Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Начало: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Даже так! – свою безнадежно горькую улыбку Холмс обратил уже мне, призывая в свидетели неслыханных, немыслимых вещей и явлений. Таких, как мистер Бэрнвелл. – Вот, Ватсон, до чего докатилась старушка Англия. Проворачивая сделки на тысячи фунтов с нашим национальным достоянием, скупая за бесценок всё, что так нам дорого, торговцы с того света, в смысле Нового Света, не считают нужным даже вскользь, хотя бы для виду, из вежливости, то есть из элементарных приличий, ознакомиться с нашими вековыми традициями, устоями и обиходом, чья бессмертная слава и приносит им такой барыш. – Холмс вновь упер свой суровый взор на мистера Бэрнвелла, выслушавшего этот монолог с неменьшим интересом, чем я. – О каком-таком, говорите? О стервеце Дики, вот о каком!

– Зачем он мне? – удивился американец, но уже более спокойно. – Пусть с ним разбирается Холдер. Это его проблема, что он за ним не уследил. Мне интересна только Милашка Берил. Я полагал, мы будем говорить о ней, а не о всякой ерунде!

С учетом того, что это в высшей степени загадочное имя за какие-то четверть часа успело проявиться дважды, нет нужды говорить, какое впечатление произвел этот повтор на нас. Опасаясь, что затягивающаяся пауза вынудит янки уйти, я решил подать голос.

– Не могли бы вы, мистер Бэрнвелл, внести ясность по поводу этого имени? – обратился я как можно мягче к гостю, после того как взглядом выпросил у Холмса разрешение произнести эту просьбу. – Самую малость.

– Что, черт возьми, происходит? – чертыхнулся американец с некоторым, как мне показалось, неудовольствием. – Мистер Холдер заверил меня, что вы прекрасно осведомлены обо всем. Что ему даже не пришлось ничего пояснять.

– Кое-кто дал ему понять, что так оно и есть, – ответил Холмс. Его левая щека дернулась, сократившись от усилия, с которым он сдержал себя, чтобы не скосить взгляд в мою сторону. – И все-таки, предположим, что этот кое-кто поспешил и, как это нередко с ним случается, совсем немножко абсолютно всё перепутал. Так как?

– А так! – мистер Бэрнвелл наконец-то окончательно вышел из себя и швырнул газету на колени Холмсу, даже не развернув трубочку. – Читайте и всё поймете!

Холмс сделал это сам. Развернул трубочку. Как следовало из заглавия, это был «Вестник юго-западного лондонца». Судя по качеству бумаги и шрифта этого, с позволения сказать, издания, с масштабом название явно хватило через край. Уверен, даже в указанном районе такая газетенка далеко не всюду попадается на глаза. Восточная часть центральной половины юго-западной окраины – вот тот максимум, что смог бы охватить этот жалкий образчик прессы местечкового пошиба. Естественно, наши пути с «Вестником» никогда ранее не пересекались, мы и не догадывались о его существовании, но именно его номер недельной давности подсовывал нам заокеанский богач. А всё из-за обведенной карандашом заметки.

Поскольку по моей просьбе Холмс зачитал текст вслух, весь этот цирк насчет милашки с макушкой ударил по нам одновременно. Цирк мистера Холдера! При всем многообразии своих предположений вообразить себе такое я не додумался бы никогда. Оказывается, мистер Холдер связан с Британским музеем не больше, чем музей – с Хипслип-роуд, у которой, напротив, обнаружилась прямая связь с мистером Холдером, чей цирк занял, наконец, место музея. Вот так. Всё встало на свои места, включая трубки на макушке… тьфу ты, на диадеме – туда, поди ж ты, вставлялись разноцветные плюмажики! Однако какой ценой далась мне эта ясность!

Первая порция гнева досталась мне еще в присутствии мистера Бэрнвелла.

– Ватсон, – обратился ко мне Холмс с преувеличенной сдержанностью, – я правильно понял, что диадема берилловая ровно потому же, почему и весь связанный с нею бред – ватсоновый?

– Правильно, – признал я, тяжело вздохнув. – Дело не в бериллах, а в принадлежности. Кто ж знал, что кобылу назовут такой драгоценной кличкой!

– А что тогда она делала в Британском музее?

– Кобыла?

– Диадема! – рявкнул он. – Макушка, черт ее дери! Если самое ценное в ней – плюмажики, пусть и разноцветные!

– Она там ничего не делала. Ее там никогда не было.

– Но вы же сами узнали ее с первого взгляда. Утром. Я же видел. Еще хвастались, что из музеев не вылезаете. Или вы спутали музей с цирком? И почему из всей биографии Ричарда Глостера вы умолчали о самом главном факте?

– О каком?

– Что он был конем! Вот о каком, черт бы вас побрал!

Зато раздражение мистера Бэрнвелла как рукой сняло. Он с большим увлечением следил за нашим разбирательством и, кажется, был не против, чтобы оно затянулось подольше, но Холмс вовремя взял себя в руки. Нужно было срочно спасать положение.

Стоит ли говорить, насколько неподготовленными оказались мы к такому течению переговоров! С самого начала, еще по виду мистера Холдера, с радостью переложившего ответственность на наши плечи, можно было догадаться, насколько непростым окажется дело. Теперь же, когда исторический аспект дискуссии так внезапно сменился лошадиным, ситуация и вовсе зашла в тупик. В коневодстве (в отличие от истории и культуры) познания Холмса ничуть не уступали моим, иными словами в этом вопросе плохо разбирались уже мы оба. Настолько, что даже суммарно наша лошадиная эрудиция откровенно хромала, словно Берил после неудачного свидания с Дики. Я был в отчаянии, видя, как по моей вине рушится наш план. Холмс со своей реставрацией и без того превзошел самого себя, совершил невозможное, взявшись за невиданное дело и посрамив мой пессимизм. Ожидать после всего этого, что он разберется и с Милашкой, отреставрирует ее столь же блестяще, сколь и диадему, было чересчур. Оказаться реставратором и ветеринаром в одном лице, да еще за один день, не мог даже такой великий человек, как он.

Больше по инерции мы всё еще продолжали уговаривать мистера Бэрнвелла, обступив его и не давая ему встать с кресла. Что толку! Без всей необходимой терминологии наша аргументация заметно сдала. Я даже стеснялся спросить, что такое эструс, догадываясь лишь косвенно по поведению Дики, что приличия в данном случае каким-то чудом удерживаются на одной лишь физиологии. Умасливать мистера Бэрнвелла оказалось, в сущности, нечем. Только лишь давить на его человечность, которую он должен был проявить в отношении то ли Берил, то ли мистера Холдера. Однако наш гость, хоть и оказался, по его же признанию, не миллионером, а довольно средним по их меркам предпринимателем, всё же продолжал оставаться американцем, а потому не совсем джентльменом в нашем понимании этого слова, то есть не был наивен настолько, насколько хотелось нанявшей нас стороне.

Что ж, по всему, это был не наш день. Оставалось только признать это и смириться. В конце концов, обозвав копыто лапой, а круп лошади – выменем и добавив к этим оговоркам еще пару таких же фатальных ошибок, Холмс сдался. Однако даже после этого я, в свете предстоящих объяснений с ним, от души надеялся задержать мистера Бэрнвелла в нашем обществе подольше. Просто посидеть без всякой практической пользы. Но он допил свой кофе, отказался от второй чашки и, заверив нас в своей готовности выслушать в будущем все предложения, какие только у нас появятся, ушел.

Горечь моя была необъятна. Я не только перепутал всё, что только можно было, то есть задействовал для путаницы все имеющиеся детали этой истории, но и ухитрился завязать их в удивительно складный, надежный и привлекательный для постороннего взгляда узел. Холмс, начавший уже привыкать к этому моему свойству, злился больше на себя, что так безоговорочно доверился мне, да еще вытерпел целую лекцию на малоактуальную, как лишний раз подтвердилось, тему. Да еще испортил каминную доску и кресло в процессе реставрации. Теперь кому-то придется заняться реставрацией мебели. Однако кое-что не поддавалось и его осмыслению тоже. Даже после моих признаний.

– Одного я понять не могу, Ватсон, – поражался он. – Ладно, допустим, с годами браслет разросся в вашей голове до размеров диадемы. Ладно, двух женщин вы приняли за одного мужчину. Это не так уж странно, вы и в обычной жизни не слишком их различаете. Пусть так. Но почему вы перепутали гранаты именно с бериллами, черт возьми?! Вам мало других камней? И почему из всех наших королей вы умудрились выбрать именно того, чьим именем была кличка жеребца из захудалого цирка?!

Я сам не мог себе этого объяснить. Но злился я не на одного себя. Мне простительно. Минуло много лет, и я кое-что подзабыл, но для того, чтобы случился весь этот кошмар, требовался коварный ход со стороны, который помог бы моей бурной фантазии устранить недочеты ослабленной памяти. И я помнил, кто его сделал, кто подтолкнул меня заварить такую кашу. Мистер Холдер! Я бы не то что не закричал про берилловую диадему, я бы и слова не пикнул, если б он не принес ее с собой. Какого черта он притащил эту чертову макушку, если речь должна была пойти о Милашке?!

Этот последний нюанс прояснился с помощью мистера Холдера. Правда, довольно необычным образом. Сначала, практически сразу после отбытия мистера Бэрнвелла, миссис Хадсон вручила Холмсу конверт. Мистер Холдер, еще не ознакомленный с итогами переговоров, радостно уведомлял нас о том, что ему удалось отыскать документ, подтверждающий ценность диадемы, быстрее, чем он рассчитывал. К письму прилагался чек, который удостоверял акт покупки макушки в скобяной лавке некого Уильямса. По чеку стоимость изделия из латуни составила семнадцать шиллингов и шесть пенни. Таким образом, если бы нам удалось толкнуть хромую лошадь заезжему американцу и если бы Холмс настоял на первоначальном размере гонорара, соответствующем пяти, а не трем процентам, наше вознаграждение составило бы два шиллинга десять пенни и два фартинга. Посовещавшись, мы решили прервать переговоры по поводу судьбы Милашки Берил, а заодно и контакты с мистером Холдером, на неопределенное время.

Но он не отставал. Несколько недель ему не удавалось застать нас дома. На самом деле мы были у себя, но по нашей просьбе миссис Хадсон отвечала ему, что мы заняты расследованием куда более важного дела в противоположном конце Лондона. В доказательство она демонстрировала ему вешалку, с которой мы предварительно на это неспокойное время убрали свою верхнюю одежду, и зорко следила, чтобы он не прошмыгнул дальше прихожей. Один раз, когда он, проходя мимо, услышал игру Холмса на скрипке через приоткрытое окно, ей даже пришлось убеждать его, что это она только что, по ее собственному выражению, «пиликала хуже сверчка», вытирая веником пыль со струн и корпуса. Зачем надо было упоминать сверчка, неужели без него никак нельзя было обойтись, – вместо этого напрашивающегося вопроса нам пришлось поблагодарить миссис Хадсон за находчивость, в которой, надо признать, ей не откажешь. Однако более всего Холмса огорчило то, что эта находчивость достигла цели. Непостижимо, но этот неотесанный предводитель клоунов и дрессированных мышей поверил! То есть он умудрился не уловить своими медвежьими ушами разницу между вдохновенной игрой гения и экзерсисами домохозяйки, вооружившейся столь своеобразным смычком. Уязвленный Холмс окончательно решил, что мистера Холдера для него больше не существует.

Но тот, как я уже говорил, не отставал, и я был вынужден взять это дело в свои руки. В итоге исключительно по его инициативе между нами завязалась переписка, в ходе которой он признался, что в тот злополучный день сильно робел перед визитом к нам. Понимая, как мало общего между его проблемой и криминальными загадками, которыми прославил себя Холмс, он почти не сомневался, что злоключения Милашки Берил, и его собственные вместе с нею, не заинтересуют великого сыщика. Чтобы хоть как-то повысить свои ничтожные шансы, он придумал этот исключительно сентиментальный трюк: показать Холмсу для начала сплющенную железяку, вызвать хоть какое-то любопытство, мол, смотрите, как сминает металл силища прекрасного грациозного и умного животного, а теперь, вот беда, мистер Холмс, это животное страдает, и если его не вылечить, то останется один выход – пристрелить. Ну не живодерство ли? А что делать! Денег у него нет, зато американцу такое по средствам. Он уже собирался перейти к душещипательному рассказу о том, как Милашка в одночасье превратилась в бедняжку, тронуть хоть и бесстрастное, но неравнодушное сердце Холмса, как вдруг мое некстати вырвавшееся восклицание совершенно сбило его с толку. Не без изумления он решил, что здесь уже все в курсе его злоключений. Но и поверил тут же, тщеславная душа, что не так уж удивительно, что его цирк известен далеко за пределами разнесчастной Хипслип-роуд. Тем более что о происшествии написали газеты. Ладно, пусть не все. Пусть всего одна. Но ведь всем известно, что Холмс прочитывает ежедневно жуткую кучу газет. От такой логики меня охватывало просто-таки бешенство. Как он мог, нахал, ожидать, что в этой куче окажется «Вестник юго-западного лондонца»! Это просто вопиющая наглость! Мы бы разорились, если бы скупали всё, что печатается в Лондоне, вплоть до подобных листовок. Тем не менее надо признать, он оставил мне шанс спохватиться, хотя бы насторожиться, когда произнес адрес своего балагана, но я, глупец, сам же с гордостью и заявил ему, что бываю в его заведении регулярно. Правда в этом заявлении только то, что в цирк Холдера я захаживал не реже, чем в Британский музей, этого не отнять. Это мое признание ему еще и польстило, особенно то, как я обозвал нехитрое украшение лошади. Диадемой, никак не меньше! Да еще берилловой, то есть принадлежащей самой Берил! Звезде его цирка! С тем же успехом и логикой Милашку можно было прозвать Холдеровой кобылой.

Я кусал губы, вспоминая его реакцию на сногсшибательное условие Холмса. И свою, когда сердце мое разрывалось от сострадания, что Холмс дерет с него три шкуры. То есть три процента. На самом деле он не мог поверить своим ушам и потому бесконечно переспрашивал, пытаясь понять. Три процента от стоимости чего… неужели не лошади? А латунной дешевки?! Видно, он решил, что Холмс сошел с ума. Это выглядело даже не чудом или сказочным везением, это звучало полным вздором. Почему именно три процента? Действительно, в таком случае на месте Холмса проще уже было заявить, что он уладит дело бесплатно.