Эпопея советско-финской Зимней войны 1939— 1940 годов. Сухопутные, воздушные и морские операции: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

После обеда он возвращался в здание школы для работы. Когда позволяла обстановка, то иногда Маннергейм дремал прямо в кресле. Майор Грёнвалль следил за тем, чтобы в такие моменты маршала никто не беспокоил.

Вечерняя трапеза в отеле «Сеурахуоне» обычно проходила так же пунктуально, как и полуденный обед. По ее окончании, в 20:30, маршал возвращался в кабинет для приема вечерних сводок и депеш. Полковник Айро дважды в день докладывал ему обо всех военных операциях. Главнокомандующего неизменно беспокоили потери финнов, поскольку личный состав был весьма дефицитным и невосполнимым ресурсом; он хотел получать подробную информацию о людских потерях, а если погибали офицеры, то хотел знать всех поименно.

Главной переменной в этом распорядке дня в Миккели было время отхода ко сну. Иногда ему удавалось вернуться в отель к полуночи, но чаще 72-летний маршал ложился спать не раньше 3–4 часов ночи. Перед сном любил выпить рюмку-другую виски и полистать газеты, особенно предпочитая Journal de Geneve за освещение международных новостей.

В редких случаях, когда позволяла боевая обстановка, старый воин-государственник иногда вспоминал со своими ближайшими соратниками о своих долгих и насыщенных событиями карьерах, о странной и извилистой тропе, которая привела его в Миккели и к нынешнему ответственному посту. Хотя он никогда и ни с кем полностью не делился своими мыслями, он был более откровенен в обсуждении своей службы в императорской русской армии, чем своей последующей роли в Финляндии⁸².

Первый этап карьеры барона Карла Густава Эмиля Маннергейма по воле судьбы начался, когда в 1886 году он был отчислен из Финляндского кадетского корпуса за самовольную отлучку. Как отпрыск дворянской шведско-финской семьи (скорее швед, чем этнический финн), он вскоре был принят в Николаевское кавалерийское училище в Санкт-Петербурге, а оттуда – после года службы в Польше – в элитный кавалергардский полк. Этническое происхождение (кроме еврейского) не было серьезным препятствием в императорской России, если не вызывала сомнений лояльность режиму. Таким образом, горизонты, открывающиеся перед молодым кавалергардом, были намного шире, чем у выпускника местечкового Финляндского кадетского корпуса.

Высокий, статный дворянин иногда назначался для службы во внутренней охране Зимнего дворца, его приглашали на большие приемы и балы, он вошел в контакт с императорской семьей, словом, пользовался всеми привилегиями блестящего столичного общества. В 1892 году он женился на Анастасии Араповой, дочери московского обер-полицмейстера. До развода (они развелись в 1919 году) супруга родила ему двух дочерей. На последней коронации Романовых в 1896 году он был одним из четырех офицеров, удостоенных чести стоять в церемониальном карауле у тронов Николая и Александры. Несмотря на то что молодой офицер был вынужден стоять неподвижно в течение четырех с половиной часов, всю помпезность и обстановку он счел «неописуемо великолепными».

В 1897 году он получил должность при Придворной конюшенной части, которая давала возможность поездок в Германию, Австро-Венгрию, Бельгию, Францию и Англию, где он приобретал чистокровных лошадей для императорских конюшен. Помимо удовлетворения страсти к лошадям, эти поручения давали и другие возможности. Например, он был удостоен чести обедать с кайзером Вильгельмом II и германской императрицей.

Для него была открыта дорога к беззаботной, веселой и весьма прибыльной жизни придворного офицера, но он все-таки выбрал более трудную службу профессионального военного. В 1903 году он подает прошение о переводе в Офицерскую кавалерийскую школу, где служит под началом известного и талантливого тактика, генерала Брусилова. Когда в 1904 году началась Русско-японская война, подполковник Маннергейм вызвался служить в 52-й Нежинский гусарский полк, несмотря на отговоры Брусилова, который не считал такую затею достойной Маннергейма.

Россия оказалась плохо подготовлена к войне, которую во многом спровоцировала ее дипломатия. Энергичный и наблюдательный штабной офицер многому научился, сопоставляя неуклюжее командование русских с ловкой тактикой японцев и умелым применением современных вооружений. Во время одной из кавалерийских вылазок был смертельно ранен ординарец Маннергейма, а самого его из-под сильного обстрела вынес его жеребец. Во время операции по спасению попавшей в мешок 3-й пехотной дивизии его драгуны под прикрытием тумана зашли в тыл японцам и, проведя стремительную атаку, обратили их в бегство. За этот подвиг Маннергейм был произведен в полковники.

Осенью 1905 года после окончания войны полковник Маннергейм вернулся в Петербург. В 1906 году он получил длительный отпуск для лечения ревматизма. Этой передышкой он воспользовался, чтобы посетить родину, где, будучи членом архаичного дворянского сословия, участвовал в последнем сословном представительном собрании дворянской ветви Маннергеймов. На этом собрании сословия добровольно уступили свои полномочия однопалатному парламенту, избранному мужчинами и женщинами старше двадцати четырех лет. Это было единственное прямое участие будущего президента Финляндии в финской политике до потрясений 1917–1918 годов.

Из Хельсинки Маннергейма отозвал начальник Генерального штаба, который предложил ему уникальное и сложное задание: двухлетнее путешествие по Центральной Азии, от Русского Туркестана до Пекина. Предстоял путь длиной около 5000 миль, большую часть которого можно было преодолеть только верхом. Задача состояла в том, чтобы доложить об обстановке в Северном Китае и собрать топографическую и прочую информацию, представляющую военную ценность. Понимая, что он получит также немало возможностей для сбора научных данных, полковник Маннергейм вызвался сотрудничать с Финно-угорским обществом и Национальным музеем в Хельсинки. Чтобы подготовиться к этому длительному путешествию, он читал все, что только попадалось под руку, – начиная с трудов Марко Поло. Ощутимым результатом трудной поездки стали два толстых тома скрупулезно собранных данных и описаний путешествий (определенно предназначенных отнюдь не для того, чтобы увлечь ищущего развлечений туриста), а также неиссякаемый интерес к восточным культурам⁸³.

Летом 1908 года с огромным облегчением аристократ-эпикуреец вернулся из первобытной среды Центральной Азии в комфортные условия европейского общества. Следующим его назначением стало командование 13-м Владимирским уланским полком, расквартированным в Центральной Польше. Улучшение подготовки этого ничем не выделявшегося подразделения получило одобрение инспектора кавалерии, и через два года Маннергейм был произведен в генерал-майоры и направлен в Варшаву в качестве командира императорских гвардейских улан. В 1914 году последовало назначение командующим гвардейской кавалерийской бригадой в Варшаве. Это были счастливые годы, когда приятные военные обязанности он совмещал с удовольствиями польского общества. У него было много друзей среди местной знати, и он был принят в элитный Ciecle de Chasse, жокейский клуб Польши. Он также сопровождал царскую семью на охоту в Спала, императорские охотничьи угодья под Варшавой. Там в 1912 году он был зачислен в свиту его величества, что давало ему право на неофициальный допуск к государю.

Во время Первой мировой войны на Восточном фронте происходили масштабные маневренные сражения, в отличие от статичной траншейной войны во Франции. Ключевым фактором являлась кавалерия, и генералу Маннергейму довелось принять участие во многих наступательных и оборонительных операциях. Он служил под началом своего старого командира, генерала Брусилова, который в начале 1915 года доверил ему командование 12-й кавалерийской дивизией.

В июне 1917 года, через три месяца после падения монархии и образования в Петрограде Временного правительства, он был произведен в генерал-лейтенанты и стал командующим 6-м кавалерийским корпусом. К тому времени русская армия уже была на пути к полному развалу. Когда (в августе) ему не удалось добиться наказания мятежных солдат, арестовавших монархически настроенного младшего офицера, и когда (в сентябре) премьер Керенский арестовал главнокомандующего генерала Корнилова, генерал Маннергейм принял решение подать в отставку. Его службу, как и в самом ее начале, завершил счастливый поворот судьбы. Падение с лошади послужило поводом для отъезда в Одессу, чтобы подлечить вывихнутую лодыжку. Там он узнал о большевистской революции. Большевизм и все, что с ним было связано, шло вразрез с его консервативными и аристократическими пристрастиями. Он даже испытывал отвращение при виде генералов, несущих свой собственный багаж. Новый советский режим представлял угрозу для его жизни, а заодно предвещал большие беды и для Финляндии. Когда мысли о сопротивлении большевистской революции, высказанные сослуживцам и членам царской семьи, остались без внимания, его решимость вернуться на родину только укрепилась. Окончание выдающейся 30-летней карьеры Маннергейма было ознаменовано авантюрной поездкой на поезде через революционную Россию в Петроград, а затем нелегальным переходом границы с Финляндией, которая только что, 6 декабря, провозгласила свою независимость.

Хотя не все осознали это сразу, роковой 1917 год должен был стать коренным переломным моментом в жизни всех россиян и большинства финнов. Но по меньшей мере один 50-летний финско-русский генерал прекрасно это осознавал⁸⁴.

Гражданский конфликт в Финляндии тлел уже давно. К октябрю 1917 года классовые отношения в стране обострились настолько, что оба лагеря имели собственные вооруженные силы – пролетарская Красная гвардия против буржуазной Белой (Гражданской) гвардии⁸⁵. Опасная ситуация осложнялась присутствием в Финляндии около 40 000 русских солдат, статус которых после Октябрьской большевистской революции и провозглашения Финляндией независимости в декабре был неоднозначным. В конце января 1918 года взаимные страхи и ненависть переросли в открытую войну.

Лишь в январе генерал Маннергейм узнал, что около 1800 финских добровольцев прошли подготовку в 27-м егерском батальоне, который был сформирован в германской армии в 1915 году. Когда почти за год до этого он обедал в Хельсинки со старыми сокурсниками и бывшими офицерами финской армии, они не открыли ему этого секрета. Среди егерских ветеранов – предполагаемого и фактического ядра будущего финского офицерского корпуса – накопилось сильное подозрение к генералу, который тридцать лет провел на службе у государства, считавшегося угнетателем Финляндии. Однако когда в начале 1918 года ведущие егерские офицеры встретились с ним лично, они сразу же признали его выдающиеся лидерские качества⁸⁶.

Генерал Маннергейм занял сложный пост главнокомандующего армией, которая существовала лишь в виде разрозненных групп плохо обученных добровольцев шюцкора (большинство егерей добрались до Финляндии только в конце февраля)⁸⁷, основным оружием которых становилось лишь то, что они могли захватить в русских гарнизонах. Признанием организаторских способностей генерала, а также его стратегических талантов стало то, что всего за три с половиной месяца ему удалось организовать и привести к окончательной победе эту первую армию независимой Финляндии. Умелое командование и дисциплина одержали победу над численностью.

К моменту прекращения боевых действий в середине мая человек, который в январе был практически неизвестен у себя на родине, был провозглашен «спасителем» Финляндии. К сожалению, для значительного меньшинства он стал известен как белый мясник Маннергейм. Начиная с той короткой гражданской войны и по сей день он считался весьма противоречивой фигурой для своих соотечественников.

Едва замолчали пушки, как в конце мая главнокомандующий подал в отставку и тут же отбыл в Стокгольм. Причиной послужил план правительства передать финскую армию под управление Германии. Ранее он безуспешно противился просьбе правительства о вмешательстве Германии в боевые действия в Финляндии.

В новоявленном дерзком и наивном финском государстве, где мало кто из неопытных лидеров в полной мере осознавал взаимосвязь между целями и средствами во внешней политике и мало кто имел практическое представление о политике великих держав, барон Маннергейм был практически единственным искушенным государственным деятелем с широкими международными связями. Правительство с запозданием признало этот факт, когда обратилось к нему с просьбой спасти Финляндию от последствий ее недальновидной прогерманской политики. В октябре 1918 года, всего за месяц до того, как кайзер Вильгельм бежал из побежденной Германии в Голландию, финский парламент проголосовал за то, чтобы предложить корону его шурину, принцу Гессенскому. Теперь, когда победившие союзники не доверяли Финляндии, правительство попросило его посетить Англию и Францию, чтобы «починить» разорванные связи. Сначала он путешествовал как частное лицо, но в ноябре, во время его пребывания в Париже, финский парламент проголосовал за назначение его регентом, и 12 декабря, будучи уже в Лондоне, Маннергейм получил официальное подтверждение этой должности. Такой шаг, наряду с реорганизацией финского кабинета, способствовал выполнению его миссии: британское правительство обещало признать Финляндию, как только будет отозвано предложение принцу Гессенскому, отменены кандидатуры других прогерманских политиков и избран новый парламент. Влиятельные французские государственные деятели указывали, что эти же меры приведут к возобновлению дипломатических отношений с Францией, которые прервались, когда весной в Финляндию были приглашены германские вооруженные силы⁹⁰.

Будучи регентом, в начале 1919 года Маннергейм с энтузиазмом поддержал проект отправки финских добровольцев на помощь Эстонии в ее борьбе с Советской Россией за свободу и независимость. Очевидно, что только шовинизм русских белогвардейцев, отказавшихся признать независимость Финляндии, помешал более глубокому участию Финляндии в интервенции союзников в Россию. Тем не менее регент разрешил финским добровольцам присоединиться к восточно карельским нерегулярным частям в наступлении на Петрозаводск весной

1919 года. Несмотря на неудачу, финны захватили Реболы (Репола) и Поросозеро (Пораярви) (они были потом возвращены под советский контроль по условиям Тартуского мира, подписанного Финляндией и РСФСР в октябре 1920 года)⁹¹.

Хотя барон Маннергейм выступал за монархию в Финляндии, сама идея была дискредитирована историей с принцем Гессенским. Вместо короля по новой конституции, принятой в 1919 году, была создана республика с сильной исполнительной властью. На первых президентских выборах в июле Маннергейм, который отказался вступать в какую-либо политическую партию, потерпел унизительное поражение. Профессор Каарло Стольберг получил 143 голоса парламентариев, а Маннергейм – всего 50⁹².

Окончание Первой мировой войны ознаменовало и конец целой эпохи. Рухнули архаичные династии Романовых, Габсбургов и Гогенцоллернов. Континент больше не сдерживался застойным, но внешне безмятежным господством наследственной аристократии, он бурлил от споров неопытных буржуазных (или якобы пролетарских) политиков-выскочек. Привычный упорядоченный мир барона Маннергейма, в котором правит самодостаточная элита, а простолюдины знают свое место, внезапно исчез; на смену ему пришел взволнованный и бурный новый режим. Маннергейм так и не смог полностью примириться с демократией; когда разрабатывалась новая конституция, он призвал назначить главой государства «сильную руку, которую не сдвинут с места партийные распри и не заставят растрачивать власть в правительстве путем компромисса»⁹³, не понимая, что компромисс – это суть демократического правления. Понятно, что в новой Финляндской Республике он был изолированной и одинокой фигурой.

В течение следующих двенадцати лет человек, сыгравший столь выдающуюся роль в запуске государственного корабля, не занимал никаких официальных постов. Как частное лицо он оставался апостолом антикоммунизма. В разгар 1919 года, когда успехи Красной армии поколебали непримиримость белой России в вопросе о независимости Финляндии, он пытался привлечь финнов к участию в антибольшевистском крестовом походе. Посетив Лондон, он нашел там родственную душу в военном министре Уинстоне Черчилле. Из Парижа, где он встречался с премьером Клемансо и другими сторонниками интервенции, 28 октября он отправил открытое письмо президенту Стольбергу, в котором призывал Финляндию принять участие в наступлении на Петроград⁹⁴. Вероятно, ему повезло, что его совет отвергли, поскольку время, когда советский режим мог быть легко свергнут, прошло.

Когда союзники и их последние русские протеже ушли из Европейской России в 1919–1920 годах, вопрос об интервенции отпал, но барона Маннергейма продолжала волновать проблема внутреннего коммунизма. Крайне правое движение Лапуа 1929–1932 годов, возникшее как реакция на деятельность финских коммунистов, пользовалось его симпатией и поддержкой⁹⁵.

Как гражданин Маннергейм посвящал свое время различным социальным и гражданским проектам. Будучи почетным главнокомандующим шюцкора, он поддерживал активный интерес к этой организации и ее вспомогательному звену «Лотта Свярд». Он также был почетным президентом основанного им в 1920 году Союза защиты детей Маннергейма; это общество процветало и разрослось до сотен отделений, занимающихся благотворительной деятельностью в области здравоохранения, образования и воспитания молодежи. В 1922 году он стал председателем Финского Красного Креста. С присущим рвением он принял участие в международной конференции в Швейцарии и посетил Стокгольмскую ассоциацию, заложив основу будущего шведско-финского сотрудничества. В 1925 году для повышения эффективности и сокращения расходов он предложил соединить Союз Маннергейма с Красным Крестом⁹⁶.

Эта деятельность хотя и способствовала благополучию нации, была недостаточна, чтобы целиком использовать огромную энергию и таланты бывшего главнокомандующего и регента. Вероятно, ему было скучно, и нет никаких сомнений, что он страдал от одиночества. Он жил один, с несколькими слугами, в большом доме в районе Кайвопуйсто в Хельсинки. В 1919 году ему посчастливилось вернуть свои вещи из Варшавы, где они хранились в течение пяти лет после начала мировой войны⁹⁷. Свой дом он обставил в соответствии со своим мужским вкусом, до предела заполнив его запечатленными мгновениями своих путешествий, охоты, почестей и карьеры. Пока он жил там, дом приобретал атмосферу музея, в который ему предстояло превратиться после его смерти.

Здесь он развлекал своих многочисленных влиятельных знакомых, иногда совершенно спонтанно приглашая к себе того или иного человека. Однако, чтобы насладиться теплом настоящей дружбы, он никогда не мог в полной мере раскрепоститься в компании буржуазных генералов и штатских. Как метко выразился один из его сотрудников, «он был пленником собственного великолепия». В Финляндии у него был лишь один близкий друг – богатый промышленник Рудольф Вальден, с которым он познакомился в 1918 году. С тех пор Маннергейм считал Вальдена своим верным другом и «советником» – уникальный термин, который он использовал, когда ссылался на других людей⁹⁸.