Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Начало: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вечером двадцать четвертого числа группа из двух паяльщиков каминных решеток со всеми предосторожностями двинулась в направлении отеля «Космополитен». Холмс очень хорошо загримировался, чего нельзя было сказать обо мне. Попытка приклеить накладные усы поверх моих собственных привела к их невероятной пышности, что грозило вызвать в отношении меня излишнее внимание. Поэтому вся работа по изменению моей внешности ограничилась приобретением очков с дымчатыми стеклами и старой шляпы с дырами на полях, по замыслу прожженными первыми неловкими опытами скромного помощника в столь непростом ремесле.

Огромный опыт обращения с решетками гостиничных каминов позволил старшему из группы предугадать несложную поломку в номере люкс графини Моркар, поэтому он еще перед входом в отель на глазах у швейцара забрал у своего помощника ведро с торчащими из него лопатами, мотыгами и прочим необходимым для пайки инструментом и зычным голосом велел ему перелезть через ограду, пройти к заднему фасаду и встать под окнами. Что тот, то есть я, и сделал, стараясь всем видом и поведением напоминать того, кто готов по первому зову принять лишний инструмент и вообще всячески способствовать успешному ремонту.

Из-за того что мистер Кьюсек значительно сместил время похищения к вечеру, мне пришлось действовать в темноте. Нужное окно на третьем этаже отворилось почти сразу. Специально для меня, чтобы я смог сориентироваться, где мне ожидать передачи. Я смог и встал прямо под ним. Позже Холмс рассказывал, что открыть окно ему удалось под предлогом едкого запаха, которым должна была сопровождаться такая работа. Возражений не последовало, тем более что в тот момент в спальне вместе с ним присутствовал лишь наш сообщник секретарь.

Всё складывалось в строгом соответствии с планом, как вдруг меня пронизал жуткий испуг. Я вспомнил о Хорнере. И о том, что он давно уже приглядывал за отелем. С таким богатым опытом краж бывалый вор, находись он где-то рядом, непременно распознал бы в наших нехитрых приготовлениях столь близкие его сердцу намерения. Как он должен был воспринять появление конкурентов, собирающихся стащить у него из-под носа «его» карбункул? Если бы он знал, что мы его собираемся ему же подкинуть, он бы не волновался и, может быть, даже испытывал бы к нам что-то вроде благодарности, но он же не знал! А значит, прямо сейчас, пока я пялюсь наверх, он, переполняемый яростью, наверняка уже начал подбираться ко мне! Ведь лучшего момента украсть уже украденный камень просто не придумать! Я стал озираться по сторонам. То там, то сям мне мерещилась подступающая мрачная фигура высокого крепкого молчаливого мужчины с надвинутой на лоб шляпой. Иногда такая фигура, не успев раствориться в одном участке тьмы, возникала уже в следующем, и тогда выходило, что Хорнеров несколько. Что меня берет в кольцо банда Хорнеров. Братья Хорнеры – отец и сын. Дедушка и внук. Семейка преступников, и каждому по гусю. Вот именно, на каждого найдется свой гусь… Их много, пруд пруди, как и секретарей… Графиня будет счастлива… Изжаренный алмаз. Наверное, это вкусно… Забраться бы сейчас в камин, должно быть, там уютно… У Мэри скоро свадьба. Кто такая Мэри?.. Газопроводчики – отчаянный народ… Джабби, милый Джабби, зачем ты нас покинул… Пожар и розы – разве не прелестно… А ведь парик-то не вернули… И рыжие, рыжие! Что толку объяснять… Я не смогу, или смогу, или…

Сколько продлился поток бреда, пока понемногу не утих? Осознать его помогло нечто новое, исключительно физическое. Оно вклинилось и теперь усиливалось, принося какую-то свежесть, будто я очнулся. Тогда-то я и понял, что охвачен состоянием раскрепощенного выражения безумия. И легко покончил с ним, потому что интереснее было изучать это новое ощущение. Что бы это могло быть? И почему так ленивы мысли? Я почувствовал холод. Это был странный холод. Плотно прижимающийся к телу и не такой, какой передается от морозного воздуха. Будто что-то прислонилось ко мне, твердое и ледяное. Может, я слишком прижался к стене? Точно. К стене. Я попытался оттолкнуться от нее, но ничего не вышло. Получалось, что я сам, навалившись, прижимался к ней всей массой. Она лишь поддерживала меня, и под ногами я не чувствовал опоры. Они словно висели в воздухе. Но почему она подо мною? Я провел по ней ладонью. Медленно, вдумчиво. Пока наконец не понял, что это не стена, а застылая земля. Я лежу на земле. И потерял шляпу. Оттого боль рассасывается, вытекает из головы, а остатки смешиваются с вливающимся через затылок холодом мерзлой почвы. Мне стало страшно, что я потеряю затылок, что он примерзнет и я не сумею его оторвать. Превозмогая муть, я заставил себя сесть. Что же со мной произошло?

Говорят, разум не терпит пустоты. Перед взором памяти вновь поплыла череда недавних образов. Оставалось только разобраться, какие из них успели поучаствовать в прожитом, а что проплыло перед сомкнутыми глазами кинематографической лентой увлекательного видения.

До меня доносились отдаленные звуки характерной уличной живости. Приглушенный смазанный ропот. Где-то кипела жизнь, но здесь меня окружала тишина. Равнодушная, а не угрожающая, как на Сакс-Кобург-сквер, когда я пытался дозваться Джабеза Уилсона. Но страх – я уловил его следы – еще недавно сидел во мне. Кажется, я чего-то всерьез опасался. Нападения из тьмы. И кажется, судя по моему состоянию, на меня всё же напали. Был какой-то шум. Прямо в голове, между ушами. Совсем краткий, а потом уже понесся тот ужасный бесконечный бред. А сейчас… Я провел рукой по ноющему темени. Тупая боль засела именно там. Несомненно, я получил удар по голове и потерял сознание. Хорнер! Неужто он?

Продолжая сидеть на земле и потихоньку приходя в себя, я пошарил вокруг и ткнул рукой во что-то железное. Грустно звякнув, оно откатилось, но недалеко, так что я вновь отыскал его. Ведро. А звякнули в нем какие-то железяки. Те, что не высыпались… А должны были? И к ручке что-то привязано и тянется, тянется… Господи, конечно же, веревка! Как и договаривались. Договаривались? С кем? Так-так. Кажется, я не удивлен, потому что уже что-то припоминаю. Нужно только как следует напрячь раскалывающуюся пополам голову. Ведро, ведро, ведро… Причем здесь… Господи!

Вспомнив, что тут делает этот предмет, я подскочил. Только не это! Паника вытеснила боль и придала сил ватным ногам. Неужели я потерял карбункул графини Моркар?! Замечательный, непривычного цвета, голубенький камушек, и ужасно дорогой вдобавок…

Дрожащими непослушными руками я взялся зажигать спички и лихорадочно кружить, низко наклонившись над землей и подвывая от тихого ужаса. Где же эта чертова коробка?! Холмс специально показал мне ее еще на Бейкер-стрит. «Запомните, Ватсон, и, ради всех святых, не перепутайте! В нее, а не куда-нибудь еще я положу алмаз! В ведро, а не куда-нибудь еще я положу эту коробочку, откуда вы заберете камень ее светлости». Я тогда кивнул три раза подряд, чтобы он не переживал, а теперь что же?!

От отчаяния хотелось плакать, кричать и грызть землю. Пусть даже мерзлую, тем лучше. Обломать, к чертям, все зубы! Захлебнуться кровью, болью и злостью. Это ж надо так отличиться! В кои-то веки мне доверили что-то дороже зонтика! Гораздо дороже, следует признать. Бесценную вещь, если уж на то пошло, а я… Болван! Олух! Мэри-растеряша!

Последним я проверил то, с чего надо было начать. Ведро. Боже мой, есть! Она оказалась там, прижатая железками. Родимая коробочка, я тебя держу, вот! И это, хвала Создателю, уже не бред. Я открыл ее и посветил спичкой. Святые угодники, и это он и есть, знаменитый алмаз?! Он же должен восхитить, ослепить сверканием, разве не так? Может, при ярком свете, а не здесь? Плюгавый осколочек, то ли беспомощный, то ли высокомерный, почти не отзывался на приветствие огонька спички. И цвет скорее серый. Впрочем, не всё ли равно? И стоит ли дальше терять время? Что бы это ни было, оно окажется там, где положено. Пройдя через такое, я уже не сомневался в этом. Будучи раненным, я сумел прийти в себя, и даже мраку пришлось уступить моему упрямству, а значит, я преодолею и всё оставшееся. Находка воодушевила меня несказанно. Держа алмаз в пальцах, я ощущал себя не просто вывернувшимся везунчиком. Дыханье мое выровнялось, плечи расправились. Магический камень передал мне энергию абсолютного властелина, повелевающего судьбами не только алмазов, но и бескрайних территорий, из чьих недр они были добыты. С каждой секундой меня всё более наполняло гордое спокойствие, ведомое только настоящему победителю, в единственном числе покидающему обагренную кровью арену на собственных ногах. И это я-то не справлюсь с несчастным гусем?! Мне стало смешно, ибо я не сомневался в своей способности в тот момент запихать что угодно куда угодно. Пасть льва, мощный клюв орла или безобразный, ощерившийся двойным рядом ужасных зубов акулий рот – выбор между ними казался скучным до зевоты, настолько мне было всё равно. Я ощутил в себе силы разжать любые существующие в природе челюсти и добраться до самой удаленной утробы, хоть до хвоста удава, и потому мысленно с легким раздражением отстранял мешающих проходу столпившихся перед клетками военных, охотников, дрессировщиков зверей и прочих отчаянных сорвиголов, наперебой пытавшихся ввести меня в курс дела. Не тратьте время, джентльмены, на прояснение всех предосторожностей, я знаю свое ремесло. Просто покажите, куда именно, и отойдите в сторону, не мешайте, мое время дорого. Тигр? Что ж, его рык я заткнул бы одной негромкой фразой, и всё же отвесить ему подзатыльник будет столь забавно, что я, пожалуй, не удержусь от этой невинной шалости. Крокодил? Совсем недавно одному из них я только подмигнул глазом, а он зажмурился и сжался, как нашкодившая ящерица. Не знаю, как прознали об этом его сородичи, вероятно, слухи в их среде имеют такое же свойство циркулировать, только с тех пор они панически расползаются от меня, зарываясь в песок, как черепахи. Кашалот? Прекрасно, вы увидите, что он способен заливаться краской стыда, когда теряется до состояния робкой трески. Носорог? Бедняга! Не хочу даже рассказывать, это слишком непристойно…

По пути к Брикстон-роуд я лишь однажды вспомнил о Холмсе. И то без сожалений, что покинут им в положении потерянного в парке брабансона. Напротив, даже с некоторым удовлетворением, что никто – даже он – мне сейчас не помешает сделать всё как надо.

Подтверждение своего всемогущества я получил при первом же ответственном испытании. Замок, над которым я безуспешно бился под руководством Холмса, теперь отомкнулся мгновенно, едва я только пригрозил ему своей отмычкой. Или же она оказалась лучше прежней (ту оставил себе Холмс, а эту изготовил по тому же образцу, чтобы мы оба были вооружены соответствующим образом), в любом случае меня это не заботило. Честное слово, мне было даже лень торжествовать, настолько я сделался холодно-равнодушным к мелочам, коим отводилась роль нерушимых преград теми, кому посчастливилось до определенной поры не попадаться мне под ноги. Такое искреннее и даже не презрительное, а рассеянное спокойствие я наблюдал только в действительно сильных людях. Я им смертельно завидовал и никогда не надеялся занять их место, а тут враз стал одним из них и, что удивительно, принял это как само собой разумеющееся, то есть действительно переродился и потому-то избежал самоуничижительных недоверчивых оглядок на себя: мол, не грежу ли я, возможно ли со мной такое чудо?

По заднему двору Маргарет Окшотт я вышагивал, насвистывая веселый мотив, и с таким же хозяйским видом зашел в птичник. Любой бы на моем месте пал духом, увидев, сколь необъятны рождественские ресурсы миссис Окшотт. Они стояли не глупою толпою зевак, а настоящим боевым порядком. Стройным, организованным, и так же организованно, все вместе повернули ко мне свои головы. Из бескрайнего леса вертлявых шей мне предстояло выдернуть ту, что через промежуточный элемент – тушку – соединялась с единственно интересующим меня отличительным объектом – полосатым хвостом. Но они стояли плотно и внушительно, держа строй, как легионеры в когорте, так что втиснуться в их тесно сдвинутые ряды не представлялось возможным, да это ничего бы и не дало.

Я взялся по одному отгонять стоящих с края прочь от собратьев и уже там, в свободной части загона, по отдельности разбираться с внешним видом каждого. Очень скоро выяснилось, что я вычерпываю море. Прошедшие осмотр и забракованные как недостойные алмаза графини Моркар не смирились с ролью отверженных. Воистину стадные твари, они с их чувством общинного уклада категорически не желали оставаться в стороне от происходящего. Даже в той, что я им определил. За моей спиной они коварно перебегали назад, и, подозреваю, некоторых я осмотрел около десятка раз.

Всё это время я, стиснув зубы, упрямо продвигался к цели, держа в уме только одно: если в загон вдруг войдет хозяйка, мне придется назвать любую причину своего появления здесь, кроме истинной. И вдруг я понял, кого мне искать. Мэгги Окшотт уверяла Хорнера, что ему достанется самый крупный самец. Присмотревшись, я быстро нашел его. Его голова находилась заметно выше остальных и была крупнее. Он располагался в самом центре, как и подобает предводителю или королю, и все остальные, словно восхищенные подданные, подобострастно жались к нему. Все они вертели шеями, глядя то на меня, то на него, безошибочно почуяв две центральные фигуры действа. И только он смотрел на меня, не отрываясь, спокойным, слегка спесивым взором. Наши взгляды встретились и задержались так на целую минуту. В этот момент я почувствовал в душе что-то эпическое. Впервые моему непоколебленному величию противостоял по-настоящему равный. Не то чтобы я занервничал. Нет. Только понял, что шутки кончились, и предельно собрался. Мы смотрели не отрываясь, но никто не отвел глаз и даже не моргнул (не знаю, моргают ли гуси), так как оба мы понимали, что противостояние силы духа, предваряя физическое сражение, уже началось. Всё должно было решиться между нами здесь и сейчас. Помимо нас двоих, это понимали абсолютно все присутствующие. Не знаю, смогла бы это уразуметь Мэгги Окшотт с ее недалеким сознанием женщины, если б ей довелось в тот момент зайти в птичник, но, забегая вперед, скажу, что этого не случилось и наше доблестное состязание не было измельчено присутствием столь незначительной фигуры.

Я кивнул ему, давая понять, что вызов брошен и что не принять его означает потерю чести. Он расправил крылья, и все тут же расступились, освобождая место для поединка. Для пущего эффекта я открыл коробку и, вынув камень, показал его ему, а затем открыл рот и постучал пальцем по кадыку. Не знаю, понял ли он, что ему была представлена картина его ближайшей судьбы, но в любом случае он не мог проигнорировать столь явное оскорбление, тем более на глазах всего общества. Вскипев от негодования, он яростно зашипел и, разверзнув свою ужасающую пасть, двинулся на меня, стремительно сокращая разделяющую нас дистанцию. Я успел опустить камень в карман, чтобы освободить вторую руку. Мы сблизились до расстояния вытянутой руки или шеи (с какой стороны посмотреть), и он взялся примерять на меня первые пробные удары, понемногу увеличивая скорость броска. Каждый выпад всё более угрожал мне своей резкостью и в любую секунду мог стать роковым, но я, избрав опасную для себя тактику заманивания, не отступал от нее ни на шаг и продолжал под градом атак терпеливо дожидаться своего шанса. Никто из присутствующих даже в малейшей степени не симпатизировал мне. Все эти твари галдежом выражали дружную поддержку моему грозному противнику. В любую секунду любой из них мог, не сдержавшись, нанести мне подлый удар в спину, и тогда за мою жизнь никто бы не дал и пенни. Решающий момент неумолимо приближался…

Через четверть часа всё было кончено. Шатаясь и вытирая пот с измученного лица, я выбрался на задний двор и доковылял до калитки. Все силы остались там, а кроме того, мне пришлось пройти через испытание, породившее новые, непривычные ощущения, слишком экзотические, чтобы моя ранимая натура сумела избежать потрясения. Да, я был потрясен, и мои дрожащие руки уже ничего не смогли поделать с калиткой. Сдавшийся мне на входе без лишних возражений замок теперь, когда потребовалось запереть калитку за собой, взбунтовался. Промучившись, я бросил это дело и ушел, поддерживая себя тем, что главное всё равно сделано. Я справился без Холмса. От начала и до конца. Если б я еще и побывал в спальне ее светлости и вынул карбункул из футляра (что, чего уж греха таить, являлось самым простым делом во всем нашем плане, учитывая, что необходимые гарантии безопасности обеспечило Холмсу личное присутствие мистера Кьюсека), похищение, доставку и закладку в надежное место собственности графини Моркар можно было бы считать полностью делом моих рук.

– Почему вы так поздно? – встретил Холмс мое возвращение довольно неожиданным вопросом.

– Потому что я только что покончил с вашим поручением.

– Однако это странно, – нахмурился он, складывая что-то про себя. – По моим расчетам вы уже давно должны были вернуться.

– Мне пришлось потратить некоторое время на поиски коробки, куда вы положили алмаз.

– Вы шутите! Столько времени вы обыскивали ведро?! Она лежала на дне и не могла оттуда выпасть.

– Чтобы обыскать ведро, сначала требовалось найти это ведро.

– Вы меня пугаете, Ватсон. Я же выглядывал из окна и видел, что вы стоите как раз под ним. Ведро должно было спуститься прямо вам в руки. Неужели вы проспали самый ответственный момент?!

– Отчасти.

– Следовало и в самом деле, как советовал Кьюсек, обложить вас бранью, – проворчал Холмс. – Честное слово, это бы вас взбодрило.

– Но вы этого не сделали? Или сделали? – допытывался я.

– Что вы имеете в виду?