Век Наполеона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В Париже 20 июня он видел, как народ вторгся в Тюильри; он удивлялся, что король не разогнал «каннибалов» огнем своих швейцарских гвардейцев. 10 августа он видел, как санкюлоты и фельдъегеря изгнали королевскую семью из дворца; он назвал эту толпу «самыми низкими отбросами;… они вовсе не принадлежат к рабочим классам».28 С нарастающими оговорками он продолжал поддерживать Революцию, будучи теперь офицером ее армии. В декабре 1793 года, как уже говорилось, он отличился при взятии Тулона. Благодарность, посланная Робеспьеру, привела к тому, что Наполеон был назначен бригадным генералом в возрасте двадцати четырех лет; но вместе с этим он был арестован как робеспьерист (6 августа 1794 года) после падения Робеспьера. Его заключили в тюрьму в Антибе, назначили суд и возможную казнь; через две недели он был освобожден, но переведен на неактивную службу с пониженным жалованьем. Весной 1795 года (по его словам) он бродил по Сене, размышляя о самоубийстве, когда один из друзей, встретившись с ним, оживил его, подарив тридцать тысяч франков;29 Впоследствии Наполеон вернул эту сумму в многократном размере. В июне Буасси д'Англас описал его как «маленького итальянца, бледного, стройного и тщедушного, но необычайно дерзкого в своих взглядах».30 Некоторое время он подумывал о том, чтобы отправиться в Турцию, реорганизовать султанскую армию и отвоевать для себя какое-нибудь восточное королевство. В более практическом настроении он разработал для военного министерства план кампании по изгнанию австрийцев из Италии.

Затем, по одной из тех прихотей истории, которые открывают дверь к неизбежному, Конвент, осажденный (5 октября 1795 года) роялистами и другими, поручил Баррасу организовать его оборону. Он решил, что для этого достаточно артиллерийского взрыва, но артиллерии под рукой не оказалось. Он заметил предприимчивость Наполеона под Тулоном; он послал за ним, поручил ему обеспечить и использовать артиллерию; это было сделано, и Наполеон стал одновременно знаменитым и печально известным. Когда военному министерству понадобился смелый и предприимчивый полководец для руководства Итальянской армией, Карно (или Баррас31) добился назначения Бонапарта (2 марта 1796 года). Семь дней спустя счастливый генерал женился на все еще прекрасной Жозефине.

III. ЖОЗЕФИНА ДЕ БОГАРНЕ

Она была креолкой — то есть человеком французского или испанского происхождения, родившимся и выросшим в тропических колониях. Остров Мартиника в Карибском море был французским уже 128 лет, когда в 1763 году там родилась Мари-Жозеф-Роза Ташер де ла Пажери из старинной орлеанской семьи. Ее дядя, барон де Ташер, был в то время губернатором порта; ее отец был пажом в доме дофины Мари-Жозеф, матери Людовика XVI. Она получила образование в монастыре Дам Провидения в Фор-Рояле (ныне Фор-де-Франс), где располагалось колониальное правительство. Программа обучения тогда состояла из катехизиса, выправки, чистописания, рисования, вышивки, танцев и музыки; монахини считали, что эти предметы помогут женщине гораздо больше, чем латынь, греческий, история и философия, и Жозефина доказала свою правоту. Она стала, как говорили о мадам де Помпадур, «лакомством для короля».

В шестнадцать лет ее увезли во Францию и выдали замуж за виконта Александра де Богарне, которому тогда было всего девятнадцать лет, но он уже был опытен в бабских похождениях французской аристократии. Вскоре его долгие и частые отлучки выдали его прелюбодеяния и оставили в впечатлительной Жозефине убеждение, что Шестая заповедь не предназначена для высших классов. Она преданно отдавала себя двум своим детям — Эжену (1781–1824) и Гортензии (1783–1837), которые вознаградили ее преданностью на всю жизнь.

Когда наступила революция, виконт подстроил свою политику под новый режим и в течение пяти лет сохранял голову. Но по мере развития Террора любой дворянский титул мог стать поводом для ареста. В 1794 году Александр и Жозефина были задержаны и по отдельности заключены в тюрьму, а 24 июля он был гильотинирован. В ожидании подобной участи Жозефина приняла любовные ухаживания генерала Лазаря Хоша.32 Она была в числе многих дворян, освобожденных после падения Робеспьера.

Оказавшись почти без средств к существованию в результате конфискации богатств мужа и стремясь обеспечить уход и образование своим детям, Жозефина воспользовалась соблазном своих темно-синих глаз и томной красоты, чтобы стать другом Таллиена и любовником восходящего Барраса.33 Большая часть конфискованных богатств Богарне была возвращена ей, включая элегантную карету и упряжку черных лошадей;34 В настоящее время она уступает лишь мадам Талльен в качестве лидера общества Директории. Наполеон назвал ее салон «самым выдающимся в Париже».35

Он посетил несколько званых вечеров и был очарован ее зрелыми чарами, легкой грацией и тем, что ее снисходительный отец назвал «чрезвычайно милым нравом».36 Бонапарт не произвел на нее впечатления, показавшись ей бледным юношей с «тощим и голодным взглядом» и соответствующим доходом. Она послала своего сына, которому уже исполнилось четырнадцать лет, просить его о помощи в возвращении конфискованной шпаги ее мужа. Эжен был так красив и скромен, что Наполеон сразу же согласился заняться этим делом. Дело было сделано; Жозефина призвала его к себе, чтобы поблагодарить, и пригласила на обед 29 октября. Он пришел и был покорен. Уже в декабре 1795 года она пустила его в свою постель,37 но они не хотели жениться. Он вспоминал на острове Святой Елены: «Баррас оказал мне услугу, посоветовав жениться на Жозефине. Он заверил меня, что она принадлежит как к старому, так и к новому обществу, и что этот факт принесет мне больше поддержки; что ее дом — лучший в Париже и избавит меня от корсиканского имени; наконец, что благодаря этому браку я стану вполне французом».38 Баррас дал ей аналогичный совет по причинам, которые до сих пор обсуждаются;39 Здесь, сказал он ей, находится человек, который подает все признаки того, чтобы занять высокое место в мире». Наполеона не останавливали ее прежние увлечения: «Все в вас меня радовало, — напишет он ей вскоре, — вплоть до воспоминаний об ошибке ваших путей… Добродетель для меня состояла в том, что вы ее делали».40

Они поженились 9 марта 1796 года по чисто гражданской церемонии; свидетелями выступили Талльен и Баррас; родственники не были приглашены. Чтобы сгладить разницу в возрасте — ему двадцать семь, ей тридцать три — Наполеон зарегистрировал себя как двадцативосьмилетнего, а Жозефина написала свой возраст как двадцать девять.41 Брачную ночь они провели в ее доме. Он столкнулся с мужественной оппозицией со стороны ее домашней собаки Фортуне. «Этот джентльмен, — рассказывает он, — завладел кроватью мадам….. Я хотел попросить его уйти, но безрезультатно; мне сказали, что я должен разделить с ним постель или спать в другом месте; я должен был принять ее или уйти. Фаворит оказался менее сговорчивым, чем я»; в самый неподходящий момент собака укусила его за ногу, да так сильно, что у него надолго остался шрам.42

11 марта, разрываясь между своим новым восторгом и прежней страстью к власти и славе, Наполеон отправился во главе Итальянской армии в одну из самых блестящих кампаний в истории.

IV. ИТАЛЬЯНСКИЙ ВИХРЬ: 27 МАРТА 1796 ГОДА — 5 ДЕКАБРЯ 1797 ГОДА

Военная ситуация была упрощена договорами с Пруссией и Испанией, но Австрия отказывалась от мира до тех пор, пока Франция держалась за свои завоевания в Нидерландах и вдоль Рейна. Англия продолжала войну на море и выделила Австрии субсидию в размере 600 000 фунтов стерлингов для финансирования войны на суше. Австрия правила Ломбардией с 1713 года. Теперь она была в союзе с Карлом Эммануилом IV, королем Сардинии и Пьемонта, который надеялся вернуть себе Савойю и Ниццу, захваченные французами в 1792 году.

Директория, возглавляемая Карно, спланировала военные операции на 1796 год как трехстороннее наступление на Австрию. Одна французская армия под командованием Журдана должна была атаковать австрийцев на северо-восточном фронте вдоль рек Самбр и Мёз; другая, под командованием Моро, должна была действовать против австрийцев вдоль Мозеля и Рейна; третья, под командованием Бонапарта, должна была попытаться изгнать австрийцев и сардинцев из Италии. Журдан после нескольких побед столкнулся с превосходящими силами эрцгерцога Карла Людвига, потерпел поражения при Амберге и Вюрцбурге и отступил на западный берег Рейна. Моро продвинулся в Баварию почти до Мюнхена, а затем, узнав, что победоносный эрцгерцог может перерезать его линию коммуникаций или напасть на него с тыла, отступил в Эльзас. Директория, как последняя надежда, обратилась к Наполеону.

Достигнув Ниццы 27 марта, он обнаружил, что «Армия Италии» не в состоянии противостоять австрийским и сардинским войскам, которые блокировали узкий вход в Италию между Средиземным морем и высокими Альпами. Его войска насчитывали около 43 000 храбрецов, привыкших к горной войне, но плохо одетых, плохо обутых и так плохо питавшихся, что им приходилось воровать, чтобы прожить;43 Едва ли тридцать тысяч из них могли быть призваны для тяжелых кампаний. У них было мало кавалерии и почти не было артиллерии. Генералы, к которым был приставлен двадцатисемилетний полководец, — Ожеро, Массена, Лахарп и Сезюрье — все были старше Наполеона по службе; они возмущались его назначением и были намерены заставить его почувствовать их превосходящий опыт; но при первой же встрече с ним они были приведены в быстрое повиновение уверенной ясностью, с которой он объяснял свои планы и отдавал приказы.

Он мог покорить своих генералов, но не мог освободиться от чар, которые наложила на него Жозефина. Через четыре дня после прибытия в Ниццу он отложил в сторону карты и санитаров и написал ей письмо, пылкое, как у юноши, который только что открыл для себя глубины страсти под мечтами о власти:

Он снова писал ей 3 и 7 апреля, на фоне нарастающего темпа войны. Он изучал всю информацию, которую мог получить, о силах противника, которые он должен разгромить: австрийская армия под командованием Болье в Вольтри близ Генуи, другая под командованием Арджентау в Монтенотте, дальше на запад, и сардинская армия под командованием Колли в Чеве, дальше на север. Болье предполагал, что его линии связи будут служить для информирования его, если какая-либо из его армий будет нуждаться в срочной помощи. Исходя из этого, он мог с полным основанием рассчитывать на отражение французской атаки, поскольку его объединенные силы превосходили французские примерно два к одному. Стратегия Наполеона заключалась в том, чтобы как можно более скрытно и быстро перебросить как можно больше своих войск к одной из обороняющихся армий и разгромить ее, прежде чем две другие смогут прийти на помощь. Этот план предполагал быстрые марши французов по пересеченной местности и горам; он требовал выносливых и решительных воинов. Наполеон попытался воодушевить их первой из тех знаменитых прокламаций, которые составляли немалую часть его вооружения:

Солдаты, вы голодны и раздеты. Республика многим вам обязана, но у нее нет средств, чтобы выплатить свои долги. Я пришел, чтобы привести вас на самые плодородные равнины, какие только видит солнце. Богатые провинции, роскошные города — все будет в вашем распоряжении. Воины! С такой перспективой перед вами, можете ли вы не проявить мужества и стойкости?45

Это было открытое приглашение к грабежу, но как еще он мог заставить этих неоплачиваемых людей выдержать долгие марши, а затем встретить смерть? Наполеон, как и большинство правителей и революционеров, никогда не позволял морали препятствовать победе и верил, что успех обелит его грехи. Разве Италия не должна участвовать в расходах на свое освобождение?

Первой целью его стратегии было разбить сардинскую армию и заставить сардинского короля отступить в Турин, свою пьемонтскую столицу. Серия решающих и успешных сражений — Монтенотте (11 апреля), Миллесимо (13 апреля), Дего (15 апреля) и Мондови (22 апреля) — разбила сардинские войска и вынудила Карла Эммануила подписать в Кераско (28 апреля) перемирие, уступив Савойю и Ниццу Франции и, по сути, выйдя из войны. В этих сражениях молодой полководец поражал своих подчиненных остротой и быстротой восприятия событий, потребностей и возможностей, ясностью и решительностью приказов, логикой и успехом тактики, завершающей дальновидную стратегию, которая часто заставала врага во фланг или тыл. Старшие генералы научились подчиняться ему с уверенностью в его прозорливости и рассудительности; молодые офицеры — Жюно, Ланн, Мюрат, Мармон, Бертье — выработали в нем преданность, которая не раз встречала смерть за его дело. Когда после этих побед измученные люди достигли высоты Монте-Земото, откуда открывался вид на освещенные солнцем равнины Ломбардии, многие из них разразились спонтанным приветствием в адрес юноши, который так блестяще руководил их действиями.

Теперь им не нужно было грабить, чтобы жить; везде, где он устанавливал французскую власть, Наполеон облагал налогами богачей и церковную иерархию, а также убеждал или приказывал городам вносить средства на содержание и порядок в войсках. 26 апреля в Шераско он обратился к своей армии с умной хвалебной речью, в которой предостерег ее от грабежей:

В ту первую кампанию было много грабежей, и они еще будут, несмотря на эти мольбы и угрозы. Наполеон расстрелял одних мародеров и помиловал других. «Этих несчастных, — сказал он, — можно оправдать; они три года вздыхали по обетованной земле… и теперь, когда они вошли в нее, они хотят ею насладиться».46 Он умиротворил их, позволив им участвовать в пожертвованиях и провианте, которые он требовал от «освобожденных» городов.

Среди всей этой суматохи маршей, сражений и дипломатии он почти ежечасно вспоминал о жене, которую оставил вскоре после их брачной ночи. Теперь, чтобы она могла безопасно пройти через Севенны, он умолял ее в письме от 17 апреля приехать к нему. «Приезжайте скорее, — писал он 24 апреля 1796 года, — предупреждаю вас, если вы задержитесь, то застанете меня больным. Эти усталости и ваше отсутствие — оба вместе — больше, чем я могу вынести….. Возьми крылья и лети…. Поцелуй в сердце, еще один чуть ниже, еще ниже, еще ниже, еще ниже!»47

Была ли она верна? Сможет ли она, такая привыкшая к удовольствиям, месяцами довольствоваться эпистолярным обожанием? В апреле того же года к ней подошел красивый офицер Ипполит Шарль, двадцати четырех лет. В мае она пригласила Талейрана познакомиться с ним. «Вы будете от него в восторге. Мадам Рекамье, Тальен и Гамельн потеряли от него голову».48 Она так увлеклась им, что когда Мюрат приехал к ней от Бонапарта с деньгами и инструкциями, чтобы присоединиться к нему в Италии, она задержалась, сославшись на болезнь, и позволила Мюрату передать своему шефу, что она подает признаки беременности. Наполеон написал ей 13 мая: «Значит, это правда, что вы беременны! Мюрат… говорит, что вы плохо себя чувствуете, и поэтому он не считает благоразумным для вас предпринимать столь длительное путешествие. Значит, я еще долго буду лишен радости сжимать вас в объятиях!.. Возможно ли, что я лишусь радости видеть тебя с твоим маленьким беременным животиком?»49 Он преждевременно обрадовался: она никогда не подарит ему ребенка.

Тем временем он провел своих людей через дюжину сражений к призу Ломбардии — богатому и культурному городу Милану. В Лоди, на западном берегу Адды, его главные силы настигли основную австрийскую армию под командованием Болье. Болье отступил, переправился через реку по деревянному мосту длиной 200 метров, а затем расположил свою артиллерию на позиции, чтобы предотвратить аналогичную переправу французов. Наполеон приказал своей кавалерии скакать на север, пока не найдут место для брода через реку, а затем пройти на юг и атаковать австрийский тыл. Укрывая свою пехоту за стенами и домами города, он активно участвовал в ведении огня своей артиллерии по австрийским орудиям, прикрывавшим мост. Когда его кавалерия внезапно появилась на восточном берегу и бросилась на австрийцев, он приказал своим гренадерам переправляться через мост. Они попытались, но австрийская артиллерия остановила их. Наполеон бросился вперед и вместе с Ланном и Бертье повел их за собой. Австрийцы были разбиты (10 мая 1796 года), потеряв две тысячи пленных. Болье отошел к Мантуе, а французская армия после однодневного отдыха двинулась на Милан. Именно за этот поступок французские войска, тронутые безрассудной, но вдохновляющей выдержкой Бонапарта под огнем противника, присвоили ему ласковый титул «Le Petit Caporal» — «Маленький капрал».

Вскоре после этой победы он получил от Директории предложение, настолько оскорбительное, что рисковал своей карьерой, отвечая на него. Эти пять человек, наслаждавшиеся торжествами, с которыми Париж принял известие о достижениях Наполеона, сообщили ему (7 мая), что его армия теперь должна быть разделена на две части; одна должна быть передана под командование генерала Франсуа-Этьена Келлермана (сына победителя при Вальми), и ей поручалось защищать французов в Северной Италии от австрийских атак; другая, под командованием Бонапарта, должна была идти на юг и взять под французский контроль Папские государства и Неаполитанское королевство. Наполеон видел в этом не только личную обиду, но и кардинальную стратегическую ошибку: мало того, что нападение на папство воспламенит всех католиков Европы, включая Францию, против революции, так еще и католическая Австрия уже готовилась послать мощные силы под командованием опытного фельдмаршала графа Дагоберта фон Вурмзера, чтобы загнать его обратно во Францию. Он ответил, что для сохранения завоеваний Итальянской армии потребуется ее объединенная и пополненная сила, что успешно руководить ею может только неразделенное командование, что поэтому он уступит свое место генералу Келлерману и предложит ему подать в отставку.

Директория получила это послание вместе с сообщениями о последних военных и дипломатических успехах Наполеона. Молодой генерал, гордый победой и чувствующий, что далекие политики не в состоянии, как он, заключать договоры в зависимости от ресурсов противника и состояния французской армии, взял на себя право заключать мир и войну, а также определять цену, которую должен заплатить каждый итальянский город или государство, чтобы пользоваться защитой, а не страдать от алчности своих войск. Так, после триумфального вступления в Милан (15 мая 1796 года) он заключил перемирие с герцогом Пармским, герцогом Моденским и королем Неаполя, гарантировав им мир с Францией и защиту от Австрии, и указал, какие пожертвования каждое из этих княжеств должно заплатить за эту благосклонную дружбу. Они выплачивали мучительные суммы и с мрачным бессилием переносили кражу шедевров искусства из своих галерей, дворцов и общественных площадей.

Милан радушно принял его. Почти столетие он жаждал свободы от австрийского владычества, и этот молодой военачальник был необычайно любезен для завоевателя. Он был благосклонен к итальянской речи и манерам, ценил итальянских женщин, музыку и искусство; они не сразу поняли, как высоко он ценит итальянское искусство. В любом случае, разве он не был, за исключением месяца или около того, итальянцем? Он зримо собирал вокруг себя итальянских художников, поэтов, историков, философов, ученых и оживленно общался с ними; на какое-то время он казался Лодовико Сфорца и Леонардо да Винчи, возрожденными и слитыми воедино. Что может быть очаровательнее его письма к астроному Барнабе Ориани?

Ученые люди в Милане не пользовались заслуженным вниманием. Спрятавшись в своих лабораториях, они считали себя счастливыми, если короли и священники не причиняли им вреда. Теперь это не так. В Италии мысль стала свободной. Нет больше ни инквизиции, ни нетерпимости, ни тирании. Я приглашаю всех ученых людей собраться вместе и сказать мне, какие методы следует принять или какие потребности удовлетворить, чтобы дать наукам и изящным искусствам новую жизнь…. Молю вас передать эти чувства от моего имени выдающимся ученым людям, живущим в Милане.50

Наполеон включил Милан и другие города в Ломбардскую республику, граждане которой должны были разделить с французами свободу, равенство, братство и налоги. В прокламации к новым гражданам (19 мая 1796 года) он объяснил, что, поскольку освободительная армия заплатила высокую цену за освобождение Ломбардии, освобожденные должны внести около двадцати миллионов франков на содержание его войск; это, конечно, небольшой взнос для такой плодородной страны; кроме того, налог должен «взиматься с богатых… и с церковных корпораций», чтобы пощадить бедных.51 Не столь широкую огласку вызвал отданный накануне приказ о том, что «за французской армией в Италии должен следовать агент, чтобы разыскать и передать Республике все предметы искусства, науки и так далее, которые находятся в завоеванных городах».52 Итальянцы могли отомстить только каламбуром: «Non tutti Francesi sono ladroni, ma buona parte» («Не все французы — грабители, но большая их часть»). Наполеон, однако, следовал примеру, поданному Конвентом и Директорией.

Это художественное разграбление завоеванных или освобожденных земель не имело прецедентов; оно вызвало возмущение везде, кроме Франции, и послужило примером для последующих воинов. Большая часть трофеев была отправлена в Директорию, была принята там с радостью и попала в Лувр, где Мона Лиза, хотя и изнасилованная, никогда не теряла своей улыбки. Наполеон оставил себе лишь малую часть итальянских доходов;53 Часть из них была вложена в разумные взятки; большая часть пошла на оплату войск и умерила их рвение к воровству.