Эпопея советско-финской Зимней войны 1939— 1940 годов. Сухопутные, воздушные и морские операции: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Между тем, в зимнем сумраке далеко за полярным кругом, к концу декабря фронт также стабилизировался. К середине месяца части советской 104-й дивизии, которые преследовали ослабленные финские войска по Арктической дороге из Петсамо, захватили никелевые рудники в Салмиярви, а через несколько дней достигли окрестностей Наутси (см. карту 2). Там финские войска, численностью до батальона, успешно оборонялись в холмистой местности и 21 декабря отбросили численно превосходящего противника на несколько миль к Хёйхеньярви. В этих мрачных местах, в 50 милях к юго-западу от Петсамо, фронт оставался относительно спокойным в течение нескольких недель. Холод, снег, темнота и присущие этому отдаленному региону трудности с логистикой стали лучшими союзниками финнов³⁷.

Примерно в 150 милях к югу, к западу от Саллы, в декабре шли тяжелые бои. Советская 122-я дивизия, к которой в начале месяца присоединилась 88-я дивизия, наступала в направлении Кемиярви по двум направлениям от дорожной развязки в Салле. Финны спешно усилили батальон «Салла» (ЕгР-17) восьмым полевым запасным батальоном, батальонами А и В и полком JR-40 – правда, плохо оснащенным. Таким образом, к 17 декабря они собрали семь батальонов, которые предстояло бросить против двух дивизий Красной армии. Столь значительный расход людских ресурсов – несмотря на то что противник по-прежнему сохранял численный перевес 3 к 1, – свидетельствовал о тревоге, возникшей в Финляндии в середине декабря. Беспокойство маршала Маннергейма нашло отражение и в организационных переменах: 17 декабря он отделил этот участок от чрезмерно разросшейся Северо-Финляндской группы генерала Туомпо, создав Лапландскую группу для руководства боевыми действиями от Саллы до Петсамо. Командование новой группой было поручено способному, но в политическом отношении весьма противоречивому генерал-майору Курту Валлениусу³⁸.

Удар советских войск на севере из Саллы был направлен на Пелкосенниеми (см. карту 2), откуда они могли атаковать либо Соданкюля, либо Кемиярви, чтобы перерезать единственный путь снабжения финского батальона на участке Петсамо или обойти финнов, сражающихся восточнее Кемиярви. К вечеру 16 декабря эта колонна, состоящая из полка, усиленного разведывательным батальоном и средними танками, достигла восточной окраины деревни Пелкосенниеми. Четыре финские роты целый день сдерживали этот натиск, пока следующей ночью на грузовиках не прибыл полк JR-40. Здесь 18 декабря произошло решающее сражение под Саллой. Советская атака переросла в ожесточенный ближний бой у деревни, где финская оборона несколько раз оказывалась на грани прорыва. Однако финны одновременно предпринимали свои типичные фланговые удары – на север и в тыл вражеской колонне. Решение было принято около 20:00, когда первый батальон JR-40, ударив под покровом темноты во фланг противника, вызвал панику среди советских солдат. Бросив большую часть своей техники, они отступили на 25 миль до Савукоски, где произошла короткая перестрелка с преследующими их финнами, а затем продолжили отступление еще на 30 миль до Раатикки, что примерно в 10 милях к северо-западу от Саллы.

Тем временем южная колонна захватчиков, двигавшаяся прямо на Кемиярви, к 11 декабря пробилась к Мяркаярви, и к тому времени, когда 17-го числа принял командование генерал Валлениус, бои шли уже у Йоутсиярви, примерно в 20 милях от Кемиярви. Поскольку толщина снега составляла меньше фута, атакующие могли здесь совершать фланговые маневры. 20 декабря целый батальон незаметно проскользнул в Мянтиваару, в пяти милях к западу от Йоутсиярви, куда только что на отдых после 20 дней беспрерывных боев прибыл финский батальон ЕгР-17. Несмотря на усталость, финны рассеяли фланговый батальон русских, потерявший убитыми 600 человек. Это была кульминация советской угрозы у Кемиярви. После разгрома северной советской колонны под Пелкосенниеми и ее поспешного отступления финны смогли перебросить два батальона полка JR-40 для усиления участка Йоутсиярви. К концу года генерал Валлениус готовился к контрударам и на этом участке.

Здесь, как и везде, примитивная тактика лишь способствовала поражениям. Командир одной из рот 122-й дивизии рассказал о бесполезных лобовых атаках своего батальона на финскую деревню. Дважды их просто выкашивали пулеметным огнем, когда они наступали в открытую через замерзшее озеро. К тому времени, когда была отбита вторая атака, из более чем 100 бойцов его роты в живых осталось всего 38. Однако батальонный комиссар, принявший на себя командование после ранения командира, через несколько минут отдал приказ о третьей лобовой атаке. Когда и эту атаку постигла предсказуемая участь, на льду лежали несколько сотен убитых и раненых красноармейцев, более двух третей личного состава батальона. Лишь после этого командир полка разрешил отступление³⁹.

163-я дивизия, захватившая 7 декабря Суомуссалми и угрожавшая разрезать Финляндию на две части, в конце месяца была разгромлена. Сенсационные победы финнов в этом районе заслуживают отдельной главы.

54-я дивизия, наступавшая на Кухмо, в середине декабря была остановлена недалеко от этой деревни. Несмотря на свое упорное противодействие, первоначально размещенный здесь финский батальон был вынужден оставить позиции. Однако вскоре после прибытия 25-го пехотного полка из Оулу фронт здесь стабилизировался⁴⁰.

В декабре на участке Лиекса, к югу от фронта в Кухмо, были разбиты две небольшие советские колонны. Северо-Карельская группа, которую возглавлял опытный лесной боец полковник Рааппана, отбросила одну вражескую часть за линию границы у Кививаары (около 40 миль к юго-востоку от Кухмо), а другую – усиленный полк – у Инари (около 30 миль к юго-востоку). Эти успехи оказались настолько сокрушительными, что большая часть финских войск вскоре могла быть переброшена в район Кухмо. Единственный батальон, оставшийся на участке Лиекса, совершал смелые партизанские рейды вглубь советской территории⁴¹.

К северу от Ладожского озера не только группа «Талвела», но и другие финские силы к середине декабря успешно сдерживали продвижение советской 8-й армии. 18-я дивизия при поддержке 34-й танковой бригады и 168-я дивизия, наступавшие по разным маршрутам, соединились перед финскими полевыми позициями у Кителя (см. карту З)⁴². Несмотря на всю свою оперативность, эти силы не смогли сломить сопротивление финнов между Кителя и озером Сюскюярви, примерно в 8 милях к северо-востоку. Здесь 12–13 декабря и 17–19 декабря финны предприняли контрудары; хотя оба не достигли своих главных целей, последняя атака все же вырвала инициативу у противника, который поспешно готовил оборонительные позиции. С 26 по 29 декабря финны возобновили наступление южнее Сюскюярви, опять же с весьма ограниченным успехом. Однако одновременный фланговый удар по советскому маршруту снабжения в Уо-маа оказался более удачным. 27-го числа атакующие достигли окрестностей дороги, а 3 января они полностью перерезали этот жизненно важный канал снабжения в Лаваярви, примерно в 6 милях к западу от Уомаа. В то же время 27 декабря другое финское подразделение достигло окраины деревни Уомаа, вступив в ожесточенные бои, которые продолжались в течение многих недель⁴³.

Советская 56-я дивизия, которая к 7 декабря достигла Коллаа, не смогла продвинуться дальше вдоль железной дороги на Сортавалу. Четыре финских батальона, используя полевые укрепления по обе стороны железной дороги, отбивали неоднократные попытки прорваться через этот ключевой рубеж. Даже ввод в бой еще одной советской дивизии, 164-й, не помог существенно изменить ситуацию. В непрерывных боях в этом районе обе стороны несли большие потери⁴⁴. В дневнике политрука Орешина есть такие записи (он служил в одном из подразделений 56-й дивизии):

«9/12. Люди пролежали в снегу три дня и не смели поднять головы…Наши потери тяжелые… больше от обморожения, чем от огня противника… Не можем даже носа высунуть из окопов. Наши предприняли несколько атак, но все были отбиты. Колючая проволока высотой в человеческий рост. Повсюду танковые заграждения. Болота и великолепно замаскированные опорные пукты вокруг делают финнов неуязвимыми.

19/12. По-прежнему не можем наступать и несем большие потери. Вчера эти мясники настолько обнаглели, что начали атаковать наши позиции. Они получили горячий прием, и многие обрели вечный покой»⁴⁵.

Сильный снегопад в конце декабря снизил активность советских войск в Ладожской Карелии и дал финским лыжникам преимущество над обездвиженным противником. Две усиленные дивизии, составлявшие финский IV корпус, и разношерстные силы группы «Талвела» успешно противостояли всей советской 8-й армии, в состав которой к тому времени входило не менее семи дивизий, одна танковая бригада и различные специальные артиллерийские подразделения⁴⁶.

Совокупный эффект от широко освещаемых прессой неудач Красной армии в первый месяц войны с маленькой Финляндией оказался катастрофическим для ее престижа. Военные корреспонденты со всего мира, которым наскучила «странная», или «сидячая», война вдоль Рейна той зимой, устремились в Финляндию за более захватывающими новостями. Радиоэфир и первые полосы газет наполнялись яркими рассказами об удивительных подвигах финского оружия. Уже 1 декабря появились сообщения о том, как хорошо «финский Давид» справляется с могучим «советским Голиафом». К 19-му числу даже умеренная «Нью-Йорк тайме» писала о «бреши в броне России», утверждая, что «даже все откормленные политические комиссары в мире не смогут восполнить потери среди офицеров, ставших жертвами красных расстрельных команд». Три дня спустя заголовок этой газеты гласил:

А 28 декабря в заголовках уже пестрело:

В середине января 1940 года помощник военного министра Луис Джонсон выразил мнение широкой общественности, публично заявив, что «Финляндия вновь продемонстрировала миру вековую аксиому, что свободный человек стоит дюжины крепостных». Неделю спустя Уинстон Черчилль выразил это мнение более красноречиво:

«Одна лишь Финляндия – превосходная, нет, величественная – в пасти опасности, Финляндия показывает, на что способны свободные люди. Услуга, оказанная человечеству Финляндией, изумительна. Она выставила на обозрение всего мира военную несостоятельность Красной армии и советской авиации…»⁴⁸

Относительно «мифа» о силе Красной армии французские, швейцарские и прочие западные наблюдатели пришли к такому же выводу⁴⁹.

23 декабря ведущие советские газеты поместили на первой полосе сводку о первых трех неделях боевых действий, в которой упомянутые выше сообщения, обесценивающие силу Красной армии, прямо опровергались:

«Иностранная пресса, особенно французская и британская, считает темпы продвижения советских войск слишком медленными, пытаясь объяснить это „низкой боеспособностью“ Красной армии… подобное очернение Красной армии можно объяснить либо открытой и грубой клеветой… либо невежеством авторов в военных вопросах»⁵⁰.

Сталин крайне болезненно относился к таким унизительным новостям и редакционным статьям, как из соображений практичности, так и престижа. Он сердито отчитал Мерецкова за то, что 7-я армия не смогла прорвать оборону финнов. По словам военачальника, Сталин подчеркнул:

«…Неэффективные военные действия могут сказаться на нашей политике. На нас смотрит весь мир. Авторитет Красной армии – это гарантия безопасности СССР. Если застрянем надолго перед таким слабым противником, то тем самым стимулируем антисоветские усилия империалистических кругов»⁵¹.

Конкретные антисоветские меры уже были приняты: 14 декабря и без того агонизирующая Лига Наций исключила из своих рядов Советский Союз и призвала остальных стран-участниц оказать Финляндии всю возможную помощь⁵². Со стороны сочувствующего Запада потекли гуманитарные пожертвования. К февралю маленькая Швеция собрала ошеломляющую сумму в 28 млн долларов. Несмотря на собственные военные нужды, британская общественность внесла 1,2 млн долларов. В Америке Герберт Гувер возглавил Фонд помощи Финляндии, который собрал 2 млн долларов. Кроме того, все три страны оказывали значительную помощь и в других формах – поставляли продовольствие, медикаменты, оказывали волонтерские услуги медицинского персонала и т. д.⁵³

2 декабря президент Рузвельт объявил «моральное эмбарго» на продажу самолетов и сопутствующих стратегических товаров в СССР. Более значимыми были поставки оружия, которые финны получали из Швеции, Франции, Англии, Италии, Бельгии и Венгрии. С самого начала военных действий многие шведы и некоторое количество англичан, американцев и других добровольцев вызвались воевать за Финляндию. У Сталина было немало поводов задуматься о том, к чему в итоге может привести вся эта антисоветская активность⁵⁴.

Очевидно, что советский диктатор предпринял «мучительную переоценку» ситуации до конца декабря. О другом, более трезвом тоне советской прессы уже говорилось. К исходу третьей недели войны бурный оптимизм первых дней уступил место сдержанной апологии. В сводке, опубликованной 23 декабря, справедливо отмечалось, что «Финляндия представляет наиболее серьезные трудности для передвижения войск. Отсутствие дорог, пересеченная местность, непроходимые леса, бесчисленные озера, разделенные многочисленными перешейками…», но завершалась она на обманчивой ноте, утверждая, что «Красная армия знала об этих трудностях… и поэтому не рассчитывала уничтожить финские войска одним молниеносным ударом»⁵⁵.

Возможно, в случае с начальником штаба Шапошниковым так и было, но мы уже видели, как бесцеремонно Сталин отмахнулся от его осторожных рекомендаций по поводу Финской кампании. Теперь, когда плохо подготовленный и плохо реализованный блиц застопорился, план Шапошникова был «извлечен» из мусорной корзины. Он и другие ответственные офицеры Генерального штаба были привлечены к руководству военными операциями. Высочайший профессионал, один из немногих бывших царских офицеров, сохранивших расположение Сталина (и долгое время являвшийся близким соседом своего всесильного вождя)⁵⁶, Шапошников подошел к поставленной задаче гораздо более искушенно и эффективно, чем это происходило в штабе Ленинградского военного округа. Его рука прослеживается в решении приостановить наступательные операции на Карельском перешейке и приступить к тщательной подготовке последущего наступления.

Пересмотренная советская стратегия предусматривала большую концентрацию сил и средств на решающем фронте – Карельском перешейке – и более осторожный подход к авантюрам в северных дебрях. В директиве Верховного главнокомандования от 28 декабря напоминалось об опыте русской армии в 1808–1809 годах, когда финские войска под командованием шведских командиров намеренно заманили русских вглубь страны, чтобы окружить и разгромить своих преследователей⁵⁷.

План предусматривал усиление частей на Карельском перешейке до подавляющей численности – 21 пехотная дивизия (плюс одна стрелково-пулеметная бригада), 20 артиллерийских полков (плюс четыре батальона тяжелой артиллерии), шесть танковых бригад (плюс четыре отдельных танковых батальона), 15 авиаполков поддержки и один кавалерийский полк. Кроме того, две пехотные дивизии должны были находиться в резерве. В связи с предполагаемым плотным сосредоточением войск 26 декабря был отдан приказ о реорганизации. Группа, первоначально состоявшая из трех дивизий, которая вела бои на восточных участках перешейка, была преобразована в 13-ю армию; командование новой армией принял командир корпуса В.Д. Грендаль, который руководил неудачными наступлениями на Тайпале. Командарм второго ранга Мерецков сохранил за собой управление 7-й армией, которая теперь отвечала за оставшуюся часть фронта на Карельском перешейке⁵⁸.

На моральное состояние войск – финских или русских – редко влияла пропаганда обоих противников, которая выглядела не особенно искусной с обеих сторон. В количественном отношении Советы, заядлые практики в этом искусстве, имели преимущество, но качество все-таки оставалось крайне низким. Их фарсовое Народное правительство Финляндии стало крупной психологической ошибкой, не только сплотившей финнов перед лицом этой очевидной угрозы их национальному выживанию, но и подорвавшей доверие к России, когда громко провозглашенное пролетарское восстание в поддержку «президента» Куусинена в итоге не состоялось. По мере того как война затягивалась, о «правительстве Терийоки» слышали все меньше и меньше. Между тем в газете «Правда» 23 декабря было напечатано поздравление Куусинена по случаю 60-летия Сталина, а через два дня в той же газете появился ответ Сталина «Товарищу Отто Куусинену, Терийоки»⁵⁹.

У этого иллюзорного «правительства» была даже фантомная армия; 2 декабря «Красная звезда» и другие газеты приветствовали формирование в Терийоки «Первого Финского корпуса» добровольцев, якобы ставшего ядром будущей «Народной армии Финляндии». Однако в конце месяца «Красная звезда» могла лишь утверждать, что он насчитывает 5775 человек. Подавляющее большинство этого войска, вероятно, было набрано из коммунистов, бежавших из Финляндии в 1918 году, и финноязычных жителей Восточной Карелии и Ингерманландии⁶⁰; однако в его ряды влилось небольшое, но неизвестное число предателей. Финский пограничник, взятый в плен в первые минуты войны, рассказал, что в середине декабря Куусинен и четверо его «министров» посетили здание, где содержались он и еще около 70 военнопленных. 19 заключенных – в том числе и тех, кто был красногвардейцем в 1918 году, – Куусинен убедил вступить в Народную армию⁶¹. Известно, что из 600 финнов, содержавшихся в крупнейшем советском лагере для военнопленных во время войны, в разношерстный отряд Куусинена записались всего 16⁶². Для «гамбита», рассчитанного на привлечение тысяч финских добровольцев, вся эта затея оказалась удручающе неудачной.