— Хорошо. Уеду, — сказал Федор и тяжело вздохнул. У Головенко тоскливо заныло сердце.
Рано поутру Федор зашел к Головенко.
— Зашел попрощаться, Степан Петрович!
— Садись, — коротко сказал Головенко.
Федор переступил с ноги на ногу.
— Машина ждет, Степан Петрович…
— Садись, тебе говорят.
Федор покорно уселся на диван. Клава собрала завтрак, поставила на стол графин. Федор, повинуясь выразительному взгляду Головенко, сел за стол. Головенко налил стопки:
— Ну, на новом месте будь хозяином. Хорошим хозяином!
Выпили.
— Главное, помни: коли будут затруднения — советуйся с народом. Все мы люди советские — и сторож, и тракторист, и директор. И задачи у нас одни. Носа не задирай. Ты, как директор, должен делом завоевать у людей авторитет. Надо, чтобы они почувствовали тебя душой, поверили бы в тебя. Тогда и работать будет легче, все тебя поддержат. Коллектив — великая сила.
Головенко встал и по телефону вызвал Станишина.
— Докладываю, Сергей Владимирович: Голубева отправляю. Да… Вот он здесь, у меня… Да, да сейчас. Конечно. Поеду вместе, посмотрю, что за хозяйство… Как не помочь?.. До свидания…
Выйдя, Головенко толкнул Федора:
— Иди, иди, прощайся.
Федора тотчас же окружили. Ему пожимали руки, что-то говорили, он улыбался, что-то отвечал. Головенко залез в кузов:
— Поехали!
Сашка медвежьими лапами обхватил Федора.
— Не забывай нас… директор!
Они обнялись и, не спеша, с чувством поцеловались. Сашка заморгал глазами и отвернулся.
Когда Красный Кут уже скрылся, Федор проговорил.
— Почему так бывает? Живешь вместе — ничего особенного. А вот как уезжать, как-то жалко…
Головенко засмеялся. Федор приподнялся на локте, посмотрел на него.
— Смеешься? Небось, сам не согласился перейти на другую работу, а меня просватал, — сказал Федор с укоризной.
Головенко скосил на него глаза:
— Мне, Федор, рано. Лучше быть неплохим директором МТС, чем плохим краевым работником. Больше пользы государству. Вот если удастся, думаю пойти учиться в заочный институт механизации сельского хозяйства. Мечта моя.
— Учиться-то и я бы непрочь, — сказал Федор. — А теперь это, пожалуй, труднее будет, чем в механиках…
Увидев машину, остановившуюся около конторы, Селезнев выскочил из квартиры без шапки.
— Давай, давай, сюда. К дому давай!.. Только обедать сели. Не надеялся; думаю, воскресенье — не поедут.
Он бежал к машине, размахивая руками, кричал на весь поселок. Лысина его сияла на солнце, как биллиардный шар.