидно, что особенное рвение Лестрейда в раскрытии этого дела объяснялось вовсе не профессиональной настойчивостью ищейки, а личным отталкивающе мелким интересом. Завистливый инспектор не мог скрыть своего искреннего огорчения тем фактом, что, несмотря на подозрительный характер истории злоключений знаменитого карбункула, именно мой друг блестяще разрешил таинственную загадку, причем невероятно эффектным образом, на глазах восхищенных коллег Лестрейда из местного участка. Он заходил со всевозможных сторон, то расставляя нам ловушки вопросами издалека, то спрашивая прямо в лоб, с чем к нам пожаловал секретарь леди Моркар и почему Холмс наводил справки о нем и о Хорнере еще до исчезновения карбункула. Но все его попытки нащупать слабое место в нашей защите, равно как и гнусные намеки на двусмысленный характер нашего участия в деле, натыкались на спокойный отпор. Последним резервом, брошенным в сраженье, стал намек инспектора, что Кьюсек склоняется к тому, чтобы дать показания. Исчерпывающие, подчеркнул он. На что Холмс немедленно ответил, что можно только приветствовать эту замечательную новость, а заодно и продолжить разговор, когда склонения Кьюсека разрешатся чем-то определенным. Чувствовалась уверенность Холмса в том, что в нашем распоряжении есть по крайней мере время, которое нам выделил загнанный в угол проходимец.

В итоге, осознав, что наступление выдохлось, Лестрейд сменил тактику, а вместе с нею и направление. Отбросив безуспешные угрозы, он взялся торговаться. Оказывается, ему давно не дает покоя распустившийся писака Дойл. Кто бы сомневался! При этих словах я, готовясь защищаться до последнего, вжался в кресло и втянул голову в плечи, но вопреки моим опасениям, в отличие от Холмса и миссис Хадсон, инспектор внезапно выразил уверенность, что я к такому безответственному сочинительству не имею никакого отношения. Господи, какое счастье! Какое облегчение! Загоревшись признательностью, не уступающей горячему чувству любви, что расцветает в сердце закоренелого убийцы к добившемуся для него оправдания адвокату, я уже был готов горячо благодарить Лестрейда, но неожиданно он удивил нас с иной стороны. Он сказал, что готов простить нам потакание дерзостям Дойла, но при условии, что мы расскажем про наш с ним сговор и про то, где этого Дойла можно разыскать. Я задохнулся от неожиданности. Господи! Да я сам бы дорого дал, чтобы его найти и узнать, для чего всё это задумано! А Лестрейд, оказывается, записал нас в его сообщники.