— Я вас понимаю, — задумчиво произнес профессор.
— Понимаете? — оживился секретарь и мягко зашагал по ковровой дорожке. — Это хорошо, что вы понимаете. Значит, договоримся. Предоставьте возможность товарищу Боброву расширить лабораторию в Красном Куте. Пусть это будет первой ступенью для создания института растениеводства. Надеюсь, не за горами время, когда товарищ Бобров станет доктором. Думаю, что это будет скоро, помощников у него достаточно.
Секретарь остановился в ярком свете люстры. Депутатский флажок на лацкане пиджака вспыхнул рубиновым огоньком.
— Подумайте, что получается: наука в тесном сочетании с колхозной практикой. Какие возможности в сельском хозяйстве! Если прибавить сюда гидростанцию, а на базе ее — высокую технику, индустриальный труд, труд высокой культуры, то… Ведь это не мечта, товарищи, это наш реальный завтрашний день. Коммунизм!
И секретарь, заложив руки за спину, взволнованно зашагал по кабинету. Слова его рождали в душе Головенко большое торжественное звучание.
Видимо, таким чувством охвачены были все сидевшие в этот момент в кабинете — и профессор, и агроном, и механик. Они молча, как зачарованные, смотрели на секретаря.
Между тем секретарь подошел к окну и широко распахнул его. Свежий морской воздух вместе с шумом города ворвался в кабинет.
Город сверкал огнями, словно склоны сопок расцвели здесь невиданными цветами, отражающимися миллионами золотистых искр в водах Золотого Рога. На бухте среди снующих во всех направлениях катеров с зелеными и красными огоньками, разворачивался корабль, уходящий в дальний рейс. Спокойно и торжественно разнесся над морем его басовитый прощальный гудок. Яркокрасный, как кремлевская звезда, бортовой огонь парохода поплыл в море, в широкие просторы Тихого океана.
Владивосток,
1944—1950 гг.