– Ты ведь с Даниэлем тем же самым занимаешься, – заявила она.
– Я старше, и я не делаю этого на людях, и… да с какой стати я вообще должна тебе что-то доказывать?
– Задаюсь тем же вопросом. – Она заухмылялась еще наглее.
Тут уж мне захотелось как следует отхлестать ее по щекам.
– М… м… может быть, я п… п… пойду, – прозаикался парнишка. Лицо у него сделалось багровое, аж смотреть страшно – вдруг взорвется.
Я была так зла, что на языке вертелось гадкое: «П… п… прекрасная идея, д… д… дурачок».
Но все же я не опустилась до того, чтобы передразнивать заику.
– Действительно, лучше тебе уйти.
– Еще чего! – возразила Ханна.
– Н… н… но… – пробормотал Бен.
– Никуда ты не пойдешь! – отрубила она. При этом на него она даже не взглянула – ее вызывающий взгляд буравил меня.
Парнишка в растерянности смотрел то на меня, то на нее. Явно пытался сообразить, чей гнев опаснее.
Бедный бобик.
В конце концов он, видимо, решил, что Ханна способна доставить ему больше неприятностей, чем я, и потому с места не стронулся. Выбора мне не оставили – я схватила Ханну за запястье и рявкнула:
– Марш домой!
– Пусти меня! – возмутилась она, а Бен со страху даже дышать перестал.
– И не подумаю, – отрезала я и потянула сестрицу вверх по ступенькам.
– Я сказала: пусти меня! – вскипела она и ударила меня по руке. Прямо по ране.
Я вскрикнула, в глазах потемнело. Выпустив Ханну, я вцепилась в перила, чтобы не рухнуть на лестницу.
– Что с тобой, Мира? Что с тобой? – перепугалась она.
Мне казалось, что ее голос доносится из бесконечного далека.
– П… по-моему, т… т… ты ей б… б… больно сделала, – проговорил Рыжик Бен.
– Это я и сама вижу!
Боль потихоньку отступала. Я отпустила перила и, баюкая многострадальную руку, приоткрыла глаза. Сквозь пелену я увидела, что уронила сумку с хлебом – ее поднял Рыжик Бен, а Ханна подставила мне плечо. Боль стала терпимее, зато к горлу подступила тошнота.
– Что, что с тобой случилось? – в ужасе спросила Ханна, указывая на засохшее пятно на блузке. В пылу ссоры она его не заметила, а теперь испугалась.
– Потом, – прохрипела я, из последних сил сдерживая позыв сблевнуть весь яблочный сок, которым угостил меня Амос.
При мысли об Амосе у меня снова потемнело в глазах.
Ханна повернулась к Рыжику Бену:
– Слушай, ты правда лучше иди.
Он возражать не стал.