Подойдя к калитке, он ударом ноги распахнул ее. На дворе залилась звонким лаем собака, закудахтали куры.
— Кто там? — послышался встревоженный голос Насти из-за амбара, с огорода.
Скрипка, не отвечая, прошел по двору.
Увидев мужа, Настя ахнула и выронила из рук лопату. Она бросилась к нему и залилась слезами.
— Приехал. Живой, здоровый. Исстрадалась я без тебя, Мишенька, родимый мой! — запричитала она.
«Ничего себе, исстрадалась», — хмуро подумал Михаил, рассматривая пухлые щеки жены.
— Извели меня без тебя, в насмешку поставили, — жаловалась Настя. — Ты только подумай. Выгнали с мэтэфэ за здорово живешь…
Настя принялась рассказывать, «как измывался над ней Герасимов». Слезы у ней высохли, лицо стало злым, нижняя губа вздрагивала. Она не замечала и не желала замечать, что Михаил все больше и больше хмурился.
«Обо мне ни словечка, будто я не с фронта, а с курорта приехал», — с горечью думал он.
— Постой, постой, Настя, в избу-то хоть пусти.
Настя виновато засмеялась.
— И то. Муж приехал, а я… — встрепенулась она, оглянув огород. — Пойдем, пойдем. Завтра дополю. Гляди, какой капитал растет!
Скрипка окинул взглядом огород. Кроме табаку и подсолнухов, он ничего не увидел.
— А где же картошка? — спросил он.
— А на кой она сдалась? Тут хватит и на картошку и на маркошку.
— Та-ак! — протянул Скрипка. — На базар, значит…
Настя с удивлением взглянула на него и недовольно поджала губы.
— Как жить думаешь в дальнейшем? — спросил Скрипка Настю, пообедав.
— Что жить? Проживем! Ты свое старое место в сельпо требуй; имеешь право, как фронтовик, а я по дому буду, как жена служащего.
— А как же колхоз?
— Чего я там не видала? — фыркнула Настя. — Деньги имею; хватит мне пока, а там видно будет.
Скрипка закурил. В доме ничего не изменилось. На стенах висели те же фотографии, так же над окнами были растянуты вышитые полотенца с пожелтевшими кружевами. Только кровать была новая, да над ней висел разрисованный яркими красками «ковер», на котором было изображено какое-то подобие женщины, среди лохматых ядовито-желтых шляп подсолнухов. На душе у Скрипки было муторно.
— Вот что, Настасья Кирилловна. Давай-ка завтра иди к Герасимову, да скажи ему, что ты сглупила, и — в поле, в бригаду. Понятно? — выговорил он, исподлобья глянув на жену.
Настя округлыми глазами смотрела на мужа.
— Да ты что? Рехнулся? Чтобы я пошла к этому козлу. Да пропади он пропадом! Чтобы я покорилась ему? Не бывать этому! Проживу и без них.
Настя швырнула в сторону полотенце, которым вытирала посуду, и ушла на кухню. Скрипка задавил сапогом окурок, встал и поправил ремень.
— Это твое последнее слово? — спросил он.
— Да, последнее! — выкрикнула Настя.
— Та-ак. Значит, дороги у нас разные, Настасья Кирилловна. Извиняйте, не поминайте лихом.
Скрипка поднял с полу свой мешок и привычным движением закинул его за спину.