Ледяные чертоги Аляски: читать начало книги онлайн

Следующим утром горы были укрыты выпавшим за ночь свежим снегом до ста футов над уровнем моря. Мы развели большой костер и после раннего завтрака бодро гребли весь день вдоль прекрасных лесистых берегов, расцвеченных яркими осенними кустарниками. Я заметил несколько смолистых деревьев с глубокими отметинами от топора, они помогли разжечь костер и сделать факел путникам, которых ночь и буря застигли в лесу. На закате мы добрались до залива Дир-Бэй и разбили лагерь в живописной бухте, окаймленной кустами роз, рубусом, лапчаткой, астрами и надежно укрытой от всех ветров седобородыми деревьями. Свисающая с их ветвей бахрома лишайников порой достигала шести футов в длину.

В дюжине родов[20] от нашего лагеря мы обнаружили семью индейцев из племени кейк: крупного мужчину средних лет с женой, дочерью, сыном и женой сына. Они жили в переносной хижине из коры. Когда мы соорудили укрытие и развели костер, глава семьи нанес нам визит и подарил прекрасного лосося, пару крякв* и немного картофельной похлебки. Мы нанесли ответный визит, принеся рис, табак и другие подарки. Мистер Янг вкратце рассказал о делах миссии и поинтересовался, примет ли их племя учителя или миссионера. Но эти индейцы не сочли нужным высказывать свое мнение по столь важному вопросу. Единственный ответ главы семейства был таким: «Нам нечего тебе сказать. Встретив бостонцев, мы всегда поступаем с ними так, как с тобой – делимся тем, что имеем, относимся ко всем хорошо и никогда не ссоримся. Вот и все, что мы можем сказать».

На следующее утро наши соседи кейки отправились к Форту Врангеля, а мы – в сторону Чилката. По пути мы проплыли мимо острова, который во время шторма лишился всех деревьев, но на их месте уже появилась новая поросль. Следов пожаров в местных лесах я не заметил. Земля была покрыта многолетним слоем листьев, ветвей и упавших стволов, которые медленно разлагались, образуя поросшие мхом развалины, сохраняющие свежесть и красоту. Отталкивающие признаки упадка здесь скрывал покров новой кипучей жизни. Некоторые прибрежные скалы целиком заросли кустами черники с яркими малиновыми листьями. Один все еще плодоносящий вид вполне можно назвать зимней черникой. Немного углубившись в лес, я обнаружил горошек* высотой восемь футов, опирающийся на кусты малины, высокие папоротники и смилацину однолистную (Smilacina unifolia) с листьями шириной шесть дюймов, которая очень эффектно смотрелась на желто-зеленом мху.

Наши индейцы, похоже, испытывали повышенное возбуждение после угнетенного состояния, в котором они начинали путешествие из-за домашних неурядиц. И стар и млад вели себя в тот день, как сбежавшие с уроков резвящиеся мальчишки. Когда мы приблизились к пруду, который был отделен от главного канала моренной плотиной, Джон сошел на берег, чтобы пострелять уток. Спрятавшись за дамбой, он убил крякву в пятидесяти или шестидесяти футах от берега и попытался прибить ее волнами ближе к себе, забрасывая камни за нее. Чарли и Кадачан пришли ему на помощь. Они искренне наслаждались этой забавой и особенно собственными промахами, когда камень падал перед телом утки и отталкивал его назад. Чтобы ускорить дело, Джон попытался зацепить утку веревкой, но все его попытки не увенчались успехом, как и у остальных, зато они вдоволь посмеялись над неудачными бросками друг друга. Затем они привязали к концу веревки камень, чтобы она летела дальше и прицел был точнее, но и это не помогло. Тогда благородный старец Тойятт тоже решил попробовать свои силы в этой игре. Он привязал веревку к одному из шестов для каноэ, и, прицелившись, бросил его, как гарпун, за утку. Все еще больше развеселились, когда шест отвязался и уплыл на середину пруда. В конце концов Джон разделся, сплавал за уткой, бросил ее на берег, а затем принес в зубах шест. Все это время его товарищи смеялись и подшучивали над ним, брызгали в него водой, а когда он стал вылезать, схватили мертвую утку и стали изображать, что она на него нападает и пытается ущипнуть за лицо.

Утро после этого восхитительного дня выдалось угрожающе мрачным. Сильный ветер дул нам прямо в лицо, и как раз в тот момент, когда мы уже готовы были отплыть и попытаться грести против ветра, держась ближе к берегу, начался сильный ливень. Поэтому мы все же решили переждать ненастье. Охотники ушли за оленями, а я – осматривать лес. В дождь особенно явно ощущался аромат влажной древесины, ветер раскачивал кроны деревьев, наигрывая мелодию бури, и каждый ствол был словно сетью опутан струйками дождя. Больше всего мне, пожалуй, понравилась прогулка вдоль берега ручья под сенью деревьев, которые сплелись кронами, образуя зеленый шатер. Вода была почти черной на глубине и прозрачно-янтарной на мелководье. Это чистейшее лесное вино с тонким букетом было восхитительно на вкус и пробуждало воспоминания о пряном аромате еловых рощ, обширных болот и бобровых лугов*. На янтарном ручье я обнаружил интересный водопад высотой всего несколько футов, но с удивительно изящно изогнутой бровкой[21] и гармоничным сочетанием оттенков. Хотя поросшая мхом и кустарниками чаша водопада имела глубокий темный цвет, ее волшебным образом оживляли пенные пузырьки-бубенчики, более крупные, чем обычно, которые, сбившись в группы, плавали на гладкой поверхности воды вдоль обода чаши, и в каждом из них отражались ветви деревьев, сомкнутые, словно зубья спорангия[22], перед тем как он выпустит споры.

Я обнаружил, что большинство деревьев здесь покрывал густой мох. На некоторых широких ветвях слой желтого мха был настолько глубоким, что при намокании он, должно быть, весил не менее ста фунтов. На этих моховых подстилках росли папоротники, травы и даже небольшие деревца, создавая красивые висячие сады, являющие собой весьма любопытное зрелище: старые деревья держали на руках сотни своих детей, питая их дождем, росой и опадающими с них листьями. Ветви, устланные мхом, становятся плоскими и неровными, будто лежащие на поверхности корни или сброшенные рога оленей, и со временем отмирают, а когда по той же причине погибает все дерево, кажется, что оно растет корнями вверх. Одно из таких деревьев как раз росло возле лагеря, и я обратил на него внимание миссионера.

– Пойдемте, мистер Янг, – крикнул я, – позвольте показать вам нечто удивительное, самое необычное дерево, которое вы когда-либо видели, оно растет вверх корнями!

– Быть такого не может, – изумился он, – я думаю, это дерево было вырвано из земли, поднято высоко в воздух и брошено здесь кроной вниз. Скорее всего, это работа смерча.

Вечером охотники принесли оленя и сказали, что видели в лесу еще четырех. У костра они рассказали, что оленей много на всех больших островах и материковом побережье, а во внутренних районах, напротив, совсем мало, из-за волков, которые сгоняют оленей туда, где они не смогут спастись в воде. Индейцы, по их словам, охотятся на оленей на островах при помощи дрессированных собак, которые выгоняют животных из леса, а охотники тем временем лежат в засаде в каноэ там, где олени, скорее всего, будут запрыгивать в воду. На этом большом острове также было много бобров и черных медведей. Птиц я видел мало – только воронов, соек и крапивников*. Утки, чайки, белоголовые орланы и сойки – самые распространенные местные птицы. Над нами пролетела стая лебедей, издав пронзительный, почти человеческий крик, особенно пугающий в этой одинокой глуши. Индейцы говорят, что гуси, лебеди, журавли и другие птицы, регулярно совершающие долгие перелеты, таким образом подбадривают друг друга и задают темп, как гребцы или марширующие солдаты (нечто наподобие «Гребите, братцы, гребите» или «Гип-гип»).

День восемнадцатого октября выдался наполовину солнечным, а наполовину дождливым с мокрым снегом, но мы продолжили плыть среди бесчисленных островов, чувствуя себя вполне комфортно и наслаждаясь тем, как погода меняет дикий пейзаж. Когда мы сошли на берег, чтобы пообедать, я немного углубился в лес и увидел прекрасные экземпляры кедра, несколько берез и небольшие заросли дикой яблони. Индейцы срубили тсугу, чтобы сделать древесный хлеб*, ее диаметр у земли был всего двадцать дюймов, а длина – сто двадцать футов, при том что дереву на тот момент было около пятисот сорока лет. Первая сотня его годичных колец занимала всего четыре дюйма, а значит, в течение целого столетия тсуга росла в тени более высоких деревьев и в возрасте ста лет была совсем небольшим по размеру деревцем. На мшистом стволе старой разлапистой ели длиной около ста футов росли тысячи сеянцев[23]. Я насчитал семьсот на отрезке длиной восемь футов! Деревья явно следуют заповеди плодиться и размножаться, а местный климат очень благоприятен для развития семян. Неудивительно, что эти острова густо поросли лесом. Деревья растут не только в плодородной почве, но и на бревнах и даже скальной породе. Сначала поверхность покрывается роскошным ковром мха, в котором прорастают семена; затем переплетающиеся корни образуют дерн, который вскоре укрывают падающие листья; молодые, близко стоящие деревца, поддерживают друг друга, а слой почвы из года в год становится все глубже и плодороднее.

Я с удовольствием слушал рассказы индейцев у костра об их древних обычаях и о том, чему их учили родители до того, как пришли белые, об их верованиях и представлениях о загробном мире, о звездах, растениях, повадках и языке животных в различных обстоятельствах, о том, как выжить в дикой природе и тому подобном. Когда наш разговор прервал доносящийся с другого берега пролива волчий вой, Кадачан озадачил миссионера вопросом: «Есть ли у волков душа?» Индейцы считали, что да, обосновывая это тем, что волки – очень мудрые звери, которые придумали весьма хитрый способ ловить тюленей и лосося: они незаметно подплывают к своей жертве, держа в пасти пучок травы, чтобы спрятать свою голову, они также всегда охотятся на оленей стаей и всегда приносят потомство только в самое благоприятное для этого время года. Я поинтересовался, почему же олени до сих пор не истреблены, если у них такие мудрые и сильные враги. Кадачан ответил, что волки прекрасно понимают, что, убив всех оленей, они лишатся важнейшего источника пищи. Он сказал, что волков много на всех крупных островах, гораздо больше, чем на материке. Индейские охотники их боятся и никогда не отваживаются заходить далеко в лес в одиночку, потому что крупные серые и черные волки всегда нападают на человека, независимо от того, голодны они или нет. В случае нападения волка индейский охотник, по словам Кадачана, забирается на дерево или стоит, прислонившись к дереву или камню спиной, поскольку волк нападает только сзади. Индейцы считают хозяевами леса не медведей, а именно волков, поскольку те порой могут убить медведя в схватке, однако, они никогда не станут атаковать росомаху*, «потому что, – сказал Джон, – волки и росомахи одного поля ягоды – одинаково злые и хитрые».

На одном из маленьких островков мы увидели укрепление размером шестьдесят на тридцать пять футов, построенное, по словам наших индейцев, кейками во время одной из междоусобиц. Тойятт и Кадачан сказали, что такие крепости нередко можно увидеть вдоль водных маршрутов каноэ. Они напоминают о том, что, как на лоне доброй и щедрой природы, так и в остальном мире, человек человеку волк.

По пути нам попадались небольшие участки возделанной земли, засаженные картофелем и репой, в основном на расчищенных участках, где раньше были поселения. Весной самые трудолюбивые семьи приплывали на каноэ к своим маленьким фермам, площадью не более четверти акра[24], расположенным в десяти или пятнадцати милях от их деревень. Подготовив и засадив почву, они вновь навещали свой участок летом, чтобы вырвать сорняки и порассуждать о размере урожая, который они, скорее всего, будут есть с жирным лососем. В то время индейцы из племени кейк были заняты выкапыванием картофеля, жалуясь, что его побило ранним морозом.

Мы прибыли в Клуг-Куан, одну из деревень кейков на острове Куприянова, когда там завершалась похоронная церемония. Тело усопшего уже было сожжено, и теперь раздавали подарки присутствующим: отрезы ситца, носовые платки, одеяла и другие сувениры, ценность которых зависит от статуса и материального благосостояния покойного. По словам мистера Янга, похороны вождей и старейшин племени выглядят довольно странно и производят сильное впечатление. Устраивают грандиозный пир, танцы и поют песни. В местечке, где мы оказались, было восемь тотемных столбов с весьма оригинальными и замысловатыми резными фигурами. Они были ниже, чем у стикинов, но исполнены очень искусно. Как и повсюду в этом архипелаге, главными тотемными фигурами были медведь, ворон, орел, лосось и морская свинья. С обратной стороны некоторых столбов были сделаны квадратные углубления для хранения праха умерших членов клана. Эти выемки закрывались пробкой. Одно такое отверстие было законопачено тряпкой там, где пробка прилегала неплотно. Гуляя по деревне, разглядывая заросли и зарисовывая тотемы, я заметил, что множество человеческих костей валяется прямо на земле или едва ею присыпано. Когда я спросил об этом, один из членов нашей группы пояснил, что кости, вероятно, принадлежат индейцам из племени ситка. Кейки проницательные, трудолюбие и весьма привлекательны внешне люди. Именно у их самого большого поселения была захвачена американская шхуна, кейки тогда перебили всех членов ее экипажа, кроме одного. Посланная отомстить канонерская лодка сожгла их деревню. Я видел лежащий у берега якорь злополучного судна.

Хотя все племена тлинкитов верят в колдовство, в определенном смысле они куда менее суеверны, чем многие белые представители низших классов. Вождь Яна Таоук явно получал удовольствие, пиная кости ситка, лежащие у него под ногами, и никто из индейцев, как старых, так и молодых, никогда не проявлял ни малейшего суеверного страха перед мертвыми.

Свое первое миссионерское собрание мистер Янг провел в самой северной деревне кейков на острове Куприянова. Он пел гимны, молился и проповедовал, попутно пытаясь выяснить количество жителей и готовы ли они получать наставления. Ни здесь, ни в одном другом из посещенных нами поселений различных племен мы не получали категорического отказа от приема школьных учителей или священников. Напротив, за одним или двумя исключениями, все охотно соглашались с нашим предложением, а многие, казалось, искренне радовались возможности узнать что-то о темах столь для них важных и совершенно неизвестных. Здесь все слышали о чудесной работе преподобного мистера Дункана в Метлакатле, и даже те вожди, которых благочестие отнюдь не прельщало, все же хотели, чтобы в их деревнях появились школы и церкви и соплеменники не упустили возможность получить преимущества от новых знаний, которые проницательные от природы индейцы сразу же распознали. «Мы все дети, блуждающие во тьме, – говорили они. – Осветите наш путь, и мы будем делать то, что вы велите».

Вождь первой деревни кейков на острове Куприянова, которую мы посетили, был почтенным старцем лет семидесяти с массивной головой и довольно резкими чертами лица: большой римский нос, глубоко посаженные спокойные глаза, косматые брови и волевое лицо, обрамленное ореолом длинных седых волос. Казалось, он был в восторге от перспективы получения учителя для своего народа. «Это именно то, чего я хочу, – сказал он. – Я готов оказать ему радушный прием».

«Ты принес нам, – сказал Яна Таоук, вождь большой северной деревни, – благую весть. Мы будем рады выйти из нашей тьмы к твоему свету. Великий Отец, должно быть, любит вас, бостонцы. Вы знаете все о Боге, кораблях, оружии и выращивании еды. Мы будем сидеть тихо и внимать словам любого учителя, которого ты нам пришлешь».

Пока мистер Янг проповедовал, «прихожане» курили, разговаривали друг с другом и отвечали на крики своих товарищей снаружи, вызывая отвращение у Тойятта и Кадачана, которые считали кейков невоспитанными дикарями. Маленькая девочка, испугавшись происходящего, начала плакать, и ее выставили за дверь. Это был дикий утробный вой, совсем не похожий на плач цивилизованных детей.

Остров Адмиралти

На следующее утро мы отправились к острову Адмиралти через залив Принца Фредерика. Наше хрупкое каноэ швыряло, как пузырек пены на океанских волнах. Тем не менее, я думаю, что опасность была не столь велика, как могло показаться. На хорошем, умело управляемом каноэ можно благополучно добраться из Виктории в Чилкат – тысячемильное путешествие, которое часто совершали индейцы до прихода белых. Однако наши индейцы боялись такой переправы в конце сезона и неоднократно называли ее главной опасностью нашего путешествия.

Когда мы отчаливали от берега, Джон сказал мне: «Вы с мистером Янгом до смерти испугаетесь широкой воды».

«Не стоит за нас волноваться, Джон, – весело ответили мы, – не исключено, что именно вы, бравые индейские моряки, первыми поддадитесь страху».

Тойятт сказал, что ни одной ночи не спал спокойно, думая о предстоящей переправе, и после того, как мы обогнули мыс Гарднер и вошли в относительно спокойный пролив Чатем, все они радовались, смеялись и болтали, как шаловливые дети.

Вскоре после полудня мы прибыли в первую из деревень индейцев хутсену на острове Адмиралти. Мужчины, женщины и дети выбежали на пляж, чтобы встретить нас, дети смотрели так, как будто никогда прежде не видели бостонца. Вождь, удивительно красивый и умный молодой человек, вышел вперед, по бостонской моде пожал нам руки и пригласил в свой дом. Несколько любопытных детишек вошли вслед за нами и стояли у костра, настороженно уставившись на нас, словно дикие животные. Две пожилые женщины выгнали их из дома угрожающими жестами, но не причиняя вреда. Они веселой гурьбой высыпали наружу через круглую дверь, смеясь и явно воспринимая устрашающие жесты и угрозы женщин, как шутку, что свидетельствует о мягких методах воспитания в целом. И правда, за время своих путешествий я ни разу не видел, чтобы ребенка, маленького или постарше, били или оскорбляли. Когда наш повар начал готовить обед, хозяин дома сказал через своего переводчика, что сожалеет о том, что мы собираемся есть свою еду, поскольку он очень хотел бы нас угостить. Мы, конечно же, приняли его приглашение и поблагодарили за доброту. А тем временем брат вождя принес дюжину реп, почистил их, нарезал и подал нам на чистом блюде. Мы съели эти ломтики сырыми, как десерт, и я вспомнил о том, как в детстве в Шотландии лакомился репой в поле. Потом откуда-то принесли короб и открыли его. Казалось, что он наполнен салом или маслом. В эту массу вонзили острую палочку и извлекли кусок длиной пять-шесть дюймов, шириной три-четыре и толщиной около дюйма. Оказалось, что это хребтовое сало оленя, законсервированное в рыбьем жире и приправленное вареной хвоей и пряными корнями. После соскабливания верхнего слоя масла, похожего на смалец, сало разрезали на мелкие кусочки и пустили по кругу. Оно было белым и казалось полезным, но я не смог заставить себя попробовать его даже ради приличия. Впрочем, моего отвращения никто не заметил, потому что все остальные по достоинству оценили драгоценное сало, причмокивая от удовольствия, будто это редкий деликатес. Множество очищенных отварных картофелин размером с грецкий орех положили в горшочек с лососем, и получилось пряное рагу, которое понравилось всем. Сердитая морщинистая старуха следила за стоящим на огне горшком с густой похлебкой, она пальцами очищала картофель и время от времени быстро закладывала самые лучшие клубни в рот маленькой сидящей у ее ног девчушки, во взгляде которой было что-то дикое. Искра чистой любви, озарявшая сморщенное лицо старухи, когда она смотрела на девочку, рассеивала царящий внутри дома мрак. В честь нашего визита вождь облачился в чистую белую рубаху, а его жена – в свой лучший наряд, а двухлетнему сынишке надела красивые штаны. Малыш, видимо, был отрадой и любимчиком как в своей большой семье, так и во всей деревне. Вечером в деревню отправили гонцов, чтобы созвать всех на собрание. Мистер Янг произнес обычную миссионерскую проповедь, и я тоже произнес несколько слов. Затем поднялся вождь и красноречиво поблагодарил нас за добрые слова и подаренную им надежду обрести учителя для детей. Он сказал, что ему особенно интересно узнать все, что мы знаем о Боге.

Эта деревня была частью более крупного поселения под названием Киллисну в десяти милях к северу. У местных индейцев преобладает патриархальный уклад, и каждое племя разделено на несколько семей. Из-за возникших разногласий вождь увел свою семью к этой маленькой бухте с удобным для причаливания каноэ пляжем. Заходящее в бухту течение обеспечивало их богатым уловом лосося, а ближайшие леса и горы были богаты ягодами, оленями и снежными козами*.

«Здесь, – сказал он, – мы наслаждаемся миром и изобилием, нам недостает лишь церкви и школы, но особенно школы для детей». На мой взгляд, его забота о благополучии детей племени свидетельствовала о том, что он искренне любил их и понимал, что для них хорошо. В тот день мы ночевали в доме вождя. Я впервые в жизни спал среди индейцев и никогда не чувствовал себя более спокойно и уютно. Любовь и доброта, которой они окружали малышей, озаряла весь дом.

На следующее утро, воодушевленные добрыми пожеланиями наших друзей хутсену и теплой погодой, мы поплыли вдоль побережья, надеясь вскоре увидеть ледники Чилката во всей красе. Скалы здесь состоят в основном из прекрасного голубого мрамора, волны проточили в них множество бухточек и выступов, так что, двигаясь вдоль берега, мы любовались превосходными срезами горных пород, оттенки которых становились насыщеннее от дождя и поздноцветущих растений – все это скрашивало долгий и утомительный путь. Галька у подножия скал была по большей части мраморной, хорошо отполированной и округлой, также иногда встречались сланцевые и гранитные эрратические валуны.

Мы прибыли в верхнюю деревню примерно в половине второго. И там индейцы хутсену предстали перед нами в совершенно ином свете. Еще за полмили до деревни до нас стали доноситься звуки, которых я прежде никогда не слышал – шквал странных воплей и криков, возникающих из утробного рычания и стона. Если бы я был один, точно стал бы немедленно уносить ноги, будто за мной гналась стая демонов, но индейцы из нашей группы были спокойны, они узнали в этом ужасном звуке, если его можно так назвать, «вой виски» и продолжали грести дальше. По мере приближения к берегу демонические завывания становились все громче, и я попытался отговорить мистера Янга от попыток произнести хоть слово в этой деревне, а что касается проповеди, то с тем же успехом можно было проповедовать в Геенне огненной. Из деревни несло вонью дрянного виски. Впервые в жизни я узнал значение фразы «напиться до чертиков». Даже наши индейцы не решались сойти на берег, хотя о подобных возлияниях они знали не понаслышке. Однако мистер Янг не терял надежды найти в этом индейском Содоме хотя бы одного праведного человека в здравом уме и трезвой памяти, от которого можно было бы получить достоверные сведения. В конце концов я поддался его уговорам и согласился причалить к берегу. Оставив каноэ и одного из членов экипажа на пляже, мы стали осторожно взбираться на холм к главному ряду домов, которые теперь превратились в цепь вулканов, дышащих «огненной водой». Прямо напротив нашего места высадки располагался самый большой дом площадью около сорока футов, построенный из огромных досок, каждая из которых была вытесана из цельного ствола. Единственным входом, как обычно, было похожее на дуло пушки круглое отверстие диаметром около двух с половиной футов, которое закрывалось массивной «пробкой» на петлях. В этой темной дыре внезапно появилось и сразу же исчезло несколько черных лиц. Снаружи не было ни одного человека. Через некоторое время два согбенных старика с пугающе черными лицами отважились выйти из дома и уставились на нас, затем они позвали своих соплеменников, и снаружи показались другие чумазые индейцы. Мы начали опасаться, что сейчас они набросятся на нас, как легион чертей из старой церкви Аллоуэй[25], но вместо этого все вышедшие наружу индейцы, еле переставляя ноги, ввалились обратно в дом. Так что нам удалось осмотреть деревню и вернуться к каноэ невредимыми. Но когда мы уже собирались отплыть, на пляж спустились три ухмыляющиеся старухи, и о присутствии Тойятта стало известно человеку, с которым у него когда-то возникли деловые разногласия. Горя желанием отомстить, он прыгал, завывал и угрожал, как может только пьяный индеец, но ничто не могло пошатнуть незыблемое спокойствие нашего отважного старого капитана, он стоял прямо и неподвижно, храня ледяное молчание. Кадачана же, напротив, чуть не задушил пьяными ласками один из тилликум (друзей) его отца, который упрашивал его вернуться вместе с ним в дом. Но в отличие от апостола Павла, выброшенного на остров кораблекрушением, спустя некоторое время мы все же благополучно вышли в море и, гребя изо всех сил, сумели до наступления темноты добраться до чудесной гавани в пятнадцати благословенных, тихих милях от крикунов.

[20] Примерно в 60 метрах.

[21] Верхний уступ водопада.

[22] Спорангий мхов (капсула, в которой образуются споры) обычно открывается, когда его крышка отваливается, обнажая кольцо зубов, которые контролируют высвобождение спор.

[23] Сеянец – выросшее из семени растение.

[24] Акр – земельная мера, применяемая в ряде стран, использующих английскую систему мер (Великобритания, США, Канада, Австралия и др.). 1 акр = 4046,86 м2.

[25] Отсылка к поэме Роберта Бернса «Тэм О’Шентер». Она повествует том, как пьяница Том О’Шентер по дороге домой поздней ночью наткнулся на шабаш нечистой силы в старинной церкви Аллоуэй.