Век Наполеона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Среди хаоса и нищеты коммунистическая мечта, вдохновившая Мабли в 1748 году, Морелли в 1755-м, Лингета в 1777-м.*продолжала согревать сердца отчаявшихся бедняков; в 1793 году она нашла отклик в лице Жака Ру. 11 апреля 1796 года рабочие кварталы Парижа были оклеены плакатами, предлагающими «Анализ доктрины Бабёфа». Вот некоторые из его статей:

1. Природа наделила каждого человека равным правом на пользование всеми благами…..

3. Природа наложила на каждого человека обязанность трудиться; никто, не совершая преступления, не может воздержаться от работы….

7. В свободном обществе не должно быть ни богатых, ни бедных.

8. Богатые, не желающие расстаться со своими излишками в пользу неимущих, — враги народа…

10. Цель революции — уничтожение неравенства и установление всеобщего счастья.

11. Революция не закончена, ибо богатые поглощают все товары всех видов и находятся в исключительном господстве, а бедные трудятся как фактические рабы… и являются ничем в глазах государства.

12. Конституция 1793 года является истинным законом Франции…. Конвент расстрелял народ, который требовал ее исполнения…. Конституция 1793 года ратифицировала неотъемлемое право каждого гражданина осуществлять политические права, собираться, требовать того, что он считает нужным, получать образование и не умирать от голода — права, которые контрреволюционный акт [Конституция] 1795 года полностью и открыто нарушил.3

Франсуа-Эмиль «Гракх» Бабёф, родившийся в 1760 году, впервые вошел в историю в 1785 году как агент, нанятый помещиками для обеспечения своих феодальных прав в отношении крестьянства. В 1789 году он сменил сторону и составил для распространения каьеру с требованием отмены феодальных повинностей. В 1794 году он поселился в Париже, защищал, а затем нападал на термидорианцев, был арестован, а в 1795 году вышел на свободу как ярый коммунист. Вскоре он организовал «Общество равных» (Société des Égaux). Вслед за своим «Анализом» он опубликовал прокламацию под названием «Акт о восстании», подписанную «Восставшим комитетом общественной безопасности». Несколько статей:

10. Совет и Директория, узурпаторы народной власти, будут распущены. Все их члены будут немедленно судимы народом…..

18. Государственная и частная собственность находится в ведении народа.

19. Обязанность прекращения революции и предоставления Республике свободы, равенства и Конституции 1793 года будет возложена на Национальное собрание, состоящее из демократов от каждого департамента, назначенных восставшим народом по представлению Комитета восстания.

Восставший Комитет Общественной Безопасности будет действовать до полного завершения Восстания.4

Это зловеще звучит как призыв к новой диктатуре, к смене хозяев от одного Робеспьера к другому. В своем журнале Tribune du Peuple Бабёф усилил свою мечту:

Все, чем владеют те, кто имеет больше, чем их пропорциональная доля в благах общества, принадлежит им путем кражи и узурпации; поэтому справедливо отнять это у них. Человек, доказывающий, что своими силами он может заработать или сделать столько же, сколько четверо других, тем более не участвует в заговоре против общества, потому что он разрушает равновесие и… драгоценное равенство. Социальное воспитание должно дойти до того, чтобы лишить каждого надежды когда-либо стать богаче, или могущественнее, или более выдающимся благодаря своему просвещению и талантам. Раздор лучше, чем ужасное согласие, в котором голод душит одного. Давайте вернемся к хаосу, а из хаоса пусть возникнет новая возрожденная земля.5

Агент-провокатор сообщил Директории, что все большее число парижских пролетариев читают плакаты и журналы Бабёфа и что на 11 мая 1796 года запланировано вооруженное восстание. 10 мая был издан приказ о его аресте и аресте его ведущих соратников: Филиппо Буонарротти, А. Дарте, М.-Ж. Вадье и Ж.-Б. Друэ. После года заключения, в течение которого несколько попыток освободить их не увенчались успехом, их судили в Вандоме 27 мая 1797 года. Буонарротти отбывал тюремное заключение, Друэ бежал. Бабеф и Дарте, приговоренные к смерти, попытались покончить с собой, но их поспешили отправить на гильотину, прежде чем они успели умереть. Их план, конечно, был настолько неосуществимым, настолько не соответствующим природе человека, что даже парижский пролетариат не воспринял его всерьез. Кроме того, к 1797 году и бедные, и богатые во Франции обрели нового героя, самого увлекательного мечтателя и исполнителя в политической истории человечества.

II. МОЛОДОЙ НАПОЛЕОН: 1769–95 ГГ

«Никакое интеллектуальное упражнение, — сказал лорд Актон, — не может быть более бодрящим, чем наблюдение за работой ума Наполеона, самого известного и самого способного из исторических людей».6 Но кто сегодня может почувствовать, что он действительно и полностью знает человека — хотя о нем написано около 200 000 книг и брошюр — которого сто ученых историков представляют как героя, который боролся за единство и законность Европы, и сто ученых историков — как людоеда, который выкачивал кровь Франции и опустошал Европу, чтобы насытить ненасытную волю к власти и войне? «Французская революция, — сказал Ницше, — сделала Наполеона возможным; в этом ее оправдание».7 Наполеон, размышляя перед могилой Руссо, пробормотал: «Возможно, было бы лучше, если бы никто из нас никогда не родился».8

Он родился в Аяччо 15 августа 1769 года. За пятнадцать месяцев до этого Генуя продала Корсику Франции; всего за два месяца до этого французская армия подтвердила факт продажи, подавив восстание Паоли; на таких мелочах история и повернулась. Двадцать лет спустя Наполеон писал Паоли: «Я родился, когда моя страна умирала. Тридцать тысяч французов высыпали на наши берега, утопив трон свободы в море крови; таково было ненавистное зрелище, поразившее мой младенческий взор».9

Корсика, по словам Ливия, «это изрезанный, гористый, почти необитаемый остров. Люди похожи на свою страну, они так же неуправляемы, как дикие звери».10 Контакт с Италией несколько смягчил эту дикость, но пересеченная местность, тяжелая и почти первобытная жизнь, смертельная семейная вражда, яростная защита от захватчиков — корсиканцы времен Паоли скорее подходили для партизанской войны или кондотьерских предприятий, чем для уступок, которые жестокие инстинкты должны сделать прозаическому порядку, чтобы сформировалась цивилизация. Цивилизованность в столице росла, но большую часть времени, пока Летиция Рамолино Буонапарте вынашивала Наполеона, она следовала за мужем из лагеря в лагерь вместе с Паоли, жила в палатках или горных хижинах и дышала воздухом сражений. Ее ребенок, похоже, запомнил все это своей кровью, ведь он никогда не был так счастлив, как на войне. Он до конца оставался корсиканцем, а во всем, кроме даты и образования, — итальянцем, завещанным Корсике эпохой Возрождения. Когда он завоевывал Италию для Франции, итальянцы приняли его с радостью; он был итальянцем, завоевывающим Францию.

Его отец, Карло Буонапарте, мог проследить свою родословную далеко в истории Италии, через похотливый род, живший в основном в Тоскане, затем в Генуе, а в XVI веке перекочевавший на Корсику. Семья дорожила благородной родословной, которую признало французское правительство; однако де, когда во время революции дворянский титул стал шагом к гильотине, он был утерян. Карло был человеком талантливым, он сражался под руководством Паоли за свободу Корсики, а когда это движение не удалось, заключил мир с французами, служил во франко-корсиканской администрации, обеспечил поступление двух своих сыновей в академии во Франции и был в числе депутатов, посланных корсиканской знатью в Генеральные штаты. Наполеон перенял от отца его серые глаза и, возможно, смертельный рак желудка.11

Больше всего он взял от своей матери. «Именно матери и ее прекрасным принципам я обязан всеми своими успехами и любым добром, которое я сделал. Я без колебаний утверждаю, что будущее ребенка зависит от его матери».12 Он походил на нее энергией, мужеством и безумной решимостью, даже в верности размножающимся Бонапартам. Летиция Рамолино родилась в 1750 году, ей было четырнадцать лет, когда она вышла замуж, и тридцать пять, когда овдовела; она родила тринадцать детей в период с 1700 1764 по 1784 год, видела, как пятеро из них умерли в детстве, воспитывала остальных суровым авторитетом, сияла их гордостью и страдала от их падений.

Наполеон был ее четвертым, вторым, пережившим младенчество. Старшим был Жозеф Бонапарт (1768–1844), приятный и культурный эпикуреец; став королем Неаполя, а затем Испании, он надеялся стать вторым императором Франции. После Наполеона пришел Люсьен (1775–1840), который помог ему захватить французское правительство в 1799 году, стал его страстным врагом и стоял рядом с ним в героической тщетности «Ста дней». Затем Мария Анна Элиза (1777–1820), гордая и способная великая герцогиня Тосканская, выступившая против своего брата в 1813 году и предшествовавшая его смерти. Затем Людовик (1778–1846), который женился на любезной Гортензии де Богарне, стал королем Голландии и произвел на свет Наполеона III. Затем Полина (1780–1825), красавица и скандальная лесбиянка, которая вышла замуж за принца Камилло Боргезе и до сих пор остается при дворе, в мягко очерченном мраморе Кановы в Галерее Боргезе, как одна из непреходящих прелестей Рима. «Полина и я, — вспоминал Наполеон, — были любимицами матушки: Полина — потому что она была самой красивой и изящной из моих сестер, а я — потому что природный инстинкт подсказывал ей, что именно я стану основоположником величия семьи».13 Затем Мария Каролина (1782–1839), которая вышла замуж за Иоахима Мюрата и стала королевой Неаполя. И наконец, Жером (1784–1860), который основал семью Бонапартов в Балтиморе и стал королем Вестфалии.

В 1779 году Карло Буонапарте добился от французского правительства привилегии отправить Наполеона в военную академию в Бриенне, в девяноста милях к юго-востоку от Парижа. Это было кардинальное событие в жизни мальчика, поскольку оно обрекало его на военную карьеру и — почти до самого конца — на то, чтобы думать о жизни и судьбе в терминах войны. Бриенн стал для десятилетнего мальчика тяжелым испытанием вдали от дома, в незнакомой и строгой обстановке. Другие ученики не могли простить ему гордости и вспыльчивости, которые казались столь несоразмерными его непонятному благородству. «Я бесконечно страдал от насмешек одноклассников, которые издевались надо мной как над иностранцем». Юный скиталец замкнулся в себе, в учебе, книгах и мечтах. Его склонность к молчаливости усилилась; он мало говорил, никому не доверял и отгораживался от мира, который, казалось, был создан для того, чтобы мучить его. Было одно исключение: он подружился с Луи-Антуаном Фовелем де Бурриеном, также выходцем из 1769 года; они защищали друг друга, боролись друг с другом; после долгой разлуки Бурриен стал его секретарем (1797) и оставался рядом с ним до 1805 года.

Изоляция позволила молодому корсиканцу преуспеть в учебе, которая питала его жажду превознесения. Он бежал от латыни, как от чего-то мертвого; ему не нужны были ни вергилиевские изящества, ни тацитурновская резкость. Его мало учили литературе и искусству, потому что учителя в большинстве своем были невинны в этих соблазнах. Зато он охотно занимался математикой; здесь была дисциплина, отвечавшая его требованию точности и ясности, нечто, выходящее за рамки предрассудков и споров и постоянно полезное для военного инженера; в этой области он лидировал в своем классе. Кроме того, он любил географию; эти разнообразные земли были местностью, которую нужно было изучать, людьми, которыми нужно было управлять, и они были пищей для мечтаний. История была для него, как и для Карлайла, поклонением и четками героев, особенно тех, кто вел за собой народы или создавал империи. Он любил Плутарха даже больше, чем Евклида; он дышал страстью этих древних патриотов, он пил кровь этих исторических битв; «В вас нет ничего современного, — говорил ему Паоли, — вы всецело принадлежите Плутарху».14 Он понял бы Гейне, который сказал, что, когда он читал Плутарха, ему хотелось сесть на коня и поехать покорять Париж. Наполеон достиг этой цели через Италию и Египет, но фланговые атаки были его сильной стороной.

После пяти лет обучения в Бриенне Бонапарт, которому уже исполнилось пятнадцать лет, был отобран из двенадцати военных школ Франции для получения высшего образования в Военной школе в Париже. В октябре 1785 года он был назначен вторым лейтенантом артиллерии в полк Ла Фер, расквартированный в Валансе на Роне. Его жалованье там составляло 1120 ливров в год;15 Из этой суммы, очевидно, он отсылал что-то на помощь матери в уходе за подрастающим потомством. Поскольку его отец умер в феврале, а Жозеф был еще без средств, Наполеон стал исполнять обязанности главы клана. Во время отпусков он несколько раз посещал Корсику, тоскливую, по его словам, из-за «запаха ее земли», из-за «обрывов, высоких гор и глубоких оврагов «16.16

В Валансе и в 1788 году в Осенне он заслужил уважение своих сослуживцев быстрым прогрессом в военных науках и искусствах, быстротой обучения, плодотворностью практических предложений и готовностью участвовать в тяжелой физической работе по управлению артиллерией. Он тщательно изучил «Essai de tactique générale» (1772) и другие военные тексты, написанные нерадивым любовником Жюли де Леспинасс, Жаком-Антуаном-Ипполитом де Гибером. Наполеон больше не был изгоем: он завел друзей, посещал театры, концерты, брал уроки танцев и открывал для себя женские прелести. Во время отпуска в Париже (22 января 1787 года) он с трудом уговорил себя на необдуманное приключение с уличной проституткой; «в ту ночь, — уверяет он, — я впервые познал женщину».17 Тем не менее некоторые мрачные настроения сохранялись. Временами, уединяясь в своей простой комнате, он спрашивал себя, почему, с точки зрения чистой логики, он должен продолжать жить. «Раз уж я должен когда-то умереть, то, наверное, лучше было бы покончить с собой».18 Но он не мог придумать никакого приятного способа.

В свободные часы он находил время для самообразования в области литературы и истории. Госпожа де Ремюза, впоследствии фрейлина Жозефины, считала его «невежественным, читающим мало и торопливо»;19 И все же мы видим, что в Валансе и Осенне он читал драмы Корнеля, Мольера, Расина и Вольтера,20 заучивал наизусть некоторые отрывки, перечитывал перевод Плутарха, изучал «Принца» Макиавелли, «Esprit des lois» Монтескье, «Histoire philosophique des deux Indes» Рейналя, «Histoire des arabes» Мариньи, «Histoire du gouvernement de V énise» Юссея, «Histoire d'Angleterre» Барроу и многое другое. По мере чтения он делал заметки и составлял конспекты основных произведений; от его юности сохранилось 368 страниц этих заметок.21 По характеру он принадлежал к итальянскому Возрождению, а по уму — к французскому Просвещению. Но и романтическая жилка в нем откликалась на страстную прозу Руссо и стихи, приписываемые Оссиану, которые он любил «по той же причине, по которой я наслаждался шелестом ветра и волн».22

Когда наступила революция, он приветствовал ее и провел еще один отпуск, в 1790 году, добиваясь полного принятия нового режима. В 1791 году он представил в Лионскую академию на соискание премии, предложенной Рейналем, эссе на тему «Какие истины или чувства должны быть вменены людям, чтобы способствовать их счастью?». Возможно, под влиянием «Жюли, или Новой Элоизы» Руссо, которая «вскружила ему голову».23 ответил молодой армейский офицер: Научите их, что лучшая жизнь — это простая жизнь, когда родители и дети возделывают землю, наслаждаясь ее плодами, вдали от возбуждающего и развращающего влияния города. Все, что нужно человеку для счастья, — это пища и одежда, хижина и жена; пусть он работает, ест, рожает и спит, и он будет счастливее принца». Жизнь и философия спартанцев были самыми лучшими. «Добродетель заключается в мужестве и силе;… энергия — это жизнь души». Сильный человек — это хорошо; только слабый человек — это плохо.24 Здесь молодой Наполеон вторит Фрасимаху25 и предвосхитил Ницше, который в ответ сделал Наполеону комплимент, превратив его в героя воли к власти.26 В ходе спора он не преминул осудить абсолютную монархию, сословные привилегии и церковные требы. Лионская академия отвергла эссе как незрелое.

В сентябре 1791 года Наполеон вновь посетил свою родину. Он радовался декрету, согласно которому Учредительное собрание сделало Корсику департаментом Франции и наделило ее жителей всеми привилегиями французских граждан. Отказавшись от клятвы отомстить народу, который так жестоко сделал его французом, он почувствовал, что Революция создает новую блестящую Францию. В воображаемой беседе «Супер де Бокэр», опубликованной за свой счет осенью 1793 года, он защищал Революцию как «смертельную схватку между патриотами и деспотами Европы».27 и призывал всех угнетенных присоединиться к борьбе за права человека. Однако его старый герой Паоли считал, что вхождение Корсики в состав французской нации будет приемлемым для него только в том случае, если ему будет предоставлена полная власть на острове, финансы будут поступать из Франции, но при этом французские солдаты не будут допускаться на корсиканскую землю. Наполеону это предложение показалось экстремальным, он порвал со своим кумиром и выступил против кандидатов Паоли на муниципальных выборах в Аяччо 1 апреля 1792 года. Паоли победил, и Наполеон вернулся во Францию.