Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Начало: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– А Окшотт? – спросил сержант. – Она не могла быть в сговоре с Холмсом? Если он ее использовал вслепую и передал ей камень, не объяснив…

– Нет, сержант, она не настолько глупа. Шум еще не улегся, и ей было известно, что за ее приятелем продолжают следить.

– Тогда, сэр, с какой стороны ни посмотри, выходит несуразица. Без случайностей здесь явно не обошлось.

После некоторого молчания сержант спросил:

– Вы полагаете, сэр, наблюдение за Кьюсеком даст результат?

– Надеюсь, да. Помимо собственно признания, он задолжал нам две вещи. Первая – это партнер, с которым его видели. Не исключено, что он и выкрал полосатого самца. У Кьюсека не хватило бы духу. Вторая – его сговор с Холмсом. Оба долга наш мошенник быстрее отдаст, будучи на свободе. Наведет на приятеля и наверняка заскочит на Бейкер-стрит. Тут мы кое-чем располагаем. Холмсу не отвертеться хотя бы уже потому, что он взялся наводить справки о Хорнере еще до похищения. Причем у нас, в Ярде! И о Кьюсеке, кстати, тоже. Видимо, проверял его. Если они провернули свою аферу за спиной графини, мы прихватим Холмса как соучастника, и с его карьерой будет покончено. Давно пора дать по рукам этому выскочке.

Глава тридцать восьмая, в которой клиент всё еще обеспокоен

Окончание записи от 28 декабря 1891 г.

Мистер Кьюсек объявился сам, причем тогда, когда менее всего этого можно было ожидать. Когда, как мы предполагали, интерес полиции должен был способствовать его измельчению, растворению, в общем переходу в какое угодно незаметное для глаз закона состояние. Как только до нас из холла донеслось, с кем у миссис Хадсон так затянулся обмен приветственными любезностями, мы, почти не веря, с изумлением посмотрели друг на друга.

– Пожаловали? – холодно взглянул на него Холмс, не пытаясь даже привстать с кресла и попросту проигнорировав протянутую руку. – Очень любезно с вашей стороны. Я так понимаю, настало время кое-что прояснить.

– Ах, вы об этом! – Мистер Кьюсек усмехнулся если не дерзко, то как-то очень уж раскованно, будто сдерживаемый гнев Холмса его рассмешил. – Вообще-то, мистер Холмс, я к вам по другому делу.

Я во все глаза смотрел на него и не мог поверить, что это тот самый мистер Кьюсек, который в первую нашу встречу был готов заискивать перед Холмсом, моля о помощи. Никогда мне еще не приходилось видеть, чтобы человек за короткое время так переменился. Физический его вид по-прежнему оставлял желать лучшего, однако из него напрочь ушло то, что вызывало жалость, взамен же появился независимый, если не сказать нахальный вид. Выцветший и обточенный услужливостью, как морская галька, секретарь, вытравивший в себе, казалось, само достоинство жизнью на побегушках, вдруг сделался хозяином положения, и с первых же его слов я почувствовал, что он явился диктовать свою волю. Отношение Холмса, неприкрыто вызывающее, он пропустил мимо глаз и ушей как нечто незначительное.

– Однако, милейший, сколько же у вас дел ко мне?! – вырвалось у Холмса, пока гость с нарочитым увлечением примерял различные положения в кресле напротив, подбирая самое удобное. – Для положения слуги вы чрезвычайно деловой человек.

– Что поделать. – Секретарь даже не смотрел на собеседника, уделив всё внимание раскуриванию папиросы. – Теперь я как никогда нуждаюсь в вас.

– Ваши нужды имеют свойство оборачиваться неожиданными последствиями. Вопросы, на которые я хотел бы получить разъяснение, связаны тоже с вашим делом. Не желаю даже слушать вас, пока мы не покончим с ними.

– Воля ваша, – милостиво кивнул мистер Кьюсек.

Закурив папиросу и закинув ногу на ногу, он принял настолько развязный вид, что я заподозрил неладное. Такое грубое позерство, несомненно, было вызвано особыми причинами, но мне почему-то в качестве самой подходящей пришла на ум мысль об истерическом отчаянии. Так бросается в последнюю схватку смертельно раненный боец.

– Я так понимаю, исчезновение гуся с полосой на хвосте ваших рук дело? – продолжил строгим тоном Холмс.

– Естественно, – спокойно ответил секретарь, сделавшись наконец серьезным. – Впрочем, не совсем. Я бы обошелся без напарника, если б умел вскрывать замки и если бы у миссис Окшотт не было такого здоровенного мужа. А так я подумал: случись мне наткнуться на заднем дворе на этого детину, крепкий помощник в части физических навыков за скромную долю мне бы не помешал. Иначе мистер Окшотт выбил бы из меня дух своими кулачищами или прирезал бы, словно одного из гусей своей женушки.

– Значит, все-таки Хорнер! – воскликнул Холмс.

– Бог с вами! – хохотнул Кьюсек так, что подавился дымом. – Конечно, нет! Хотя первое время, едва он только вышел на свободу, я к нему присматривался. Думал привлечь к делу. Но он решил, как это у вас называется, встать на путь исправления. Большей глупости и представить нельзя: покончить с прошлым, чтобы заняться пошлым. Ужас, одним словом!

– В конце концов, стремление человека стать лучше, чище и стряхнуть с себя грязь прежних грехов достойно похвалы, а не осмеяния! – воскликнул я. – Тем более в Рождество, такой особенный день!

– Вот именно, – кивнул мне Кьюсек с такой простой радостью, что я смешался, испугавшись, что выразился недостаточно ясно и что мои слова каким-то образом сгодились в качестве бурной поддержки этого мошенника. – Он же верующий человек! Каким бы дурачком он ни был, должен же он понимать, что божий дар не дается зря! Коль Господь наделил его такими руками, значит, несомненно, он возложил на него вполне четкую и достойную миссию – вскрывать замки и сейфы, взламывать двери и оконные рамы, и не ему, недалекому простачку Хорнеру, судить о том, что хорошо, а что плохо. Замысел Создателя недоступен нашему разумению, и нельзя пренебрегать его волей! Попомните мои слова, этот глупец еще поплатится за свое отступничество! Впрочем, хватит уже о нем. Когда я осознал, что за дурь осквернила его голову, то понял, что найду кого-нибудь другого, а его использую как приманку. Для вас, мистер Холмс, уж не взыщите. Еще до того, как вы по моей просьбе взялись следить за ним, я убил на то же занятие целый месяц. Поэтому я знал об этом чертовом гусе, так как сентиментальный болтун Джонни всякий раз, как захаживал к своей кумушке, принимался громко мечтать о том, как славно проведет свое первое Рождество на свободе. Естественно, идея запихать камень в гусиный зоб пришла мне в голову задолго до того, как я разыграл ее рождение перед вами. Но я помалкивал до поры. Важно было, чтобы вы сами услышали их беседу и пересказали ее содержание мне. Выходило так, будто это вы навели меня на удачную мысль.

– Подождите, – перебил его бахвальство Холмс. – Но я сам наводил справки о Хорнере. Что значит решил покончить с прошлым? Мне подтвердили, что графиню предупредили об освобождении опасного вора и о том, что он взялся кружить возле отеля…

– Ага! И пытался, привстав на цыпочки, заглянуть в окна третьего этажа, – ухмыльнулся Кьюсек. – Я разочарован таким ответом, мистер Холмс, потому что он свидетельствует о небрежности. Вашей проверке недостает тщательности. Графиню предупредили, потому что таковы формальности. Изображения побрякушек ее светлости давно не покидают газетных полос, сделавших постоянной темой обсуждения их восхитительный вид, экзотическое прошлое, но в первую очередь – баснословную стоимость. Я был в ужасе от такой ситуации, понимая, что если не я, то кто-нибудь другой обязательно их умыкнет. Хорнер не единственный такой умелец. В Скотленд-Ярде не в курсе насчет его светлых намерений, зато там прекрасно известна его репутация. Поэтому лицам вроде ее светлости, кому счастливое положение привило легкомыслие, выходящее даже за те рамки, что приняты в их кругу, полиция периодически пытается, что называется, вправить голову. Нас предупреждали не только о Хорнере. Подобной публики в Лондоне предостаточно. Не знаю, как долго еще продержится в его башке эта блажь с перерождением, но во всяком случае возле отеля он не появлялся и вообще интерес к имуществу графини никак не демонстрировал. Так что здесь, уж извините, я позволил себе немного ввести вас в заблуждение. Что поделать, мне требовалось напустить туману, выставить Хорнера в таком свете, чтобы вы, не сомневаясь, клюнули… простите, согласились взяться за мой заказ.

– То есть вы уже тогда собирались выкрасть гуся с камнем и выставить меня в моей охоте на Хорнера посмешищем?

– Второе, поверьте, не было целью как таковой. Пусть это утешит вас, мистер Холмс. Просто подобные планы с отвлекающими обманками всегда подразумевают наличие тщеславного простака, увязшего в деле с незавидным багажом и потому вынужденного молчать. После того как вы от души посмеялись вместе со мною над вашим другом, я уже не сомневался, что вы именно тот, кто мне нужен. Если б я не втянул вас в преступление, кражу с последующей фальсификацией улики, и не выставил бы вас круглым дураком, вы бы, не найдя камня у Хорнера, подняли шум и первым устремились бы по моему следу. А так вам бы пришлось молча проглотить эту горькую пилюлю, радуясь, что о вашем нечистоплотном обращении с законом известно лишь тому, кто посулил вам за это немалую выгоду. Согласитесь, это был гениальный план!

– Что толку, если он пошел прахом? – ответил Холмс, равнодушно пожав плечами, и это его естественное движение хуже презрения обожгло глумящегося Кьюсека. – Во всей этой бесстыдной похвальбе, что мы только что услышали, есть лишь один эпизод, достойный внимания. Определяющий и, уверен, настолько живописный, что я дорого бы дал за возможность полюбоваться им лично. К моему разочарованию, вы предпочли обойтись без зрителей, а потому я прошу вас, дабы бессмертная сцена не осталась вовсе неоцененной, позабавьте нас хотя бы рассказом о том, как вы, несчастный жулик, потрошили несчастного гусака и искали несчастный алмаз… Ах, Кьюсек, признайтесь, где только вы его не искали!

Эта насмешка стоила всех издевок Кьюсека и разом вернула всё на свои места. Он это понял не хуже нас. Я вспомнил, как рождественским утром он поднял нас с постелей, примчавшись, едва лишь рассвело. И выглядел еще жальче обычного. Но я тогда списал это на волнение, не догадываясь, какое крушение он пережил всего несколько часов назад. Его интересовало только одно: всё ли я правильно сделал, не напутал ли чего. Его вопросы были навязчивы до бесконечности, но и это казалось вполне естественным. Теперь-то я понимал истинное значение того отчаянного выражения, с каким он заглядывал мне в глаза. Он был абсолютно растерян и беспомощен, так как не мог понять, что произошло: ошибка или дьявольская хитрость, примененная в ответ на его надувательство. Я отвечал убежденно, ибо и сам верил в тонус определенных мышц полосатого самца и его ответственное отношение к доверенному ему алмазу. Наверное, он посчитал меня превосходным актером, мастерски разыгрывавшим наивное неведение. Во всяком случае теперь, когда порядок событий был восстановлен полностью, не приходилось сомневаться, что сразу же после раннего визита к нам он бросился к Маргарет Окшотт скупать ее птиц. Мэгги утаила от него самую мелочь. Что Джон Хорнер всё равно получит своего гуся. Пусть и помельче, и без полосы, но получит. Символизм наделил эту историю особенной красотой, ибо в ней абсолютно все получили по заслугам. Мы добыли успех, потому что заслужили его, несмотря ни на что. Да, здесь не обошлось без помощи свыше, но Кьюсек, так и не осознавший справедливость своего незавидного удела, сначала принизил наш триумф до слепой случайности, а затем утратил веру и в нее, а потому смотрел на Холмса со страхом как на живое воплощение дьявольского духа.

– Ума не приложу, как вам удалось перехитрить меня! – заговорил вдруг он совершенно незнакомым, низким голосом. – Как вы догадались? Когда, где я допустил ошибку?