Две сестры: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Этого, конечно, нет. Но если бы даже и случилось иначе, быть может, она и тут простила бы мне. Когда сильно любишь человека… Ведь вы не имели времени достаточно узнать Абеля, чтобы действительно полюбить его. Ваше воображение было им очаровано, и именно эту-то сторону вашего существа он и оскорбил. Это большое несчастье для него.

— Будто и впрямь это несчастье так велико? Если вы думаете, что я его не любила, то вы должны скорее радоваться тому, что случилось.

— Слушайте, мисс Оуэн, когда мы расстались с Абелем, я решил, что это будет мое последнее большое путешествие. Я старею, дети мои подрастают, и того, что я собрал за эту поездку, будет совершенно достаточно, чтобы дать мне возможность безбедно и мирно жить в моем семействе при помощи уроков. Абель — совсем иное дело; у него никогда не хватит терпения давать уроки, а потому ему нужно больше денег, чем мне. Когда я оставил его, он был на севере. Дела его шли лучше, чем он ожидал. Он думал вернуться через Пруссию, Германию и Швейцарию в Париж. Но по дороге он встретил певицу, которая когда-то была очень хороша собой и до сих пор еще сохранила великолепные волосы — это, по всей вероятности, та самая, которую вы видели. Она-то и убедила его переменить маршрут. Сама она отправлялась на юг Франции, а оттуда в Италию, и представила Абелю, что в этих местах можно сделать хороший сбор. Сеттимия уже не молода, но она не без таланта. Сама по себе она не может считаться звездой первой величины, но ее участием в концерте нельзя пренебрегать. Мы встретились с ней еще в Венеции; она влюбилась в Абеля и хотела непременно ехать с ним на восток. Но он не хотел брать с собой женщин в это трудное путешествие. Он отказал ей наотрез и оставил ее без сожалений. Я могу вам честью поклясться, что он не разделял ее увлечения, и она не была его любовницей. Она умна и веселого характера. Он любил болтать с ней, но находил, что она слишком нарумянена, и говорил, что не чувствует ни малейшего влечения к ее особе.

— Если я действительно видела ее в Лионе, то он, видимо, переменил свое мнение о ней.

— Это еще вовсе не доказано.

— Как, вы хотите уверить меня, что он увел ее в свою комнату только для того…

— Чтобы свести с ней счеты за концерт и выплатить ей ее долю сбора. Это дело весьма возможное. У Сеттимии, которая живет на широкую ногу, могла случиться нужда в деньгах именно в этот вечер. Абель, которому неудобно было рассчитаться с ней среди шума пирушки, мог пригласить ее к себе в комнату только для того, чтоб передать ей каких-нибудь пятьсот франков, и вы, быть может, сами убедились бы в этом, если бы испуг и отвращение, овладевшие вами, не заставили вас убежать. Те слова, которые вы слышали, нисколько не противоречат моему предположению.

— Но вы не поручитесь мне, что это предположение действительно верно?

— Конечно, нет; но оно весьма правдоподобно. Так много молодых и красивых женщин гоняются за Абелем, что он стал очень разборчив. Я не могу представить себе, чтобы сорокалетняя Сеттимия могла возбудить в нем увлечение. Вы видите, что я вовсе не желаю вас обманывать. Абель не сохранил вам полную верность в ходячем значении слова. В сердце его вы не имели соперниц; но его неудержимо страстная природа и легкость, с которой он смотрит на эти случайные интриги…

— Не говорите далее; я не имею права, я не хочу знать этих вещей.

— И напрасно. Лучше, чтобы вы узнали все прошлое, даже все настоящее, — это дало бы возможность изменить и спасти будущее.

— А вы считаете возможным такое будущее, каким я имею право требовать его?

— О, это без всякого сомнения.

— У вас есть вера.

— Да, потому что я люблю Абеля. Если бы и вы его любили…

— Стало быть, вы меня считаете более виновной, чем он?

— Да, если вы отрежете ему всякую возможность объясниться и оправдаться. Послушайте, вы считаете его неспособным солгать, не так ли? Так будьте же логичны. Вы говорите, что неверность сама по себе, возможность которой вы заранее предполагали, не убила бы вашу любовь. То, что возбудило в вас неодолимое отвращение, это — что вы были почти свидетельницей одного из тех грубых падений, которые чистая женщина, подобная вам, не может позабыть. Но если этого не случилось на самом деле, если окажется, что вы ошиблись? Простите ли вы ему тогда множество других проступков, подробности которых вы не желаете и не можете знать?

— Боже мой, что вы говорите! Сами же вы подтверждаете существование этих проступков, сами же заставляете меня предполагать их бесчисленное множество и требуете, чтобы я тотчас же дала вам положительный ответ.

— Да, мисс Оуэн, это так. Я хочу его спасти, вот почему я говорю вам: примите все его прошлое, как оно было. Но я не хочу приносить вас в жертву, и поэтому-то я говорю вам все, как оно было. Это ужасное прошлое, если вы узнаете о нем слишком поздно, отравит ваше будущее. Возьмите назад этот конверт, который вы мне дали; подумайте еще раз хорошенько, и если вы убедитесь, что любовь действительно в вас умерла, — отошлите его. Но так как я непременно хочу, чтобы правда разъяснилась, то я сейчас же напишу Абелю…

— Я запрещаю вам это делать. Если вы напишете, я немедленно отошлю ему этот высохший листок. Если же вы воздержитесь от этого, то я обещаю вам оставить его у себя и подумать.

— Но что же это за странная боязнь объяснения, в котором истина может восторжествовать?

— Но если она не восторжествует? — отвечала я со слезами. — Так вы хотите непременно, чтобы все кончилось раз навсегда? Вы меня заставили усомниться в том, чему, мне казалось, я была свидетельницей. Оставьте же мне это сомнение. Быть может, мне удастся отделаться от этого ужасного воспоминания. По крайней мере, я попытаюсь, даю вам в том слово.

Нувиль меня одобрил и стал благодарить. С этой минуты он был согласен на все и подчинился всем условиям, какие я ему предписала. В тот же вечер я оставила Париж и вернулась домой в более спокойном настроении духа.

Однажды, сидя у себя в гостиной, я увидела, что в парк наш въехала очаровательная амазонка на великолепной лошади и в сопровождении одного только слуги. Минуту спустя мне подали карточку, на которой было написано карандашом: M-lle Кармен д'Ортоза, которая привезла мисс Саре Оуэн поклон от ее семьи.

Я приняла г-жу д’Ортоза. Манеры и весь тон ее отличались великосветской самоуверенностью и развязностью. Она сказала мне, что только что приехала из Ниццы, где часто видалась с моей сестрой. Отцом моим она не могла нахвалиться и называла его Франклином с душой художника; Адою она тоже была совсем очарована и уверяла, что это тип миловидности, связанной с простодушием. Я должна была из вежливости сделать вид, что знаю уже о ее знакомстве с моим семейством из писем моей сестры, хотя Ада, из опасения, конечно, смутить мою пуританскую щепетильность, ничего не упоминала мне об этом знакомстве. Между тем, очевидно было, что m-lle д’Ортоза не преувеличивает, и что она действительно коротко сошлась с моей сестрой. Оказалось, что она знает всю нашу биографию и слышала даже о нашем знакомстве с Абелем. При этом имени она пристально посмотрела мне в лицо и добавила:

— Отчего вы не приехали к нам в Ниццу? Он был там на днях, дал два великолепных концерта и простер свою любезность до того, что играл в доме у одной моей старой родственницы, которая постоянно живет в Ницце, и у которой я останавливаюсь, когда приезжаю туда.

Я чувствовала, что краснею. Без сомнения, и она это видела, хотя у нее и хватило такта сделать вид, что ничего не замечает. Ее большие глаза зеленого, беспрестанно меняющегося цвета имели какое-то странное выражение, трудно было сказать — пытливы они и проницательны, или же близоруки и рассеянны.

— Г. Абель, — продолжала она, — играл нам вариации на одну песенку, которая теперь делает фурор на юге. Вы не знаете эту песенку? Она называется Стрекозка. Что же вы не отвечаете? Это уж слишком большая скромность. Ваша сестра рассказала нам, что эта песенка сочинена вами. Как видно, вы большая музыкантша?

— То же самое говорят и про вас.

— И ошибаются. Я страстно люблю музыку, знаю в ней толк, умею чувствовать то, что действительно хорошо, но дальше этого мои музыкальные таланты не идут.