— Раз-два взяли! Раз-два, еще разок! — командовал Федор, подталкивая тускло поблескивавший маслом станок.
В просторном зале механического цеха строгими рядами стояли станки. В цехе с оштукатуренными и побеленными стенами было много воздуха. В широкие окна буйно рвались золотистые лучи заходящего солнца. Свет падал и сверху, через застекленный, тянувшийся во всю длину мастерской, фонарь-крышу.
— Благодать какая, все равно, что на московском заводе, — восторженно произнес Саватеев. — А мой станочек-то, Степан Петрович, уже крутится! — добавил он с явной ноткой хвастовства в голосе.
— Крутится? Неужели уже крутится?
— Уже.
Он подвел директора и Усачева к своему станку и включил рубильник. Взвыл электромотор, пристроенный к станку, и тотчас закрутился зажатый в патрон кусок металла. Саватеев подвел супорт к валу, и тонкая спираль стали поползла по резцу.
— Чем не Москва, видели?
Саватеев по-мальчишески подмигнул и засмеялся. Военный подошел к Головенко.
— Разрешите обратиться, товарищ директор.
Головенко взглянул на него.
— Я — Скрипка, только что с поезда. Хочу работать в МТС. Я — тракторист.
— Очень хорошо, товарищ Скрипка. Трактористы нам нужны. Зайдите завтра ко мне.
— Видал какой! — сказал Усачев, когда Скрипка отошел. — Только с поезда, а уж за станок взялся.
Головенко с Усачевым вышел из мастерской уже в сумерки. У дома, где жил Усачев, они остановились. На фоне темной сопки ярко светились квадраты окон новой мастерской. Слышался четкий стук мотора, шумела под сопкой река.
— Как будем с Федором? — спросил Головенко.
— Дело твое — ты хозяин.
— Я же с тобой советуюсь.
— Надо отпустить. Какое имеем право задерживать? Федор вырос за это время сильно. Пора ему на самостоятельную работу идти…
Головенко молча пожал руку Усачеву и пошел в лабораторию за Клавой.
Клава была одна.
— Над чем трудишься? — спросил Степан, присев на табуретку. Он с уважением окинул взглядом баночки разных размеров, колбы, пробирки в штативах, наполненные разноцветной жидкостью.
— Герасимов принес шрот на анализ. После экстракции от него попахивает бензином, боится, не будет ли вредно животным.
Клава бережно поставила колбу в шкаф, загасила спиртовку, прибрала и вытерла стол, затем проверила рубильник и стянула халат. «Хозяйка», подумал Головенко любуясь женой.
— Федор от нас уходит, его назначают в Супутинскую директором, — сказал Головенко, когда они вышли на улицу.
— Я уже слышала… По-моему, это хорошо.
— Для Федора, конечно, неплохо, — отозвался Степан. — Растет человек.
— Почему же ты отказался от роста? — не без язвительности спросила Клава.
Она уже знала о том, что Степан отказался от предложения Станишина.
— От роста я не отказываюсь, ты это знаешь… А ты хотела, чтобы мы переехали в город?
Клава, не задумываясь, ответила: