Ледяные чертоги Аляски: читать начало книги онлайн

Ледник Хуна входил во фьорд с южной стороны, чуть ниже ледника Пасифик, демонстрируя широкую и далеко простирающуюся полосу, усеянную множеством высоких гор, однако фронтальная стена Хуны, сползающая во фьорд, не так интересна, как у Пасифика, и я не заметил, чтобы от нее откалывались айсберги.

Вечером, став свидетелем крещения величественных пиков и ледников ниспадающими лучами заходящего солнца, я и представить себе не мог, что природа сможет показать нам нечто еще более прекрасное. Но это не шло ни в какое сравнение с тем, что мы увидели следующим утром. Спокойный рассвет не предвещал ничего необычного. Мне запомнилась морозная чистота неба и глубокая, задумчивая тишина, которую подчеркивал оглушительный грохот новорожденных айсбергов. Восхода солнца мы не видели, поскольку находились в тени скал фьорда, но в разгар подготовки к отплытию вокруг самой высокой вершины хребта Фэйрвезер неожиданно возникла алая аура неземной красоты. Вместо того чтобы исчезнуть так же внезапно, как оно появилось, сияние все больше распространялось, пока небесным огнем не заполыхало все вокруг вплоть до лежащих у подножия гор ледников. Поначалу оно имело сочный ярко-малиновый оттенок, столь же прекрасный, как у вечерней зари, но гораздо более насыщенный и глубокий. Этот свет не был похож на привычный предзакатный румянец, заливающий скалы и снег, казалось, что он исходит не извне, а все больше разгорается во чреве горы, словно расплавленный металл в горне. Мы молча стояли в пронизывающе холодной тени скал и, затаив дыхание, наблюдали за чудесным явлением столь же завороженно, как если бы в тот момент разверзлись небеса и нам явился сам Господь.

Когда начала пылать высочайшая вершина, казалось, что она не просто залита солнечным светом, каким бы великолепным он ни был, а, скорее, пронзает само светило. Затем таинственное пламя начало медленно опускаться, от холодной и темной области внизу его отделяла четкая граница. Все новые пики, хребты и каскады ледников вспыхивали от небесного огня, пока вся величественная горная цепь не преобразилась, погрузившись в безмолвное раздумье, словно в ожидании пришествия Всевышнего. Белый, рассеянный утренний свет, который обволакивал все вокруг, когда я бродил один среди вершин Сьерра-Невады в Калифорнии, всегда казался мне самым впечатляющим из всех земных проявлений Бога. Но здесь сами горы казались священными и славили Создателя еще более красноречиво. Я не знаю, как долго мы стояли там. Чудесное сияние постепенно затухало, играя сотнями оттенков, и когда оно стало тускло-желтым, а затем белым, ледяной мир вышел из оцепенения и обрел привычную красоту. В зеленых водах фьорда играли солнечные блики; флот айсбергов отправился в плавание, поймав попутный бриз; белый солнечный свет отражался в бесчисленных ледяных зеркалах и рождал радугу, преломляясь в призмах айсбергов и хрустальных осколках ледниковых стен, сияя морозным убранством, в тонкой лазурной дымке виднелись безмятежные горы, прекрасные в своем земном величии. Мы развернулись и поплыли обратно, следуя за удаляющимися айсбергами, в то время как гимн «Слава в вышних к Богу», казалось, все еще разносился над белоснежным пейзажем, и наши горящие сердца были готовы принять любую уготованную нам судьбу, ибо благодать, сошедшая на нас тем утром, навсегда обогатила нашу жизнь.

Добравшись до нижней части фьорда и обогнув массивный гранитный мыс, стоящий на страже входа в него с северной стороны, мы обнаружили другой большой ледник, ныне носящий имя Рейд, в конце одного из северных ответвлений залива. Когда мы попытались проплыть по этому фьорду, выяснилось, что он не только запружен айсбергами, но и промежутки между ними тоже были затянуты тонким льдом, так что нам пришлось повернуть назад за несколько миль до фронтальной стены. И хотя тогда нам не удалось ступить на этот великолепный ледник, вид на него открывался великолепный, и я попросил индейцев перестать грести, чтобы я мог его зарисовать. Затем, проплыв еще несколько миль на северо-восток, мы обнаружили еще один большой ледник, который теперь называется Кэрролл. Но фьорд, по которому течет этот ледник, был, как и предыдущий, совершенно недоступен из-за льда, и мне пришлось любоваться ледником с расстояния трех или четырех миль и делать наброски, пока мы медленно проплывали мимо. Горы позади ледника и по обе стороны от него представляли собой изумительный архитектурный ансамбль в едином стиле, со множеством более низких вершин и фронтонов, а в центре ледникового языка, примерно в двух милях от фронтальной стены, рождающей айсберги, возвышалась огромная коническая гора с широким и гладким основанием.

Затем мы повернули на юг и, следуя вдоль восточного берега залива, через пару часов обнаружили ледник второго класса, в конце относительно короткого фьорда, который еще не сковало льдом. Мы сошли на берег, преодолели полосу валунных отложений шириной около мили и вышли на сильно изломанный отступающий ледниковый язык, который хотя и доходил до воды, но айсберги уже не производил. Большие глыбы льда, отделившиеся от неравномерно тающего языка, были частично погребены под грязью, песком, гравием и валунами концевой морены. Укрывшись под слоем ледниковых отложений, такие подземные айсберги могут сохраняться на протяжении многих лет, а то и целого столетия, судя по возрасту растущих над ними деревьев, однако в том месте деревьев пока не было. По мере таяния ледяных глыб моренные отложения, лежащие на поверхности, проседают, заполняя прежде занятое льдом пространство, в результате чего образуется яма с наклонными стенками. Такие необычные впадины в покрытых ледниковыми отложениями областях называются котловинами. На этих распадающихся ледниках можно узнать много нового о формировании валунов и валунных отложений, которые во всех покрытых льдом регионах оказывают заметное влияние на пейзаж, здоровье и плодородие почвы.

Проплыв еще три или четыре мили вниз по заливу, мы подошли к другому фьорду, направились вверх по нему в поисках ледников и нашли по одному в каждом из двух ответвлений. Ни один из этих ледников не доходил до воды. Несмотря на кажущуюся полноту их фирновых бассейнов, ледники находились на начальной стадии упадка: потери массы, связанные с таянием и испарением, превышали приток нового льда из заснеженных областей питания. Мы подошли к леднику в северном ответвлении фьорда, перебрались через его изрезанную трещинами кромку и хорошо рассмотрели ледниковый язык, некоторые притоки и величественные скалы, обрамляющие его ложе.

Затем мы поплыли вверх по южному ответвлению фьорда, но не смогли приблизиться к леднику из-за тонкой корки льда на поверхности воды. При помощи шестов для палатки мы пробили во льду небольшой канал для каноэ, но работа шла медленно, и мы вскоре поняли, что не успеем добраться до ледника до наступления темноты. Тем не менее мы смогли хорошо рассмотреть ледниковый язык, сползающий вниз через гигантские ворота из массивных йосемитских скал высотой около трех или четырех тысяч футов. Мы задержались там до заката, любуясь пейзажем и делая наброски, а потом повернули назад и разбили лагерь на каменистом берегу между ответвлениями фьорда.

Мы собрали много ископаемой древесины и после ужина развели большой костер. Когда мы сидели вокруг него, ясное небо вдохновило нас на долгий разговор с индейцами о звездах. Их искренняя детская любознательность была как глоток свежего воздуха по сравнению с глубокой апатией городских жителей, чье естественное стремление к познанию притупляли изнурительный труд и нежелание испытывать дискомфорт.

Проспав несколько часов, я тихо выбрался из лагеря и поднялся на гору, расположенную между двумя ледниками. Земля обледенела, что затрудняло восхождение на самых отвесных участках, но открывшийся мне вид на ледяной залив, сверкающий в свете звезд, был поистине завораживающим. Тогда мне было жаль тратить даже часть столь драгоценной ночи на сон. Звезды светили так ярко, что я отчетливо видел не только усеянный айсбергами залив, но и почти всю нижнюю часть бледных как привидения ледников, лежащих среди гор. Особенно отчетливо был виден ближайший ко мне ледник, он будто светился изнутри. Даже в самые темные ночи большие ледники всегда хорошо видны, но на этой вершине, в столь ясную морозную ночь и посреди такого невероятного количества льда светло было практически повсюду, и я будто балансировал в пустоте между двумя небесами почти одинаковой яркости. Бодрящий подъем в гору наполнил меня радостью и силой, и я был счастлив от того, что тяга к знаниям призвала меня сюда, прежде чем завершилась великолепная ночь, ставшая продолжением столь восхитительного утра!

Я вернулся в лагерь как раз к раннему завтраку, а на рассвете мы уже собрали вещи и вновь тронулись в путь. Фьорд замерз почти до самого устья, и хотя лед был настолько тонким, что проложить путь для каноэ не составило большого труда, это явно свидетельствовало о том, что сезон для исследований в этих водах уже давно подошел к концу. Нам грозила опасность оказаться в ловушке среди айсбергов, поскольку промежутки между ними быстро замерзали, связывая плавучие платформы в одно сплошное ледяное поле, через которое протащить каноэ практически невозможно, как бы усердно мы ни работали топором, об этом нас не раз предупреждал наш проводник из племени хуна. Я бы направился отсюда прямо вниз по заливу, но нужно было вернуть проводника домой и загрузить на борт провизию, которую мы оставили в хижине из коры. Поэтому, осторожно прокладывая путь среди айсбергов, мы поплыли к лагерю, где пережидали шторм в воскресенье. Берег был щедро усыпан глыбами льда, которые застряли на суше после сильного прилива. Они лежали дугой и на фоне серого песка казались изумительно прозрачными и чистыми. Переливаясь в лучах солнца, льдины наводили на мысль о вымощенных драгоценными камнями улицах Нового Иерусалима.

По пути вниз вдоль побережья после осмотра передней части прекрасного ледника Гейки, мы впервые увидели большой ледник, названный впоследствии Мьюр, последний из великолепной плеяды, который нам удалось увидеть. Когда мы впервые вошли в залив, его не было видно из-за шторма. Теперь же погода стояла ясная, и обширный, как прерия, ледник с многочисленными притоками, тянущийся вверх к фирновым бассейнам высоко в горах, предстал перед нами во всем своем величии. Мне очень хотелось во что бы то ни стало исследовать его, но наступила зима, и замерзание фьордов стало непреодолимым препятствием. Поэтому в тот раз мне пришлось ограничиться набросками и изучением его основных черт издалека.

Ледник Мьюр в 1870-х. Ледяные утесы и выброшенные на берег айсберги

Когда мы прибыли в охотничий лагерь хуна, нас вышли встречать мужчины, женщины и дети. В окрестностях этого лагеря были отчетливо видны разграничительные линии между лесистыми и безлесными районами. Несколько гор были лишены растительности только частично, и границы, разделявшие голые и покрытые лесом участки, четко просматривались. С крутых склонов сползла почва, а вместе с ней и деревья, отчего край леса казался неровным и ободранным.

Ряд моренных островов у входа в залив свидетельствовал о том, что основной ствол ледникового языка, прежде занимавший залив, остановился здесь на некоторое время, а его концевая морена превратилась в острова при заполнении ложа океанской водой. Отсутствие льда в большей части залива объясняется тем, что после задержки здесь ледник отступил достаточно быстро. Все ровные части ледниковых языков, занимающих океанские фьорды, вместо того чтобы таять постепенно в периоды общего сокращения и спада, как это происходит с ледниками, лежащими на склонах гор на суше, тают почти равномерно по всей поверхности до тех пор, пока не станут достаточно тонкими, чтобы плавать. Затем, с каждым приливом и отливом, морская вода, температура которой обычно значительно выше точки замерзания, устремляется под них, вызывая быстрое разрушение нижней части ледника, тогда как его верхняя часть истончается под действием погоды, пока со временем фьордовые ледники не исчезают окончательно.

Глейшер-Бэй, несомненно, еще совсем молод. На карте Ванкувера, составленной всего около ста лет назад, он никак не обозначен, хотя в остальном она восхитительно точна. Поэтому вполне вероятно, что в то время место залива занимал один огромный ледник, а все описанные мною выше ледники, какими бы большими они ни были, являлись лишь его притоками. Почти такие же драматические изменения произошли в заливе Сумдум-Бэй после его посещения Джорджем Ванкувером: главный ствол ледникового языка там отступил на восемнадцать – двадцать пять миль от границы, обозначенной на его карте. Чарли, который бывал здесь в детстве, сказал, что место настолько изменилось, что он едва его узнал, появилось множество новых островов, а ледяной покров, напротив, значительно сократился. Мы увидели, что протяженность этого ледяного залива увеличивается по мере отступления ледников, а море расширяет свою акваторию благодаря целой сети новых фьордов и каналов.

Ледник Хью Миллера. Рисунок Джона Мьюра из дневника 1879 г.

Мы добрались до острова, с которого забирали запас дров примерно в половине седьмого вечера и расположились там на ночлег. В общей сложности мы провели в Ситадаке[27] всего пять дней, обогнули его, посетили и зарисовали все шесть ледников, за исключением самого большого, однако побывать мне удалось только на трех из них: Гейки, Хью Миллер и Гранд Пасифик, остальные были недоступны из-за того, что приближалась зима, и фьорды, ведущие к ним, замерзли.

Глава XI. Земли Чилкатов

Тридцатого октября мы посетили лагерь индейцев хуна, занимавшихся ловлей лосося. С некоторыми из них мы уже встречались, и нам был оказан радушный прием. Здесь мы узнали, что в землях чилкатов воцарился мир. Доходившие до нас слухи, как обычно, оказались сильно преувеличенными. Маленькая хижина этих индейцев была буквально забита сделанными ими на зиму запасами – в основном вяленым лососем в удобных для переноски в их деревни связках, мешками с лососевой икрой, коробами с рыбьим жиром, тушами снежных коз и даже нескольких дикобразов. Они угостили нас вяленым лососем и картофелем, а мы отблагодарили их табаком и рисом. Около трех часов дня мы добрались до деревни хуна, и в лучшем доме, принадлежащем вождю, застали семью за изготовлением виски. Увидев нас, они сразу же спрятали перегонный куб и сусло, явно испытывая стыд. Когда мы вошли и обменялись обычными приветствиями, индейцы по обыкновению с большой серьезностью принесли извинения за то, что не могут потчевать нас бостонской едой, и поинтересовались, не хотим ли мы отведать индейской. Около шести или семи часов вечера мистер Янг объяснил цель своего визита и прочел небольшую проповедь. Вождь глубоко задумался и сказал, что будет искренне рад, если к его бедному невежественному народу направят учителя, который, как он надеялся, просветит его племя и поведет в лучшее будущее. Он заверил нас, что отныне он будет с радостью делать то, что велят ему белые учителя, а не руководствоваться собственной волей, во что, учитывая эпизод с изготовлением виски, верилось с трудом. Вождь снова и снова благодарил нас за то, что мы проделали столь долгий путь ради встречи с ним, и жаловался на индейцев из деревни Порт-Симпсон*, отправленных мистером Кросби в миссионерский поход, которые сделали и прибили над его дверью доску удачи, а теперь хотели ее забрать. Мистер Янг пообещал подарить ему новую доску в случае осуществления этой угрозы и напомнил вождю о том, что, если тот готов встать на пусть истинный, ему не следует больше делать виски. В ответ на нас обрушился новый поток жалоб относительно возможной потери драгоценной доски. По мнению вождя, индейцы из Порт-Симпсон поступали очень подло, пытаясь ее забрать, но теперь он и сам готов отдать ее при первом удобном случае, ведь у него будет доска еще лучше, из Форта Врангеля! Тему виски он упорно отказывался обсуждать, несмотря на все усилия миссионера. Прибитая над дверью доска удачи имела длину около двух футов и гласила: «Господь благословит тех, кто исполняет его волю. Поднимаясь утром и отходя ко сну, всегда благодари его. Хеккла Хокла Попла».

Этот вождь обещал молиться каждое утро и хоронить мертвых, как это делают белые. «Я часто задавался вопросом, – сказал он, – куда люди попадают после смерти. Теперь я рад, что узнал об этом». Он, наконец, выразил сожаление относительно того, что мы застали его за столь неблаговидным занятием, как изготовление виски. Все жители деревни, даже бегающие вокруг костра детишки, вели себя примерно. Никто не смеялся над странным пением. Они лишь внимательно смотрели на нас, словно любопытные и умные животные. Мне запомнилась маленькая дочь вождя, которая слушала, склонив голову набок, а в ее глазах отражались пляшущие языки пламени. Еще один малыш с обращенным вверх взглядом, казалось, частично понимал странные слова о Боге и вполне мог бы сойти за одного из ангелов Рафаэля.

Площадь дома вождя составляла около сорока квадратных футов, он походил на форт, но был чище, чем обычно, и лучше построен. Двери боковых комнат были аккуратно отделаны панелями, хотя всю древесину обрабатывали маленьким узким индейским скобелем[28]. Мы поставили палатку на травянистом участке неподалеку от пляжа, побоявшись подхватить от индейцев вшей, что сильно оскорбило Кадачана и старого Тойятта, который сказал: «Если вы будете так себя вести в землях чилкатов, нам будет за вас стыдно». Мы пообещали им не отказываться от индейской еды и во всех отношениях вести себя, как подобает чилкатам.

Утром мы отправились прямиком в район Чилкат, несмотря на шквальный встречный ветер. Держась ближе к берегу и гребя изо всех сил, мы преодолели около десяти миль к двум или трем часам, но затем продвигаться вперед стало практически невозможно, и мы сошли на берег в тихой бухте в нескольких милях вверх вдоль западного берега Линн-Канала. Там росло много желтого кедра, но все деревья были относительно небольшими, самое крупное достигало высоты от семидесяти пяти до ста футов. Плоские, поникшие перистые ветви расходились в стороны, отчего деревья казались тонкими, беззащитными и изящными. Почти на каждом стволе, которые я видел за время своей долгой прогулки, были отметины от ножей и топоров индейцев, которые использовали кору для плетения циновок, покрытия крыш домов и изготовления временных переносных хижин. Для этой последней цели к концам пластин коры длиной пять-шесть футов и шириной два-три фута во избежание скручивания или растрескивания привязывают тонкие деревянные рейки. Кору возят с собой в каноэ, а в случае необходимости из нее за несколько минут можно собрать водонепроницаемую хижину на каркасе из тонких веток. Все весла, которые я видел на побережье, были изготовлены именно из светлой, прочной и красивой древесины желтого кедра. Это дерево растет относительно быстро и обычно предпочитает болотистую и мшистую почву. Не исключено, что именно его разветвленная корневая система создает болото, мне сложно судить.

На другом берегу залива виднелись три ледника, спускающиеся почти до уровня моря, и множество более мелких, которые таяли чуть ниже границы леса. Пока я их зарисовывал, в поле зрения появилось каноэ, которое неслось по волнам быстрее ветра. Его хозяева, жаждущие новостей, нанесли нам визит. Они оказались индейцами хуна, которые возвращались домой из Чилката: муж, жена и четверо их детей. Мужчина сидел на корме и держал на руках спящего ребенка. Другой малыш спал у его ног. Он рассказал нам, что за день до их отъезда Ситка Джек отправился в главную деревню чилкатов, собираясь устроить грандиозный пир и потлач, так что там, наверху, виски течет рекой. Эта новость сильно расстроила нас с мистером Янгом, мы опасались того, как алкоголь может подействовать на старых врагов Тойятта.

В половине девятого вечера ветер поменялся, и мы вновь тронулись в путь, хотя экипажу и не хотелось грести ночью. Индейцам нравилось оставаться в лагере, когда ветер и прилив были против нас, и они совершенно не думали о том, что необходимо наверстать упущенное время после наступления темноты, пока погода нам благоволит. Кадачан, Джон и Чарли гребли, а Тойятт задавал направление, мы с ним гребли по очереди. Ветер ослаб, а затем и вовсе утих, так что мы проплыли около пятнадцати миль за шесть часов, когда течение вновь поменялось и пошел снег. Прямо напротив залива Бернерс нам встретилась бухта, где разбили лагерь три или четыре семьи чилкатов. Услышав, что мы высаживаемся на берег, они стали кричать и потребовали, чтобы мы назвали свои имена. Наши люди первым делом побежали к хижинам, чтобы узнать новости, и только потом разбили лагерь. Индейцы оказались охотниками, которые сказали, что за несколько миль до конца залива в горах водится много диких овец. Эта беседа состоялась в три часа ночи, довольно рано, но индейцы никогда не возмущаются, что их потревожили, если для этого есть весомый повод.

К четырем утра мы установили палатки и пили кофе, сидя у костра под снегопадом. Тойятт был не в духе из-за наших ночных перемещений. Он бы предпочел сойти на берег еще за пару часов до того, как это сделали мы, а затем, когда пошел снег, и на сей раз уже все мы захотели поскорее найти место для лагеря, он вдруг направил каноэ к середине залива, мрачно пробурчав, что там хорошее течение. Тойятт, конечно же, подчинился приказу и повернул к берегу, но при первой же возможности отчитал нас, сказав, что, если мы торопимся, нужно раньше вставать, а не рыскать по ночам, как воры.

Проспав несколько часов, мы вновь отправились в путь, ветер все еще был встречным, а море – неспокойным. Преодолев около двенадцати миль, мы все совершенно обессилели и разбили лагерь на берегу каменистой бухты, где встретили семью индейцев хуна в хижине из коры рядом с каноэ. Они подарили нам картофель и лосося, а также большое ведро ягод, лососевую икру и какой-то жир, возможно, рыбий, который мой экипаж съел с большим удовольствием.

Следующим утром с юга дул чудный бриз, который мог бы за несколько часов доставить нас в Чилкат, но, увы, было воскресенье, и мы не смогли воспользоваться столь прекрасным преимуществом. Как по мне, вполне можно было провести воскресный день, сидя в каноэ, пока ветер господень нес бы нас по волнам. День выдался дождливым, и облака висели низко. Деревья в той бухте были удивительно высокими и прямыми. Я увидел три или четыре тсуги, в которые ударила молния, первые из замеченных мной на Аляске. Некоторые виды деревьев, растущие на продуваемых скалистых выступах, становятся очень живописными, почти как старые дубы: листва густеет, и мелкие ветви, словно перьями, покрыты лежащими горизонтально тяжелыми массами листьев.

В понедельник погода была ясной, но ветра не было совсем, отчего грести было тяжело и муторно. Мы проплыли длинный отрезок побережья с прекрасными мраморными скалами, которые оживляли небольшие искрящиеся водопады, и около полудня увидели знаменитый ледник Чилкат, или Дэвидсон, – широкий белый поток, на две три мили уходящий в залив. Великолепное зрелище! Я хотел разбить лагерь рядом с ним, но в шести или восьми милях от него мы поняли, что больше не в силах бороться со встречным ветром, и разбили лагерь на западной стороне маленького скалистого острова в узкой бухте. Подыскивая среди камней и кустов ровное место для сна, я наткнулся на человеческий скелет. Мои индейцы ничуть не были шокированы или удивлены и сказали, что это просто останки раба чилкатов. Индейцы никогда не хоронят и не сжигают тела рабов, а просто выбрасывают их куда-нибудь. Заботливая природа укрыла кости несчастного мхом и листьями, и я тоже немного помог бедняге обрести покой.

[27] Прим. пер.: так индейцы называли залив Глейшер-Бэй.

[28] Скобель – орудие для сдирания коры с бревен и примитивного строгания.