– На кой черт я закинулся этой промышленной сахарной отравой, когда был вполне сыт? – Он сокрушенно покачал головой, будто испытывал вину за неблаговидный поступок. – Мы явно скатились до уровня, когда удовлетворение постоянно растущих потребностей и избыточных желаний стало поводком, на котором нас держат все эти концерны и компании. Избыточных желаний, – еще раз подчеркнул он.
– Так было всегда, – проговорила Агата, стараясь сдержать смех.
Он посмотрел на нее, и его лоб разгладился. В глазах появился интерес, как было всегда, когда он нащупывал некую любопытную мысль, которую можно было развить в занятный монолог.
– Думаю, вы правы. Насущные потребности – вот что управляет судьбой нации, как бы нелепо это ни звучало.
Он вскинул указательный палец и стал покачивать им в такт своим словам, словно это помогало ему выуживать их в нужном порядке и собирать из них правильно оформленные мысли. Говорил он медленно, будто все это диктовалось кому-то под запись:
– Если государство создает условия, при которых массы сами в состоянии обеспечить себе удовлетворение этих потребностей, то такое государство – успешное. И тогда задача государственных учреждений… хм… их задача… – он снова на секунду замялся, будто наткнулся на кочку, но тут же перескочил ее, – попросту не мешать. Не создавать условия, при которых невозможно обеспечить собственное благосостояние. Кажется, нет ничего проще. Но и с этой задачей, выходит, не всегда справляются, как мы выяснили на прошлом занятии. – Преподаватель скользнул задумчивым взглядом по Арману. – Военные конфликты, коррупция, скрытая диктатура, которая ведет к ущемлению прав и свобод, усиление силовых структур из-за страха власти потерять бразды правления – все это сценарии, при которых массы не всегда способны самостоятельно и успешно заниматься своим благосостоянием. Но чем больше они скатываются в недовольство, тем выше уровень деспотизма власти, поскольку деспотизм этот напрямую зависит от ее же страха. Глупо думать, что усиление силового режима способно привести к порядку и стабильности на долгий срок. Это только грубое лечение организма жаропонижающими, которые не лечат, но загоняют болезнь глубоко внутрь. Там она постепенно перекинется и на другие органы и рано или поздно поразит всю систему целиком. А затем все равно вырвется наружу уже вместе с безобразными патологиями.
Преподаватель продолжал увлеченно играть в свой словесный конструктор.
– И в этот момент что? Мы уже как-то упоминали это примечательное явление. Ну же, смелее! – подначил он.
– Революция? – тут же проговорила Агата.
– Именно. Это мгновение рождения революции! В этот момент любой может овладеть обществом, которое ждет перемен, и повести его за собой. Закономерный вопрос: что стало причиной?
Преподаватель привычно сложил руки на груди и присел на край стола.
– Глупость власти?
– Еще.
– Трусость власти?
– Жадность правительства?
– Стадное чувство у толпы?
– Избыточные потребности? И желание удовлетворять их?
На каждый ответ преподаватель кивал.
– Вы называли пороки не только властей, но и народа, то есть обеих сторон, и это отлично, – наконец произнес он. – Значит, вы уловили главное: эгоизм и болезненное желание удовлетворять свои избыточные потребности присущи обеим сторонам. Этот вопрос чаще обсуждается почему-то в области религии: почему человек столь ненасытное создание? Итак, почему чем больше ты получаешь, Агата, тем больше желаешь? Ведь по логике удовлетворение потребностей должно постепенно снижать эти самые потребности, пока все они не будут удовлетворены. Но все наоборот: чем больше удовлетворяются потребности, тем более они растут. И наша жизнь становится борьбой за блага, многие из которых нам не нужны и даже вредны.
У кого-то в аудитории зазвонил телефон. Пока студент спешно лез в рюкзак, чтобы выключить его, преподаватель продолжал ходить вдоль первого ряда, не обращая внимания на нарушителя порядка.
– Это ведь настоящее бедствие человеческой породы, разве не так? Но религиозный ли это вопрос? Исследования на приматах показали, что дофаминовая система быстро привыкает к наградам. Если награда, которую давали обезьянам за выполнение простого задания, долгое время оставалась одной и той же, то начинала восприниматься как нечто обыденное, положенное, а не как подарок. Выделение дофамина уменьшалось. Чтобы мозг продолжал и дальше синтезировать дофамин, а еще лучше – увеличивать его дозу, награда тоже должна была увеличиваться. Так что мы неизбежно привыкаем к уже полученным благам! И это заложено в нас на биологическом уровне. Чтобы испытывать удовольствие и то, что мы называем счастьем, нам необходим дофамин. Не пятая яхта и не десятый особняк, а порция дофамина. Парадокс в том, что эта порция может оцениваться в яхту или особняк, а может – в тарелку теплого супа. Смотря откуда мы стартуем в нашей гонке хотений. В итоге бóльшую часть отведенного времени человек находится на пути к счастью, а когда ухватывает его – понимает, что это было всего лишь удовлетворением очередной потребности, базовой или избыточной. Это чувство не тотальное, и оно уж точно не длится всю жизнь. Все наше существование является чередой этих удовлетворений.
– Мы действуем, как те же лабораторные обезьяны, – с усмешкой прошептал Арман соседу.
Затем он подался вперед и уже громко спросил:
– А что, выходит, когда низы начинают ненавидеть верхи, это попахивает лицемерием? Ведь получается, что с точки зрения биологии, которую вы сейчас описали, любой, окажись он в верхах, делал бы то же самое, ну вот это вот: коррупция, злоупотребление властью… Так?
Преподаватель озадаченно посмотрел на студента.
– Признаться, с такого ракурса я не рассматривал эту ситуацию. Но законы природы на всех действуют одинаково, – проговорил он вместо прямого ответа. – На какой бы стороне этой биологической баррикады вы ни оказались. Так что теперь вы понимаете, что на исторические процессы может действовать любой факт, вплоть до вашей биохимии. А на нее, в свою очередь, влияют ваше питание, образ жизни, привычки и даже чистота воздуха, которым вы дышите. Но вернемся к нашей основной теме. Итак, революция. Что за ней скрывается?
– Перемены?
– Свержение действующей власти?
– Кровавые события?
Последнее замечание заставило преподавателя остановиться. Он внимательно посмотрел на Марию и проговорил: