Выводы он, понимаете ли, делает!
В раздражении я швырнула грушу к остальным веселым игрушкам на столе. Те приглушенно звякнули.
В прежние времена и в другом настроении я, быть может, и попыталась бы разубедить свою жертву, возможно, из вредности даже всунула бы эту штуковину ему в зад, но сегодня не хотелось марать руки.
Однако мне все еще нужны были эмоции. Много, много сытных эмоций.
— Раздевайся, — бросила я, вспомнив реакцию Э’эрлинга на мои домогательства в день нашего знакомства. — Буду тебя пользовать.
Не буду, конечно. Максимум штаны спущу и за голые булки пощупаю, причем без особого удовольствия — все ради вкусной трапезы.
В этот раз эмоции должны бить ключом: за свою гнилую добродетель эльфы цепляются, как лепреконы за золото.
— Раздевайся, — повторила я, предвкушая жгучий коктейль эмоций: страх, ярость, возмущение, стыд, но…
С неизменной улыбкой О’овул поднялся на ноги и охотно спустил штаны до щиколоток. Белья под его тряпками не было. От пояса верности он тоже успел избавиться.
У меня отвисла челюсть.
Где мучительная неловкость? Где праведный гнев? Где сопротивление? А как же: «Умру, но не позволю сорвать свой эльфийский цветочек. Не для тебя мама ягодку растила»? Беспредел!
— А почему бы и нет, — ответил О’овул на мое шокированное молчание. — Все равно об этом никто не узнает. Хоть опыта наберусь, да и вообще… Наши женщины холодные, чопорные, скупые на ласки. Может, это мой единственный шанс познать настоящую страсть.
Что?
Я не ослышалась? Познать настоящую страсть?
У меня дернулось веко.
О’овул стоял передо мной без штанов, выгуливая своего питона, и не краснел.
Именно этот момент Э’эрлинг выбрал, чтобы навестить друга. Полог шатра распахнулся, и мой остроухий любовник влетел внутрь стремительным вихрем.
Меня тут же захлестнуло волной чужих эмоций. Захлестнуло? Нет — смело.
Лавина. Цунами. Ураган.
Я сразу почувствовала себя переевшей. Меня даже затошнило.
У эмоций Э’эрлинга был горький вкус. Я словно нажевалась жгучего перца.
— Триса!
Весь красный, напряженный, эльф посмотрел на меня исподлобья, а потом перевел взгляд на боевого товарища. Заметив питона на прогулке, Э’эрлинг шумно вздохнул. Его глаза округлились, а потом превратились в две узкие щелки, полыхнувшие огнем.
— Нам надо поговорить, — сказал он мне, играя желваками и раздувая ноздри. — Наедине.
Глава 28. Триса
С невозмутимым видом О’овул натянул на себя штаны и вернулся на подстилку. Мне показалось, что, поглядывая на товарища, он мысленно посмеивался.
Э’эрлинг напоминал бурлящий котелок, подвешенный над костром. Не поднимешь крышку, чтобы выпустить пар, — взорвется. Его аж всего трясло.
Интересно, почему он так злится? Переживает за честь приятеля?
— Не бесись, — весело отозвался О’овул из своего угла. На его губах растеклась хитроватая, понимающая улыбка, словно он видел друга насквозь и прекрасно знал причину его недовольства. — Она не собиралась со мной спать.
Удивленная, я вскинула брови, а О’овул продолжил: