Не договорив, он двинулся к палатке, которая уже успела стать им домом родным.
Бегать за Трисой по лагерю и приставать с вопросами было глупо (хотя хотелось), и Э’эрлинг погрузился в томительное ожидание. Вернется — сама все расскажет. Ну или опять сорвет на нем злость. Главное, чтобы вернулась поскорее, а то сидеть здесь в неизвестности уж нет никаких сил.
Время шло.
А’алмар спал, ел, ходил к дереву, которое служило нужником, раздражал Э’эрлинга звуками, которые издавал.
— Не шуми, — шипел Эхо на друга, косясь в сторону выхода из палатки в надежде увидеть знакомую фигуру, но она все не появлялась — только ветер, дразня, приоткрывал полог.
Куда эта упрямая женщина запропастилась?
— Но я не шумлю, — огрызался Ручей.
— Шумишь! Это невозможно терпеть!
— Но я просто сижу.
— Ты сидишь слишком громко!
— Я просто сижу и дышу.
— Значит, не дыши!
Где эта демонова Триса ходит? Почему не возвращается?
Э’эрлинг встал на ноги. Сел. Встал. Сел. Прошелся по шатру взад-вперед. Выглянул наружу и увидел целительницу, бредущую мимо.
Может, она знает, куда подевалась ее командирша?
Измученный ожиданием, он остановил знахарку, чтобы расспросить.
— Я видела, как госпожа вошла в палатку, где держат другого пленника, — ответила женщина. — У него еще такое странное имя. «Вороний принц».
К О’овулу?
Э’эрлинг стиснул кулаки.
— Но зачем?
Целительница пожала плечами. Ее голос звучал равнодушно, но слова были кислотой, плеснувшей в лицо.
— Наверное, вы больше не утоляете ее голод.
Не утоляем голод?
Какой голод?
Он отказывался понимать значение этой фразы, но мерзкий голосок в голове пояснил: «Тот самый. Плотский. Ты ей наскучил. Надоел. И она отправилась за новой жертвой, чтобы придаться похоти».
Распутница!
В крови забурлил огонь. Зубы клацнули. С губ слетел тихий рык.
Сорвала и выкинула. Попользовалась и бросила. Поимела, как портовую шлюху, и пошла дальше.
Отросшие ногти глубоко вонзились в мякоть ладоней.
Она просто играла с ним!