— Ты когда думаешь, Степан Петрович, начинать уборку?
— А вот, как приеду. Завтра, послезавтра. Машины должны быть уже в поле.
— Я хочу попросить у тебя пару конных жаток, комбайнов у нас нехватит. Молотилки есть, а вот жаток…
Головенко поднялся. Они вышли на улицу и медленно пошли в город.
— Не сомневайся, Федор. Ты справишься и без моей помощи, хотя пару жаток я тебе дам. Если с очисткой зерна будет плохо, вези к нам, тебе по пути на заготпункт. А у нас сортировки электричеством будут крутиться.
— Что, устроил? — оживленно спросил Федор.
— Все в порядке. Кое-что, правда, пришлось переделать, пришлось увеличить диаметр ведущего шкива, машина давала неполное число оборотов. Теперь все нормально.
Около киоска толпились люди.
— Выпьем, Степан Петрович, по кружечке пива, пить хочется.
Головенко заглянул через головы людей в пивной киоск.
В белой тужурке, с расстегнутыми верхними пуговицами, открывавшими татуированную грудь, хозяйничал Подсекин. Лицо его было потно, черные пряди волос налипли на лоб.
— Граждане, не задерживайте кружечки, — услышал знакомый голос и Федор. Он заглянул через плечо Головенко. В это время Подсекин увидел их. Широкая улыбка расползлась по лицу, он радостно закивал головой:
— Давайте, давайте поближе. Граждане, пропустите, пожалуйста, представителей из района.
Подсекин с артистической ловкостью поставил перед ними две кружки пива:
— Свеженького, милости прошу, Степан Петрович, Федя…
— Ты что: здесь работаешь? — угрюмо спросил Федор.
— А как же, второй месяц. Граждане — кружечки, кружечки…
И, обращаясь к Федору и Головенко:
— Вам повторить?
Головенко допил пиво, положил деньги на прилавок. Подсекин отодвинул их:
— И не думайте, я вас угощаю.
— Не своим угощаешь, — буркнул Федор и потащил Головенко за локоть от киоска в сторону.
Головенко усмехнулся.
— Вот человек! Здесь и то…
Он не договорил.
У здания крайкома партии они расстались. Головенко вошел в вестибюль. По ковровой дорожке широкой лестницы он стал подниматься на шестой этаж; шел, задумавшись о предстоящей беседе. Разговор предстоял о переводе его на краевую работу, от которой он отказался. Станишин предупредил его об этом.
На лестнице он столкнулся с Пустынцевым. Заврайзо с сумрачным лицом спускался по лестнице. Увидев Головенко, он кивнул ему, задержался и, подумав, протянул руку.
— Слышал? — сказал он, насильно выдавливая улыбку. — У вас новый заврайзо будет.
— Чего вдруг? — спросил Головенко.
Пустынцев приподнял на голове фуражку и надвинул ее на глаза.